конец; начало

когда последний луч летнего солнца коснётся твоих выгоревших на солнце волос. когда деревья дрогнут под первым прохладным порывом ветра. когда ты соберёшь свой старый чемодан. когда в моей тетради закончатся страницы. когда затянутся твои разбитые коленки и когда соберётся заново моё разбитое сердце. когда мы проживём нашу вторую жизнь. летний ветер навевает откровенную тоску. донхёк дописывает строчку в тетради. он сидит на крыльце бабушкиного дома, опершись головой на дверной косяк. на календаре 1 июня. мимо него неспешно пролетает белая бабочка и приземляется на какой-то розовый цветок(донхёк не знает названия, он разбирается только в полевых) на клумбе во дворе. где-то впереди море бьётся тёплыми волнами о берег и донхёк ловит этот отдалённый шум. носом втягивает в себя запах зелёной листвы на деревьях вокруг. солнечные лучи облизывают донхёковы до ужаса гладкие и чистые смуглые коленки. – привет. донхёк поднимает голову. за открытой калиткой стоит мальчик, наполовину слезжий с велосипеда. у него чёрные волосы и какие-то глаза цвета стволов дубов в их лесу. – привет. – марк. – донхёк. – поехали со мной, донхёк. - и марк протягивает руку. донхёк хватается, как утопающий за соломинку. / – подожди меня! 10 июня. донхёк бежит через сплошную зелень леса, мокрого от недавнего дождя, за серым пятном марковой толстовки. листья хлещут по лицу, но не злобно, а как-то шутливо. пахнет...свежестью. под ногами никакой тропинки, только трава, грязь и иногда мох. да и тропинка тут ни к чему. деревья вокруг нависают над ними, словно купол сказочного дворца. капля с листьев приземляется прямо донхёку на кончик носа. он не замечает, как марк останавливается, и влетает ему в спину. – ой... – пришли. - марк раздвигает ветки деревьев. впереди поле. обычное, на каких донхёк бывал каждую ночь, каждый день лета. он вдыхает поглубже и хватает марка за руку, вбегая на вполне себе крайнее поле, на котором пересекаются мириады цветков-созвездий. они добегают, кажется, до середины поля и валятся на землю. штаны давно уже мокрые по колено. донхёк смеётся и откидывается на спину. лето, ещё юное, только начавшееся, обволакивает их с головой и принимает в свои объятья. они для него - очередные гости, которым дан шанс на вторую жизнь в году. сердце колотится, как сумашедшее. донхёку в моменте кажется, что он будет жить вечно. и он действительно будет - в этих мокрых лесах, в зеленеющих кронах деревьев, между блестящих от дождя листьев. – о чём думаешь? – ни о чём. - донхёк поворачивает голову к марку, лежащему рядом. - я не умею. и ты тоже. мы ещё слишком молодые. сколько тебе лет? – восемнадцать. – а мне семнадцать. / 19 июня. сколько он себя помнит, марк всегда хотел побыть один. чтобы не трогали, не беспокоили. а рядом с ним всегда кто-то был. родители и друзья из детского сада в детстве; учителя и одноклассники в школе; бабушка с дедушкой летом; ребята с секции баскетбола и литературного кружка. марк всегда в толпе, из которой невыносимо хочется выйти и передохнуть. нет, он любит своих родителей, бабушку с дедушкой, своих друзей. но их слишком много. они - слишком много для марка. он бы хотел одного человека. чтобы просто прийти и сесть рядом. и больше никого. наверное, марк сам по себе - призрак. призрак своей радости, юности и солнечного света, преследующего его. заговори с ним - и он растворится в воздухе, словно его и не было, хотя то что он был подтвердили бы все. но, всё-таки, вместе с тем марку очень хочется жить. пропускать через себя солнечные лучи и вдыхать запах полевых цветов. прыгать по лужам после дождя и проходить сквозь мокрые ветви деревьев и кустов. докосаться пальцами ног до водной глади озера сидя на мостке. но пока колоски травы щекочат марковы колени. донхёк болтает ногами, сидя на крутом берегу реки. – осторожно. - марк подходит чуть ближе. - не боишься упасть? – я ничего не боюсь. - голос донхёка звучит уверенно настолько, что это пугает. – прям совсем ничего? – да. страх - это лишнее, оно тебе не пригодится. садись. - он хлопает по траве рядом с собой. и марк садится. свешивает ноги в пропасть и делает один большой вдох. не страшно. – вот видишь, я же говорил. страх - препятствие