Doppelganger 3

Он сам отыскал ее, пусть и не сразу. Прошло несколько лет. И ему сказочно повезло, что за это время Мэнди его не забыла. Она изменилась: стала довольно вспыльчивой и точно не горела желанием вести беседы с подозрительными незнакомцами. Предпочитала сразу показывать зубы. Нет. Не Мэнди. Бедняжка Мэнди – испуганная маленькая девочка осталась там, в две тысячи двадцать втором, в гостиной дома ведьм. Она потеряла всех, кого любила. Кто-то умер. Кто-то предал ее и оставил во тьме – наедине с рухнувшим миром. Так что ее погребло под обломками. И она навсегда запечаталась в том моменте. Теперь она называла себя Амандой. Аманда Роквуд – новую фамилию юная колдунья позаимствовала у… садовника, ухаживавшего за садом чокнутой Леи Органы. Именно его заботливые руки придавали такой лоск и великолепие ненаглядным азалиям жестокой северной ведьмы. Она с ним не обмолвилась и словом. А Мэнди не была такой высокомерной, когда-то она любила поболтать с трудолюбивым стариком-смертным. Она не была к нему особо привязана – садовник и садовник, хотя и довольно славный. В прошлом учитель истории, он много знал, но, посадив зрение за книгами, нашел для себя отдушину, коей стали цветы и растения, окружавшие белый дом на холме. Канувший в Лету дом. Лишь сад уцелел, окружая руины. Но постепенно принял запущенный вид – в услугах мистера Роквуда больше никто не нуждался. Фамилия ничего не значила – и в том была ее прелесть. Аманда хотела откреститься от всего, оборвав связи с прошлым. И с семьей ненавистных янки – и даже с родом Конникс, веками правивших южным ковеном. Она – не принцесса севера и юга. Не север и юг. Она – будущее. Двенадцатилетняя Верховная ведьма Великого ковена. Так она провозгласила общину, добравшись до власти. Даже если эта сучка, Розали Марсо, называющая себя регентшей, считает иначе. Аманда видела ее насквозь: лишь с годами, пережив все то, что пережила, смогла раскусить. Ее любимая няня и телохранительница была такой же, как и все ведьмы. Гнилой. Коварной. Преданной только самой себе. И однажды настанет момент, когда Верховная, продолжая традицию бабушки, отправит свою ближайшую помощницу и советницу на костер. Пусть бедняжка Мэнди, спрятавшаяся глубоко в ней, и будет страдать, глядя на это. Но слез у нее давно не осталось. Только желание выжить. Аманда, к несчастью, догадывалась, что однажды это ее устремление пойдет вразрез с целями Роуз. Она полезна лишь пока. Мэнди в ней почти не осталось. Так что очень странно было услышать это детское прозвище. Не было никого, кто бы мог, а главное, кто бы посмел так к ней обратиться. Кроме незнакомца на мотоцикле. В черной толстовке и кожаной куртке. Который, должно быть, давно ее тут дожидался. Как-то вычислил, что юная ведьма покинет надежные, безопасные стены дома в лесу. Накануне ей доложили, что в окрестностях Нового Орлеана показался кто-то из вампирской семьи. Северяне сюда не совались. А упыри, принявшие их сторону, давно сбежали из города, вслед за своей предводительницей. Возможно – след тупиковый. И это лишь какая-то одинокая, отбившаяся от стаи особь. Но Аманда должна была проверить – это была крошечная ниточка, ведущая к надежно прячущейся Лее. Да и ко всему прочему, Луизиана – ее территория, теперь свободная от клыкастых. Она не могла позволить какому-то кровососущему выродку шататься здесь и нападать на случайных смертных, добывая себе пропитание. Аманда спрятала заготовленный осиновый кол обратно во внутренний карман пальто и спрятала руки в карманах. С любопытством глядя на старого знакомого, выступившего из темноты подворотни в старой части Нового Орлеана. – Здравствуй, Мэнди, – сказал По Дэмерон с легкой, странной улыбкой. А он изменился – отметила девочка – с тех самых пор, как она видела его в последний раз, в