Мальчик-гей!

Никита проснулся рано утром с ощущением боли по всему телу. Повернув голову, он увидел лежащего рядом с ним на кровати Юру. От удивления тот дернулся, ведь вчерашнюю ночь он не помнит от слова совсем. Но по ехидной улыбке Юры можно было понять, что вчера они провели время на ура. Его начало тошнить от себя. Он был слит. Уставшим движением Никита встал с кровати и отвернулся от Юры, чувствуя гнетущее бремя пустоты и разочарования в себе. Вчерашнее пропитое алкоголем безумие, которое он совершил, не оставляло его душе покоя. Он был осквернен пьяными безрассудными поступками, которых не помнил. Никита вздрогнул, увидев следы на своем теле в зеркале. Его лицо стало в цвет белой стены, ведь такой вид стал напоминанием о его слабости и безрассудстве вчерашней ночью. Он понимал, что теперь не стоит надеяться на правду от Юры, ведь тот явно не собирался делиться подробностями. - Юра, я не помню, что там было, но знаю, что не хотел бы попасть в такую ситуацию снова, - произнес Никита с холодным и отрешенным тоном. Он не хотел слушать дальнейшие рассказы о вчерашней ночи, он не желал вспоминать то, что стерло из его памяти. Темнота в его душе становилась еще более глубокой, и он понимал, что стоит на опасном склоне, который может потянуть его еще глубже. Он был разочарован в себе и чувствовал, что разочаровал других. Никита решил, что ему нужно изменить свою жизнь, чтобы не стать жертвой своих собственных слабостей и не потерять последние крошки уважения к себе. Он в попытках, но с каждым разом, он затягивает сам себя еще больше. Надев на себя свои вещи, он без раздумий вылетел из квартиры, не попрощавшись с дилером. На скамейке, около дома Юры, сидела компания тех самых гопников, которые чуть не избили его с просьбой стрельнуть сигаретку. Увидев знакомую фигуру, выходящую с подъезда, они начали свистеть и кричать вслед какой-то стёб. - Ну, чё, у кого на хате зависал? Идите на хуй. - М, часом не у парня? Идите на хуй. - Сказали, что сосёшь потрясно. Идите на хуй! - Хей, мальчик-гей! – кричала толпа гопников. – Пошли в кусты, займемся твоим повседневным делом, шлюшка. - Отъебитесь! В узких стенах забытой квартиры, словно капкан, запутался молодой парень. Никита стоял у рабочего стола, словно напротив барьера, на котором стоял его ноутбук. Каждый шаг, каждое новое уведомление оказывались ножом, убивая физическое и моральное состояние. Его руки дрожали, когда он пытался пробиться сквозь лабиринт бесконечных задач на своем потрепанном ноутбуке. Каждый щелчок мыши звучал зловеще, словно тиканье часов, напоминая о неотвратимом приближении ночи, а с ней - еще одного бессонного страдания. Нервы напряглись до предела, и они казались невидимыми проводниками грозовых молний, готовых разрядиться в любой момент. Как океанские волны, эмоции захлестнули его, сметая все на своем пути. Безысходность, злость, страх - все смешалось в этом торнадо страстей, и он, словно лист ветром унесенный, потерял контроль над собой. Теперь это был кипящий котел неудовлетворения, который вырывался наружу со всей своей яростью. Разбросанные предметы и разорванные бумаги были свидетельством его нервного срыва, олицетворением того, что происходило на его душе. Дороги назад нет. Его нервный срыв стал последним аккордом в этом симфоническом произведении безысходности, и он потерялся в собственных эмоциях, словно путник, утратившийся в бесконечном лесу. Его дыхание было перебито, сердце бешено колотилось, а слезы безысходности текли по его измученным щекам. Никита вошел на кухню, он даже не заметил, что квартира пуста. Он не сумел контролировать свои действия и разум. Открыв шухлядку, парень достал нож. - Острый, - промелькнуло в голове. – Интересно, будет плакать Юра, если я нанесу себе увечья? Дурак. Никита закатал рукав и, взглянув на часы, тяжело вздохнул. Ему было плохо во всех понятиях и смыслах, он желал избавиться от главной проблемы – себя. - Юра… ведь именно с тебя всё началось. Тобой и всё закончится. Спаси… Спасите кто-нибудь. Никита замахнулся ножом, зажмурился. Кожа в районе запястья начала жечь. Он открыл глаза и увидел, как сочит кровь. Парня не остановило, он продолжил наносить со всей дури порезы. Это было легко, как он считал, но… Звонок в дверь?