на пути к свободе, и ничего более. я уверен, ты столько всего не сделал потому что боялся. только ты не расстраивайся. человеку просто надо вовремя объяснить природу страха, чтобы этот человек успел наверстать упущеное. давай, вспоминай. чего ты не сделал из-за страха? а у марка мириады воспоминаний перед глазами. кажется, из-за страха он и не жил вовсе. и вот он тут, сидит у обрыва, уставившись на свои белые коленки, учится жить. марк поворачивает голову на собеседника. донхёк смотрит на него, откинувшись назад на вытянутых руках, и улыбается. любуется тем, как марковы чёрные волосы растрёпывает ветер, а руки облизывают солнечные лучи. зрелище...невероятное. донхёку нравится. ему кажется, будто он смотрит на белый лист, никем не тронутый. марк не отвечает уже минут пять. донхёк вздыхает посмеиваясь. – целовался когда-нибудь? - марк смотрит в ответ. ‐ нет. марк не понимает к чему вопрос. донхёк улыбается как-то уж слишком хитро. донхёк в целом, по скромному мнению марка, слишком. прямо сейчас младший наклоняется слишком близко к его губам. марк не отодвигается из чистого интереса. 20 сантиметров. 15. 10. 5. мягкие губы касаются розоватой щеки. донхёк отстраняется и снова адресует улыбку лету. / 27 июня. донхёк пишет...что-то. не то сборник рассказов, не то роман, не то мемуары, не то повесть. бред какой-то, если честно. донхёк усиленно борется с желанием вырвать очередную страницу к чёртовой матери. конституция не составляется, манифест отправляется в топку, роман не публикуется, влюблённые не встречаются в толпе, главный герой не может справиться с грустью, злодей отсутствует. донхёк отсутствует тоже. он где-то в одной из квартир в городе, сидит на кровати и читает письмо о том, что его не любят. любили, но больше нет. ничего, переживёт. он даже не понимает, за что его любили. может, за смуглую кожу с россыпью родинок? за светящиеся эмоциями глаза? может, за его шутки? за любовь к окружающим? донхёк понятия не имеет. он садится на крыльцо. марк, наверное, скоро приедет. – привет. - донхёк поднимает голову и видит перед собой старшего. - ну и чего ты киснешь? – можно я не буду отвечать? - младший поднимается с крыльца и обходит марка. - пойдём. – куда пойдём? – не важно. отведи меня куда-нибудь. они опять часами слоняются по лесу, сбивая с веток утреннюю росу. марк рассказал, что за лесом есть небольшая река, отделяющая густые рощи от полей. идти до неё далеко, но донхёку всё равно, если честно. он пойдёт туда, куда пойдёт марк. мыслями о марке занять себя проще всего. донхёк вырисовывает карандашом чужой профиль в своей тетради прямо посреди размышлений о своём разбитом сердце и невероятно красивых незабудках. в марка невозможно не влюбиться. он похож на солнце, но не обжигающее, а мягко-тёплое, опекающее всех и вся. приходит каждое утро с букетом цветов свежих; дарит новые карандаши, когда каким-то образом понимает, что старые донхёковы все потерялись; несёт на спине домой через болото, когда донхёк ногу подворачивает так, что стоять больно; постоянно отыскивает места, в которых они ещё не были и за руку буквально тащит младшего туда. у донхёка щемит сердце, когда марк в очередной раз кутает его в свою куртку, видя что он дрожит. но ничего не говорит. донхёк просто краснеет как дурак и продолжает иди за волнистыми тёмными прядями в окружении зелени. поля за речкой кажутся абсолютно невероятными. донхёк подходит к марку поближе и прислоняется своим плечом к чужому. уголки чужих губ дёргаются вверх. – красота. - младший выдыхает и в его глазах отражается солнце. – никогда ничего красивее не видел. - донхёк поворачивает голову и встречается с кофейно-чёрными глазами. марк наклоняется к чужим губам. донхёк рвано выдыхает. руки старшего опускаются на донхёкову талию. – что ты делаешь? – люблю тебя. / 5 июля. донхёк всё так же сидит на крыльце матии. тетрадь лежит рядом, нетронутая, будто древний артефакт. он тоже чувствует себя древним артефактом. таким же непонятным, забытым и ненужным. наверное, это не правильно. донхёк не знает, что чувствовать. марк меня любит. он улыбается. ну вот, разве не этого ты хотел? чтобы тебя обожали, обнимали и лелеяли? чтобы тебя вознесли до небес? донхёк