сгоревшем доме. Она-то считала, что приятеля – любовника – как она потом поняла – матери давно прикончили лицемерные янки. Они с распахнутыми объятиями принимали в свои ряды всех колдунов Нового Света, и лишь этот оказался им неугоден. Настолько неугоден, что Лея потрудилась запечь его в тюрьму, подальше от невестки. – Меня так никто давно не называет, – заметила она, недоверчиво нахмурившись. Она не знала, чего ждать от этого типа. Он давно завязал с магией, но она сразу приметила оттягивающий его куртку пистолет. И неизвестно, что там еще рассовано у него по карманам. Неприятный тип. Заключение оставило на нем свой отпечаток – жуткая татуировка на запястье, невесть что означающая, хищный оскал и опасный взгляд темных глаз. Сережка в ухе. Еще одно тату – на шее – какая-то фраза на испанском. Волосы отросли, но симпатичнее его не делали. Он собирал их в хвост, который продемонстрировал ей, сбросив с головы капюшон. Так он напоминал байкера из каких-то старых фильмов. Фильмов, которые она смотрела с отцом. Нет. Бен Соло – не ее отец. Но… хороший человек. Единственный, кто был к ней добр, кто ее не обманывал, кого обманули самого. Не то что лжец Кайло. – Да, извини, – кивнул По, чуть скривившись, и спросил, – как тебя называть? Скажи. Выглядишь опасной крошкой. Не хочется навлечь на себя твой гнев. – Я тебе не крошка, – осадила наглеца Аманда, – я Верховная ведьма Великого ковена. Мужчина издал странный звук – не то смешок, не то вздох. Ничего удивительного, что все эти колдовские общины не вызывали у него симпатии. После того, как самосвалом проехались по его судьбе, случайно вовлеченной в их игрища. – Окей, Верховная, – сдался он, – есть разговор. Ты пьешь… какао? Кофе? Или что пьют великие ведьмы? Кроме крови своих врагов. – Бред, – буркнула Аманда, – что-нибудь да выпью. Но его слова ее обидели – то, что ей двенадцать лет, не значит, что она какая-то милая маленькая девочка, которая верит в единорогов и обожает какао с маршмэллоу. Луиза Ришар выглядит немногим старше, но никому и в голову не приходит с ней сюсюкаться или предлагать подобное. Возможно, потому, что у вампирши очень острые зубы. Аманда своими глазами видела их в действии – как молниеносно древняя тварь вспорола горло одной из ее сестер, когда они пытались перехватить спасающихся бегством вампиров. Все-таки вычислив их укрытие – зловещий, старинный пароход. Они его сожгли. Они все сжигали – и пароход, и резиденцию в Датч Тауне. С нее все и началось. Дэмерон отвел ее в непримечательную ночную забегаловку, и девочка заказала себе самый черный, самый крепкий кофе из всех, что там могли предложить. Но удержалась, чтобы взять бургер и картошку, почувствовав, как при взгляде на эту запрещенную еду в меню кольнуло сердце. Такими глупостями ее баловал отец магистр Бен. Она старалась так его про себя называть, очерчивая непреодолимую пропасть между ними. Так было легче, ведь он все равно давно умер. И Кайло тоже – его бездыханное тело нашли в мерзком придорожном мотеле, рядом со сбежавшей ведьмой – помощницей бывшей Верховной. И неизвестно, по какой причине парочка беглецов скончалась. Кроме порезов на руках, у них не было никаких увечий, угрожающих жизни. Лишь потом Аманда догадалась, что они проводили – или пытались провести – какой-то сложный, темный ритуал с использованием зеркала в санузле. Вся его гладь была испещрена странными символами, написанными кровью. Но никто из ковена – даже самые старые, умудренные опытом колдуньи, пережившие репрессии бабушки Аманды, с такими знаками не встречались. Наверное, они пытались найти Эрвина. Он ведь сбежал. Никто о нем ничего не слышал – ни на юге, ни на севере. И хорошо. Аманде было больно думать о нем – о мальчишке с янтарными глазами и очень добрым сердцем. Но недостаточно