хранитель призрачного фонаря

когда проснется разум мглы, кофейных глаз и слёз затворов, окна гостиницы распахнуты сквозь страх ночи́ пред взором обгоревших ламп в глазах смотрителя историй. он не захочет вспоминать прикрытые глаза лишенных того, чего нет у него. того, что не обрел никто. забыться б в легионе тех туманов, каких не проходил умолишенный. забыть бы поскорей о море, подаренном на перекрестке двух дорог двумя влюбленными, бегущими от пропасти к больничной койке. он, ощущая холод полнолуний, зачем-то вспомнит лед семи утра того промерзшего до нитки года. тех страшных зим, каких видали и другие времена, другое время года. лето, осень и весна. и задохнется. помня слёзы людей, кто засыпал в них ото дня. людей, кто просыпался в жаре льда. но, вовремя, судьба пошлет ему сквозящий ветер. прикроет ставни, нарисует звезды, напомнит о рассвете. и, засыпая, он услышит: «хранитель призрачного фонаря, сим именем ты наделён не зря. храни, как сталь замков родного дома. храни, как говорят, «зеницу ока». ведь я одна здесь вечна, но вот ты, перегоришь скорее света, хранимого тобой все годы.» хоть сон смотрителя был беспокойным, он точно знал: истории веков, хранимых им, ещё пылают где то там: в глубинах дома, в картинах юного творца, на старых книжных полках, в мелодии ночного города.