усмехается. а потом разбили на тысячу осколков. опять. он мотает головой. нет, марк так не поступит. он мягкий, спокойный, тёплый. он не бросит донхёка, будет носить его на руках до конца жизни, будет собирать для донхёка самые красивые цветы, будет целовать по утрам и говорить, что донхёк нужен. марк подходит тихо, младший даже не дёргается. садится рядом в позе лотоса и рукой щёку подпирает. пялится. – что делаешь? – любуюсь. - и улыбается. как же он улыбается. донхёк не может ничего ответить. марк вдруг двигается к нему, ставит руки на пол по сторонам от младшего и тянется к чужом лицу. донхёк отчего-то краской заливается как в первый раз. а марк останавливаться и не думает. целует розовые щёки, нос в веснушках, мягкую линию челюсти, уголки губ. – мар... - поцелуй в верхнюю губу. - марк... – что такое? - и снова россыпь поцелуев на донхёковом лице. – марк! - донхёк мягко отпихивает руками лицо старшего и запыхавшийся смотрит ему в глаза. нежность. её плещется так много в марке, что донхёк задыхается на секунду. – прости. - марк облизывается. неприлично до ужаса. - ты очень красивый. и самый замечательный. донхёк смеётся и устраивается в марковых руках поудобне. – нашел куда пойдём в следующий раз? – конечно. - марк кивает и достаёт из рюкзака карту. настоящую бумажную карту. не то чтобы донхёк никогда их не видел и не пользовался, но последний раз он держал в руках такую в семь лет. – откуда ты это достал? - он смеётся слегка удивлённо. – у деда на чердаке завалялась, я вчера разбирал там вещи. а, кстати... - марк запускает руку во внутренний карман куртки. - повернись спиной. донхёк слушается и через секунду ощущает, как на ключицы ложится украшение. он подскакивает к зеркалу. на шее красуется жемчужное ожерелье. невероятное. донхёк поворачивается к старшему. марк видит в глазах напротив звёздочки. – это ожерелье моей бабушки. ей его подарил дедушка, а бабушка передала его мне. что-то вроде наследства, знаешь. - марк улыбается немного грустно, но быстро отмахивает печальные мысли. донхёк перед ним отчего-то почти плачет. он подходит к старшему и, привстав на носочки, обнимает за шею. приятно. весь день они просидели у донхёка, разглядывая старые бабушкины книги, поливая цветы в саду и собирая малину. какое-то вселенское спокойствие окружало всю их деревню вместе с лесом и все жители так же ему поддавались. да и день просто был хороший. к вечеру был готов(не смотря на все попытки кое-кого сорвать всё своими поцелуями)малиновый пирог по особому донхёкову рецепту. марк уходит поздно вечером, а младший утром находит на столе записку на салфетке. "подари его тому, кого полюбишь так же. ты точно поймёшь, когда это случится. с таким не ошибаются." записка остаётся вложеной в тетрадь где-то между стовосемнадцатым по счёту портретом марка и запиской о том, как собрать букет для свидания. / 13 июля. собственная рука в чужой ощущается странно. донхёк старается не дышать так громко. на улице темно - тёмно-серые тучи закрыли всё небо. дорога до круглосуточного магазина сопровождается осмотром всех цветов, которые им встретятся. марк срывает веточку азалии. ярко-красная гроздь цветов в бурых пятнышках на фоне зелени леса выглядит действительно завораживающе. несколько веточек отправляются в донхёкову сумку. в магазине в такую погоду никого – вероятно, все сидят по домам или копаются в садах пока не жарко. марк набирает в бумажный пакет мармелада со вкусом клубники со сливками. донхёк слоняется между стеллажами. – ты чего-нибудь хочешь? - марк выглядывает из отдела с конфетами. – давай возьмём сахара, я хочу кое-что попробовать. – хорошо. они расплачиваются и быстро распихивают всё по рюкзакам. донхёк закрывает молнию своего на выходе из магазина, когда врезается в маркову спину. – всё-таки дождь пошёл. - марк скидывает рюкзак, снимает с себя ветровку и накидывает её донхёку на плечи. - надевай. а теперь бежим. и они бегут. по мокрому асфальту в лужах с пузырями от капель дождя на них. вдыхая запах мокрого леса. донхёку вода с волос капает прямо на кончик носа. ливень. смешок вырывается естественно сам по себе и перерастает в настоящий хохот. марк руки чужой не отпуская оборачивается и удивлённо-влюблённо