добрым, чтобы вернуться за ней. А он… обещал, что они будут всегда вместе, не важно как – как брат и сестра. Или, быть может, когда-нибудь, когда вырастут, как муж и жена. Там, в лесу между мирами, они даже провели свой маленький ритуал перед тем, как приступить к осуществлению своего сумасбродного плана свести родителей из разных измерений. Поцарапали себе ладони и скрепили дружбу. Навсегда. Эрвин, выходит, такой же патологический лжец, как и его папаша. И никому из этой чертовой семейки нельзя верить. Они – раковая опухоль на теле земли. На теле мира. Всех миров. – Так что там за разговор? – поторопила она, насмотревшись, как шустро, с аппетитом, Дэмерон расправляется с пищей, которую себе взял. Она еще тогда, много лет назад, укрываясь с мамой от гнева Леи, заметила за ним эту особенность, наверное, приобретенную в тюрьме. Там, где кормят какими-то помоями. Да и те могут в любой момент разобрать. – А, – он вытер бородатую физиономию рукой, заставив ее поморщиться от манер, – хочу предложить тебе помощь. Тебя оказалось не так-то легко найти. – А я и не хочу, чтобы меня кто-то находил, – подтвердила Аманда и усмехнулась, – что за помощь? Чем ты можешь быть мне полезен? Полезнее, чем мои сестры. Ты даже колдовать не умеешь. Говори, пока я не потеряла интерес. – Ух ты, – присвистнул мужчина, – вот это гонор у тебя, Мэнди. – Аманда, – автоматически поправила она, – так что? Я ценю свое время. Распорядись им с умом, раз я его тебе уделила. – Я тоже хочу свернуть шею Лее, – понизив голос, изменившись в лице до неузнаваемости, ответил он. И Аманда испытала не страх, нет, уважение – ей понравился звериный оскал, в который превратились его довольно красивые сами по себе черты. В них чувствовалась сила. Ярость. Она знала, какими верными могут быть бешеные псы. Но опасными – бабушку убила ее верная ищейка. Так что она не торопилась принимать решение. Нужно было все основательно взвесить. Выслушать, что он предлагает. – Извини, – холодно рассмеялась девочка, – Лея – моя. Ты не придумаешь достаточно веской причины, по которой я должна уступить тебе расправу над ней. – Спорим? – она попалась в ловушку темных глаз, блеснувших яростью и озорством. – Споры – пустая трата времени, – пресекла Аманда, – что еще? Дэмерон отодвинул от себя пустую посуду и побарабанил пальцами по столешнице. Он почему-то чувствовал себя хозяином положения – и юной Верховной это не нравилось. Она бегло оценила количество простых смертных в помещении. На случай, если он сорвется с катушек и что-то выкинет. Всего трое. Троим, ставшим свидетелями их разборки, можно и память стереть. Эта магия ей неплохо давалась. Она, пусть и не в полной мере, но унаследовала кое-что от Аманды Конникс – мысли читать не умела, но слегка повлиять на чье-то сознание могла. Тем более, если дело касалось людей, лишенных способностей. Ничего сложного в том, чтобы внушить таким ложные воспоминания. Маме этот дар не обломился. И это был один из поводов, почему бабушка так ее ненавидела – ее дочка вышла какой-то бракованной, не переняв и часть ее грандиозных генов. И амбиций. Предпочла любовь и семью, а не величие. Глупость. Глупая, глупая мама. – Хорошо, – кивнул Дэмерон, вдоволь распалив ее интерес долгой паузой, – во-первых, твои ведьмы сильны, но они не разбираются в технологиях смертных, да и сидят в вашем пыльном убежище. Я не умею колдовать, но не утратил способности путешествовать через зеркала. Я могу попасть в любое место, если там есть что-то, подходящее для портала. Во-вторых, у меня есть очень… хорошие и влиятельные друзья. Они давно хотели бы заключить с вами союз, но к вам так просто не подберешься. Ваши соседи по Луизиане, кстати. Аманда глубоко задумалась. Она легко догадалась, о ком идет речь. О вуду-общине, державшейся особняком от всех разборок белых магов. Дэмерон, черт его дери, был прав – союз выгодный во всех смыслах. Вампиры примкнули к северу и свалили. А цветные колдуны Луизианы ненавидели клыкастых и, скорее всего, испытывали что-то вроде благодарности сестрам за то, что очистили землю Дикси от этой напасти. Вполне возможно, они хотели укрепить позиции. Ведь если север победит, то возьмет себе территорию проигравших. И клыкастые ублюдки вернутся. И снова будут раздражать вудуистов одним только своим существованием. Хорошо бы их всех совсем извести, – бегло подумала она. Луиза ей когда-то нравилась, но симпатии пришел конец в тот момент, когда вампирша выбрала сторону. Не ее сторону. Но девочку взволновало другое – слова Дэмерона о том, что он умеет путешествовать через зеркала, как и она. Это редкий дар, среди магов почти не встречавшийся. Она первым делом хотела его разочаровать, сказать – нет, спасибо, я тоже это умею. Да что толку? Лея знает. Она поди навострилась охранять зеркальные входы в своем нынешнем укрытии. Но проглотила эти слова. Напряглась. Совпадение? И мужчина подтвердил зародившуюся в ее белокурой голове догадку. – В-третьих, – с чувством сказал он, – я твой отец. Настоящий отец. И, поверь, у меня не меньше причин уничтожить эту старую суку, чем у тебя. Он поведал Аманде свою историю. Не в тот раз, а в следующий. Девочка сомневалась, имея достаточно поводов для недоверия. Она сделала вид, что не поверила его словам. Ей понадобилось несколько недель, чтобы все осмыслить и собрать немного информации, дающей шанс на жизнепособность этому смелому заявлению. Было не так-то просто – большая часть участников тех драматических событий, кроме самого мнимого папаши и суки-Леи, была мертва. И магистр. И мама. Роуз ничего не знала – она прибилась к северному ковену позднее, по приказу бывшей Верховной, нуждавшейся в своем человеке для присмотра за внучкой на расстоянии. Дэмерона в стане северян она не застала. Но Аманда была умна. И магистр когда-то научил ее пользоваться интернетом, его безграничными возможностями по добыванию любых сведений. Так она выяснила год, когда самопровозглашенного родственника упекли за решетку. Две тысячи двенадцатый. Незадолго до ее рождения. А вышел он в конце двадцать первого, хотя странно, конечно, что при довольно невинном обвинении его промариновали там так долго. В двадцать втором исчез магистр. Все сходилось. Это наводило на определенные мысли. Так что она все-таки выслушала версию Дэмерона. Бедняжка Мэнди бы расплакалась от его слов, от чувства несправедливости участи бедного парня, оказавшегося не в том месте, не в то время. Но Аманда Роквуд лишь покривила губы и подумала: надо поскорее прищучить Лею. По Дэмерону никогда особенно не везло – его семья была эмигрантами из какой-то нищей латиноамериканской страны, не сильно-то выигравшей от переезда в штаты. Они не умели жить по-другому – привычные к криминальному образу жизни. Торговали наркотиками. Воровали. А он, как самый старший и сообразительный, догадался, что можно найти ниву плодороднее – не только кошельки туристов и забытые в примерочных сумочки. Обносил средний класс в стащенной форме работника телефонной компании. Так, случайно спасаясь от облавы, парень узнал, что наделен даром к зеркальным путешествиям. И с новыми способностями получил доступ в очень приличные, богатые дома. Откололся от семьи, шатаясь по всей стране, в поисках наживы. Лишь посылал им кое-какие средства, которые удавалось выручить. Пока не вломился в белый дом на холме, за садом которого ухаживал мистер Роквуд. Лея заинтересовалась редким дарованием мальчишки и предложила ему обучение и путевку в другую жизнь. Тепленькое местечко у себя под боком – в только поднимающемся с колен ковене Салема. Где тогда был магистр Бен, Дэмерон