смотрит. они добегают до остановки, насквозь мокрые, как котята, но отчего-то счастливые до ужаса. – ты чего? - донхёк запускает пятерню в волосы и пытается хоть немного стряхнуть с них воду. – да ничего, - марк подходит близко-близко и обнимает за талию. младший теряется на секунду, но смыкает руки за чужой спиной. дождь продолжает стучать по крыше остановки сильно-сильно. сердце донхёка стучит ему в такт. почему это происходит? странный вопрос в данной ситуации. потому что марк любит? потому что донхёк этого хочет? честно плевать. он чувствует, как сердце стягивается. снова бьётся, и уже не как птица в клетке. какое же красивое лето. не похожее на все остальные, которые донхёк провёл у бабушки. она, кстати, волнуется, наверное. ничего, вот закончится дождь и они пойдут. он вспоминает айрин. они познакомились в книжном, когда ему было десять и с тех пор донхёк прислушивался к ней. она писатель. он не читает её произведения, он слушает их из первых уст. и каждый раз уходит никакой. айрин пишет жизни. донхёку кажется, что она и в его жизнь вписала пару строк. вписала своей старой перьевой ручкой, доставшейся ей от отца, своим размашистым почерком. донхёк пытается писать в своей тетради так же. он поднимает голову на марка. - ты чего? – можно...можно я тебя поцелую? - донхёк глаз не опускает. – да. - марк расписывается поверх его несмелых строк ещё размашистее, чем айрин. / 29 июля. утреннее солнце ложится косыми лучами на донхёкову щёку, белую подушку и загорелые плечи. по комнате скользит прохлада из открытых сёдзи. гуляет, как у себя дома. бабушка шуршит чем-то на кухне. донхёк садится на кровати и открывает тетрадь. самая первая запись в ней – донхёков неверленд. у записи нет даты и как такового конца. так и должно быть – неверленд безвременен и бесконечен. он бесконечно прекрасен, как первое цветение яблонь в памяти, безвременно болезнен, как разбитые к детстве коленки. и любим. как что? донхёк сказал бы, как свобода. свобода, ради которой он живёт, которую он сделал своим идеалом. кто-то мог бы подумать, что он идеалист. возможно, так и есть, ведь свободы не существует и идеализировать её - настоящая глупость. донхёк почти смеётся, подставляясь под солнечные лучи. его свобода плавает где-то между сном и реальностью, стоит на полках между сборниками по квантовой физике и повестями александра грина. зыбкая, прозрачная субстанция. неуловимая. "голову мне морочит, не иначе" – донхёк достаёт из ящика карандаш. его неверленд всё ещё с ним, стоит и наблюдает. рай. донхёк бы и называл его своим, только боится солгать. то ли себе, то ли неверленду. – привет, - марк появляется на пороге комнаты не то чтобы внезапно, но тем не менее. - пойдём сегодня на во-он ту гору? донхёк прослеживает направление чужого пальца. – пошли, - донхёк встаёт с кровати наконец. - подожди, оденусь. он натягивает штаны и цепляет из шкафа какую-то футболку в разной толщины и оттенков синего полосках. марк обводит взглядом смуглую кожу спины, останавливаясь на талии. в голове искрятся какие-то проводки, взгляд не отводится а руки сами ложатся на место, очерченое глазами. донхёк оборачивается через плечо. они почти сталкиваются носами. марк улыбается так, что донхёка слепит. старший прижимает его к себе и уткнувшись в чужое плечо издаёт звук, похожий на кошачье мурчание. донхёк разворачивается в объятьях, слегка ослабив чужую хватку, и обвивает руками маркову шею. они доходят до горы примерно за пол часа, пересеча поле и две лесополосы. донхёк уже успел собрать все виды водосборов и просидеть пять минут над островком космей. подъём на гору занимает примерно столько же времени. наверху их ожидала горная поляна. с высокой травой и тысячами вкраплений цветов. в отдалении пасутся чьи-то лошади, и звон их колокольчиков разносится ветром по всей поляне. донхёк чувствует умиротворение. они садятся ближе к краю поляны с видом на деревню внизу. – я разлюблю тебя 31 августа. / 12 августа. страницы в тетради заканчиваются с космической скоростью, с такой же, с какой звёзды падают на землю. роман всё так же не складывается, главный герой умирает на пол пути к спасительному цветку, лучший друг влюбляется в чужую возлюбленную, дедушкина