не знал, он виделся с ним в тот год лишь мельком, не перебросился и парой слов. Он запомнил его, как очень серьезного, даже хмурого, молодого человека, куда больше интересующегося книгами, чем окружающим миром. Вроде как, сын старой ведьмы тогда отсутствовал, пропадая где-то в Старом Свете, куда умчался после серьезной размолвки с молодой женой. По официальной версии – набирался бесценного опыта у тамошних премудрых колдунов. На самом деле – черт знает. Супругу с собой он не взял, и она томилась в особняке. Постоянно лаялась с тещей, не сильно ее жаловавшей. Кайдел воспитанника старой колдуньи невзлюбила с первого взгляда. Мерзкий мальчишка, оборванец. Никаких манер – за столом чавкает. Спасибо, что хоть вилку держать умеет, но крошки повсюду. Мерзость. Дерзит. Шутит так, что вся ее тонкая душевная организация ходит ходуном. Бухает. Сбегает, чтобы покурить травку или снять девочку. Ленив в обучении, ужасно неусидчивый, не может сотворить даже простое заклинание. Не чета ей. Не сравнить с ее прекрасным, аристократичным, благовоспитанным супругом, болтающимся в своих Европах. Но Кай было скучно, а общаться ей было особо не с кем. И они с Дэмероном стали иногда перебрасываться остротами. Все чаще. А однажды она запалила, как он собирается свалить из дома, и напросилась с ним на очередную вылазку. Танцевала в клубе, как сумасшедшая. И, страшно напившись, в слезах, выложила ему всю свою подноготную: что ее отношения с любимым мужем охладели, потому он и уехал, чтобы ее не видеть. Что он винит ее в чем-то, произошедшем много лет назад, считает злой, жестокой стервой, готовой по головам идти, чтобы добиться своего, но уже и бросить не может – он ее забрал из дома, где были еще более ужасные порядки, чем под крышей особняка Леи. Кайдел утверждала – она не такая. Ее подобные подозрения и обвинения ранили и обижали. Она никогда не хотела зла. Никому. И какой-то девочке, о которой она говорила ну очень сбивчиво, так что внимавший ее исповеди парень ничего не понял. И бесилась – почему вообще ее супруга больше волнует какая-то несчастная девчонка, чем возлюбленная. Мертвая девчонка. Но она ее не убивала. Дэмерон так и не разобрался, что с той девчонкой произошло. В тот вечер Кайдел его поцеловала. Но он, как благородный джентльмен, коим ни в каком месте не являлся, но хотел быть, отстранил ее от себя. Спровадил домой и уложил спать, потрудившись оставить ей воду на утро и лекарство от похмелья. Пить-то она не умела. Это с ней, наверное, вообще было впервые. А сам начал приглядываться к ней – к узнице шикарного дома. Красивая, смелая, дерзкая девица – здесь она просто задыхалась, ее сияние меркло на глазах. Дэмерон после ее откровенных речей и признаний, конечно, проникся к ней сочувствием. Перестал ее подкалывать, и они стали нормально общаться. Подружились. И он уже не помнил, как так вышло, что они все же оказались в одной постели. Эту часть он предусмотрительно свел к минимуму, вспомнив, что разговаривает с двенадцатилетней девочкой. Какой бы взрослой Аманда ни казалась. Не надо ей слушать, что там у них такое было. Не ему ее просвещать в таких вещах. Кайдел расцвела. Они вынашивали мечты о совместном бегстве – куда-нибудь очень далеко. Туда, где никто их никогда не найдет. И все это прекрасное безумие продолжалось до возвращения ее благоверного из путешествия. Девушка поклялась Дэмерону, что все расскажет супругу. Он, как она убеждала, человек гуманный и понимающий. Он ведь и сам признавал, что их любовь прошла, а значит, сможет ее благородно отпустить и благословить на счастье с другим. Дэмерон этого типа не знал – у него было лишь поверхностное о нем впечатление. Тихоня. Ботаник. Такие ему доверия не внушали – мутные товарищи, в чьем тихом омуте может водиться любая хтонь. Идиот, конечно, что упустил такую женщину, но сопернику же лучше. Так что парень доверился словам возлюбленной. Быть может, Бен Соло и правда доброй и справедливой натуры, каким его считала супруга. Но не его мамаша. Эта чокнутая тварь наблюдала все поползновения невестки, но делала вид, что ничего не замечает. А как только услышала, что ее ненаглядный сын возвращается из своих странствий, перешла к действиям. К радикальному решению проблемы. Дэмерона быстро запаковали копы, обнаружив у него в куртке приличную партию наркотиков. Он об их существовании не имел никакого представления, но кто ему поверит? Безродный мальчишка с кучей приводов. Ему выделили государственного защитника, такого ленивого и сонного, будто накануне суда он обожрался транквилизаторов и сам не понимал, где находится. И юноше тогда дали приличный срок, накинув сверху за старые делишки. Дальнейшую часть истории он знал от Кайдел, навещавшей его в тюрьме. Но она появилась не сразу. Лишь через пару лет после его заключения. Кай рассказала, что ей пришлось пережить в тот ужасный год: Лея устроила ей полнейший разнос. Она все знала. Она сказала, что не позволит глупой девчонке разбить сердце ее сына из-за глупой прихоти. Из-за того, что она рано выскочила замуж и не нагулялась. Девушка пыталась возразить, объяснить, как обстоят дела, воззвать к сочувствию и здравомыслию старой ведьмы, но та ничего не стала слушать. Она не угрожала. Но спросила, обманчиво-ласковым голосом: знаешь ли ты, милая, как часто заключенных убивают сокамерники? Статистику несчастных случаев? Ты и так сломала мальчишке жизнь – не отнимай ее. Не вынуждай ее отнять. Ты сломала. Кайдел. Не она. Полоумная жестокая тварь. И бедная девушка сдалась, сникла. Вскоре она узнала о своей беременности и, остерегаясь еще и за жизнь будущего ребенка, держала язык за зубами. Но со временем стала замечать, что девочка, в которой ее супруг души не чаял, не сильно-то на него похожа. На кого-то другого. И отыскала Дэмерона в тюрьме. Она боялась сделать тест, подобравшись к этой мысли лишь спустя много лет, когда Мэнди уже подросла, а самого По наконец-то выпустили на свободу. Ему было некуда пойти, но он не хотел оставлять Кайдел – держался поблизости. Жил, как какой-то бродяга, в заброшенном доме. И вынашивал с ней план побега. Все осложняла глубокая связь между ложным отцом и чужим ребенком. Кайдел видела это и жалела обманутого супруга. Жалела и боялась – вдруг и в нем проявятся те же ужасные черты, что у его матери. И была права – он был достаточно умен, чтобы заподозрить неладное и выследить любовников. Но никто не хотел его убивать. Это была трагическая случайность – следствие случившейся между ними сцены ревности. Кайдел все придумала – как скрыть правду. Засунуть тело в машину и спихнуть в реку. Дэмерону, только выбравшемуся из-за решетки, эта идея страшно не нравилась. Но выбора не было. В смерти соперника все же были и свои плюсы: Кай была свободна. Он мог забрать ее. И девочку. Если беглецов не прикончит Лея. На месте, где мужчина признался в непредумышленном убийстве того, кого Аманда всю свою жизнь считала отцом, она поморщилась. Прервала мужчину, сказав, что теперь знает достаточно. Пусть так – пусть он, Дэмерон, не виноват, но чести ему это не делает. Слишком поздно. В ней нет тех качеств, которые позволили бы ей принять и простить его. Она уже достаточно взрослая, самостоятельная личность, не нуждающаяся в чьем-либо патронаже. Уж точно не в отце, замешанном в мутной истории. Да и что им делать вместе? В Диснейленд поехать? Жарить хлеб на костре и ходить в походы? Бред. Ее детство кончилось. Мэнди давно сгинула. Но так уж и быть. Его доводы весомые, а история заслуживает сочувствия. Лею они убьют вместе. И все же, вместе разрабатывая план мести и выслеживая