яблоня умирает, революцию приходится отложить на долгие десять лет. вобщем, всё в в донхёковой тетради плохо. карандашный марк смотрит на него с сомнением. точно головой тронулся. донхёк смотрит на него в ответ и приклеивает лепестки розы ему на плечи. дождь бьёт по земле отчего-то уж совсем недовольно. в проёме открытых сёдзи появляется человек под красным зонтом. – привет, - донхёк поднимает голову от тетради. - заходи быстрее, не мокни. марк забегает под крышу и встряхивает закрытый зонт. донхёк даёт ему сухие носки, наливает им обоим чай и снова садится за тетрадь. – что-то пишешь? – громко сказано - "пишу" - донхёк подпирает голову рукой, останавливая карандаш над листом. ‐ скорее пытаюсь отпечататься на бумаге. марк садится на кровать позади донхёка и обнимает того со спины. тетрадь закрывается и отправляется на пол. младший откидывает голову на чужое плечо и оставляет поцелуи на марковом лице. – ты когда-нибудь хотел исчезнуть? - марк смотрит куда-то вперёд. – каждый день. / 25 августа. букеты, подареные марком висят на верёвках под потолком, как лекарственные травы. донхёк соединяетих взглядом, как звёзды в созвездиях. марк сидит рядом, бинтует донхёковы руки. – болит? – нет. - донхёк отводит взгляд от потолка. а если и болит, то точно не руки и я об этом никогда бы не сказал. он, наверное, мазохист. они бегали по лужам под ливнем и донхёк всё-таки подскользнулся и проехался ладошками по камням. больно. больно невероятно. слёзы брызнули из глаз похлеще ливня с неба. марк сразу домой повёл, всё обработал и замотал бинтами, пока донхёк пустым взглядом смотрел на кровоподтёки. донхёков старый чемодан в углу комнаты стоит, как экспонат в музее. донхёк предпочитает на него не смотреть. марк стойчески держится. младший поднимает глаза от собственных ладошек, обхватывает марка поперёк живота не задействуя пораненные части тела и откидывается на кровать. марк падает следом, успевая выставить руки по сторонам донхёковой головы, чтобы того не раздавить, и перекатывается на бок. – ты чего? - марк обнимает младшего, уткнувшегося в его грудь, обеими руками. – о чём думаешь? – о тебе. – ты чего-нибудь боишься? – нет, и никогда больше не буду. – это хорошо. ‐ донхёк отстраняется, только чтобы в следующий момент обвить руками чужую шею. - у меня поезд 30 августа в двенадцать дня. марк закрывает глаза и чувствует, как по его шее стекает чужая горячая слеза и донхёк жмётся ближе, не касаясь ладонями. / 31 августа. поезд на платформе стоит последние десять минут. донхёк вглядывается в лицо марка последние пол часа. дрожит и отводит взгляд как-то уж совсем жалко. марку откровенно плохо. он собрал младшему ещё один букет цветов, будто тот не забрал с собой все букеты, высушенные под солнечными лучами. у донхёка мыслей целый ворох. не успел, всё не так, я уезжаю он остаётся, я уезжаю, он остаётся, что делать? что мне делать? жить дальше. продолжать писать, только уже в новой тетради – в старой закончились страницы. дышать, собирать цветы в городском парке. звучит как неполноценный бред среди этих промокших лесов и благоухающих полей. "до отправления осталось пять минут, просим пассажиров занять свои места." - звучит как приговор. – иди, - марк проводит по чужой руке последний раз и смотрит куда-то прямо в донхёково сердце. оно состоит из осколков этого лета. - донхёк, иди, ты опоздаешь. младший сдерживает всхлип и идёт к проводнику. протягивает билет и паспорт. ему говорят: "проходите", а донхёк разворачивается и кидается к марку. ладони в бинтах ложатся на чужие щёки. больнобольнобольно. из груди вырываются рыдания, из глаз - слёзы, прямо как капли утренней росы. донхёк осыпает поцелуями чужое лицо, марк не в силах ничего сделать, проводник учтиво отворачивается. – донхёк, ладони, больно же... - марк пытается оторвать от лица донхёковы незажившие в бинтах руки своими трясущимися. – больно. очень больно. - донхёк опускает голову на марковы ключицы и сжимает чужую футболку. они стоят так, пока проводник настоятельно не просит зайти в вагон. донхёк заходит. и стоит у окна. он забыл. забыл сказать. я тебя люблю читает марк то ли по припухшим губам, то ли по заплаканым глазам. 12:00, 31 августа.