умело прячущуюся старую ведьму, они подружились. Аманда по-своему привязалась к Дэмерону, разглядев в нем достаточное количество черт, заслуживающих если не симпатии, то уважения. Она не видела ничего общего с собой, кроме темных глаз и умения путешествовать через зеркала, но в том и не было особой необходимости. Сложно полюбить того, кто отнял у тебя что-то важное. Того, кому по-настоящему принадлежало ее глупое, тогда еще нежное сердце. Того, кого она называла папой. Пусть это и было самообманом. Нет, это было по-настоящему. Магистр обожал свою Мэнди. Он баловал ее, терпеливо выслушивал ее жалобы на бабушку и маму, утешал ее насмешками над их строгостью и непомерными требованиями. Он говорил: не злись на них, они иначе не умеют. Но мы с тобой умеем. И это наша тайна. У них хватало своих прекрасных тайн. Поездки в рестораны фастфуда и кинотеатры. Другой ноутбук, о котором не имели и малейшего представления ни Лея, ни мать. Сам советовал ей какие-то фильмы и книжки, не входившие в список допустимых для ее просвещения. Прогулки по набережной в Бостоне. Отец говорил, что отвезет девочку в библиотеку колледжа, где работал, а сам тащил ее кормить чаек. Толстых и неуклюжих. Крикливых. В машине они всегда старательно отчищали обувь от песка и грязи, чтобы никто не заподозрил об их маленьких приключениях. И обменивались заговорщическими взглядами в ответ на вопрос домашних, как прошел день. Это было настоящим. Даже если он не был ее отцом. И Аманда не верила – не понимала, почему с ним – таким – мама была несчастлива. Из-за какой-то давнишней истории? Или потому, что он напоминал ей о прошлом, а их связь была ничем иным, как попыткой совершить бегство? Дэмерон рассказывал ей о Кайдел. И в его историях – не таких уж и многочисленных – она была совсем другой, нежели та сдержанная, холодная женщина, скупая на чувства, привычная девочке. Счастливой. Открытой. Дерзкой. Насмешливой. Ее глаза горели, а колючая улыбка очаровывала всех, кому доводилось стать ее свидетелем. Они позволяли себе разные шалости – думая, что Лея не видит. Наивно. Наивно они мечтали, что у них впереди целая жизнь. Строили планы. И что-то не складывалось. Возможно, дело было в недоверчивости девочки, в ее предвзятом отношении к обретенному родственнику. Но нет. Она отказывалась признавать, что с ним маме было лучше, чем с мужем. Они были молоды. Глупы. В том возрасте многие вещи воспринимаются по-другому. Ну не могла любовь ее родителей порушиться из-за какого-то… безродного пса. Или все же той далекой истории? Когда Мэнди поделилась своими подозрениями с Дэмероном, он страшно оскорбился. Его ранила холодность дочери, но и он за годы своих страданий обзавелся довольно толстой кожей и не позволял себе слишком уж эмоциональных реакций на ее недоверие. Но тогда он вспылил. И сделал все еще хуже, еще намного сложнее. Он сказал: зря ты думаешь, что тот твой отец был таким уж святым. Не просто так он оттолкнул Кайдел, сам вынудил искать утешения в чужих объятиях. Наверное, дело в той девчонке. Быть может, и у него кто-то был. Аманда прогнала его прочь за такие слова, но долго размышляла над ними после. Она вспомнила Кайло, найденного в компании беглой ведьмы из ковена. И сразу построила не самые лучшие предположения на этот счет: едва ли он успел бы обзавестись в этом мире подругой за непродолжительный срок своего пребывания здесь. Эта дамочка и могла быть… той самой девчонкой. Как и она когда-то, глупая Мэнди, пытавшаяся заменить кого-то потерянного самозванцем. Наверное, Дэмерон прав – заключила она. Магистр не был святым. Не мог нормальный человек родиться в той ужасной семье. Гниль была заложена в его генах. Ведь его альтернативная версия показала ей свое истинное лицо. Тот, кого она называла отцом, скорее всего, тоже разочаровал бы ее со временем. Если бы не умер. Так что даже хорошо, что мама и ее любовник убили его. Так у нее остался лишь светлый образ. Даже если это очередная ложь. Они смогли найти Лею только через несколько лет – и это было не просто. Аманда уже начинала терять надежду, а вместе с ней и запал – многие сестры в ковене тоже устали от затянувшейся войны и ее личной вендетты. Поговаривали, что салемская колдунья ускакала за океан, вместе со своей подругой-вампиршей. У Луизы было полно старых связей в Европе, предоставивших им укрытие. Это вполне могло оказаться правдой. Но девушка верила в успех предприятия. Верила, что старая сука не могла просто сбежать. Им периодически удавалось выследить и накрыть кого-то из ее сторонников. Рыжего. Старую ведьму, у которой Мэнди когда-то бывала в гостях, в красивом доме на берегу океана. И вампиров – всех, кроме Луизы. Тут действительно помогла цветная диаспора Нового Орлеана – у них в борьбе с клыкастыми были свои, особые методы. Куда более действенные, чем у ведьм, никогда не ставивших себе цели воевать с вампирами. Аманда и Дэмерон загнали проклятую колдунью в угол. Мужчине как-то удалось вычислить арендованный ей на чужое имя старый дом в Нью-Гэмпшире. И они довольно долго гнались за Леей по шуршащему ковру опавших листьев в лесу. Прыткая она оказалась для старухи, однако! И бодро швырялась заклинаниями. – Надо было давно тебя прикончить, щенок! – рявкнула она Дэмерону. Сразу узнала. Даже в капюшоне – даже повзрослевшего, постаревшего на целую жизнь – далекого от образа того мальчишки-домушника. – Щенок вырос в бешеного пса, – усмехнулся он. Но все же схлопотал от нее проклятие до того, как успел ее пристрелить. Аманда не смотрела, что там с ним – ее больше интересовала загнанная добыча. Она медленно приближалась к ней, торжественно неся в руках тот самый огненный шар, которыми так любила когда-то швыряться ее ложная бабушка. – Невероятно, – протянула Лея, склонив голову на бок, вглядываясь в лицо девушки перед собой, – а ты стала так на нее похожа. На Аманду. – Ошибаешься, – возразила Верховная юга и теперь уже, выходит, и севера, – я лучше, чем она. – Что ж, – с легким смешком кивнула старая колдунья, – делай, зачем пришла. Vae victis! Аманда погасила огненный шар – не им она собиралась прервать эту горестную жизнь. А тем заклинанием, запрещенным и довольно жутким, некогда лишившим ее матери. Положившим начало череде потерь. Витиеватому пути, который и привел ее в эту точку бытия. Пока она произносила слова, Лея неотрывно смотрела ей в глаза – смело, дерзко, с вызовом. И это вызывало уважение – не плакала, умоляя о пощаде. Сохранила достоинство. Храбро приняла свою смерть. Странно, но, когда все случилось, Аманда не почувствовала облегчения. Удовлетворения. Спокойствия. Лишь пустоту. Она закрыла остекленевшие глаза старой женщины и замерла на мгновение, прислушиваясь к себе. Нет. Ничего. Но как же так? Она же теперь должна быть свободна? Прошлое больше не властно над ней. Последняя из рода Леи мертва, а значит, великая династия Салема стерта с лица земли. Нет больше всех этих династий – ни Органа, ни Конникс. Нет севера и юга. Только она – с чужой фамилией. Аманда Роквуд. И ее Великий ковен – единый и единственный в своем роде. Но зачем тебе это? Она тряхнула головой. Вернулась назад, поискала взглядом Дэмерона, чтобы сообщить ему последние новости, и обнаружила, что мужчина по-прежнему лежит, лицом уткнувшись в мерзлую осеннюю землю. Девушка присела на корточки рядом, тронула его за плечо, но он не отреагировал. Повозившись, она перевернула отца на спину. Его темные глаза отражали хмурые облака, неторопливо ползущие по серому небу. И тонкие, ажурные ветви, переплетающиеся, как изысканная ковка старинной чугунной ограды. Он был мертв.