Слабость и человечность

***

      — И когда только ты успела набить такую прелесть? — восхищённо протянула Лидия, как всегда подмечая детали цепким взглядом. Она не пропускала ни одно изменение с тех пор, как Эллисон стала её близкой подругой. После некоторых событий — практически не спускала глаз. Боялась до дрожи. — Дай посмотреть поближе.       — Да ну тебя, — зарделась Эллисон и кокетливо смахнула волосы в сторону. Кожа казалась нежной и чувствительной, каждое прикосновение к шее отзывалось дрожью с непривычки: раньше Эллисон не хватало смелости сделать татуировку под бдительным оком отца, однако на днях она проявила недюжинную уверенность и теперь ждала заживления. — Как думаешь, что скажет Скотт?       — Скотт? — удивилась Лидия и тут же сморщила нос. — Скотт, который твой бывший, но потенциальный парень. Снова. Странно, что я всё ещё удивляюсь…       Эллисон смутилась, комкая рукава кончиками пальцев, и не ответила. Со Скоттом всё было очень сложно на протяжение нескольких месяцев, но в последние недели обострилось. События приняли безумный оборот: Эллисон чуть не умерла в сражении, успела сблизиться и мирно разойтись с Айзеком, а также, умирая на руках Скотта, выдала ему признание в любви и стала игнорировать проблему всеми силами.       Но как не бояться, когда всё вокруг могло развалиться, как ряд из домино? Пара из оборотня и охотницы — худшее, что могло прийти Эллисон в голову, даже если её девиз перестал совпадать с девизом её жестокой семьи.       Люди не имели тех способностей, какие были у оборотней. Ни скорости, ни силы, ни регенерации у Эллисон не было. Как человек, она всего-навсего балласт для Скотта, который с некоторых пор начал ладить с Кирой, новенькой в их сумасбродной компании.       — Я знаю, как это выглядит, Лидия, — устало вздохнула Эллисон. — У нас со Скоттом был затяжной период раздора, когда в городе был мой дедушка, а потом стало ещё больше оборотней, злых духов… Знаешь, в свете этого мы с ним так и не поговорили до моей почти случившейся смерти. А потом была больница, стыд, и я просто не смогла сама начать разговор.       — Скотт тоже игнорирует проблему, — буркнула Лидия и тут же стушевалась. Её губы поджались от беспокойства, следом сменился тон. — Кира — хорошая девушка, но Скотт всегда следовал за тобой как щеночек. У них ничего не выходит и не выйдет. Кира перестала искать его по любому поводу, а сам Скотт…       — Скотт не щеночек, — сдержанно хихикнула Эллисон и легонько толкнула Лидию в плечо ладонью. — Он альфа.       — Щеночек, который не может тебя забыть и вьётся поблизости. Ты как будто не знаешь его год: посмотри направо и заметишь подозрительное лицо Стайлза, который телом загораживает Скотта.       Эллисон резко обернулась. Стайлз, широко разведя руки, словно для крепких медвежьих объятий, неловко улыбнулся. Скотт, скукожившись в три погибели, выглядывал откуда-то сбоку.       — Лидия, нет, пожалуйста, только не сейчас, — взмолилась Эллисон, предчувствуя подставу.       На самом деле удачного момента не существовало, и она прекрасно знала, что до бесконечности стала бы оттягивать разговор. Страх привычно охватил всё тело, и Эллисон чуть не застыла, как мышь — перед удавом. Конечно, Скотт не был удавом, но легче от этого не становилось.       С недавних пор он стал обладателем пугающей силы альфы, духовного лидера и вожака их маленькой стаи. Эллисон, человечная и уязвимая, боялась узнать, что в ней больше не нуждались.       — Держи его крепко и не отпускай, пока не добьёшься откровенности, — беззлобно ухмыльнулась Лидия и, подпихивая Эллисон в спину, стала медленно, но верно сокращать расстояние между ней и Скоттом.       — Стайлз, — нервно выдохнула Эллисон, ища пути отступления. — Рада тебя видеть.       — А я-то как рад! Мы специально зажали вас в углу без окон и дверей, — выдал как на духу Стайлз, и Скотт возмущённо крякнул, получив тычок под рёбра. Эллисон почувствовала, что покраснела от всего разом: смущения, стыда и недовольства. Улыбка Стайлза была ободряющей и доброй, но иначе чем у Скотта, которые делал это менее саркастично и более мягко, ласково. — Дружище, твой выход. Ты сам согласился, я не виноват в случае твоего провала. Очередного провала.       Скотт скривился так, словно ему физически стало больно. Видимо, Стайлз бил по больному месту, как и Лидия. Эллисон всё не могла понять, почему до её появления в жизни Скотта эти двое не общались между собой: поразительная схожесть в поведении и взглядах на жизнь легко бы их связала. Стоило им отойти на расстояние, создающее видимость интимной обстановки, всплыла неловкость.       — След от кошачьей лапки, — начал Скотт и прокашлялся, будто ему пережало горло от волнения. Его глаза бегали по всем поверхностям, кроме лица и шеи Эллисон, словно они резко стали запретными зонами для глазения. — Почему именно кошачья?       — В этом городе и так хватает волков, — улыбнулась Эллисон, и Скотт сконцентрировался на её лице с такой внимательностью, что могло бы стать не по себе, будь это кто-то другой. Но это был Скотт, и улыбка Эллисон расширилась до появления ямочек на щеках. — Ну, а ещё у кошек девять жизней. Меня тогда спасло лишь чудо, захотелось как-нибудь выразить это, чтобы чувства не пропали впустую. Большие татуировки не для меня, но небольшая… Глупо, да?       — Совсем нет, — усмехнулся Скотт и почесал кончик носа. Он был смуглым, но румянец всё равно оставался заметным, если собеседник обращал всё своё внимание на скулы. Эллисон даже не скрывала, что любовалась. — Ты будто забыла, как я набил свою татуировку из двух колец, обхватывающих плечо.       — Не напоминай, — пригрозила ему Эллисон со смехом. — «Выглядит прикольно» и «мне очень хочется» — это явно те аргументы, за которые Дерек почти тебя прибил.       — Мне кажется, Дерек в этой жизни уже слышал все аргументы, какие только можно придумать. Серьёзно, его ничем не удивишь, но он постоянно злится и больно бьёт.       — А тебя? — мягко уточнила Эллисон, и Скотт приоткрыл рот, не произнося ни звука. — Тебя что-то удивляет?       — То, что я всё ещё тебе нравлюсь после того, как перевернул твою жизнь вверх тормашками, — виновато вздохнул Скотт, перестав увиливать. — Даже если ты родилась в семье охотников, я надеялся, что тебя ничто не затронет и не ранит, а я всегда успею защитить. Я тебя подвел.       — Скотт, — выдавила Эллисон и протянула руку, за шею притягивая Скотта к себе ближе. Пальцы зарылись в волосы, аккуратно и бережно перебирая пряди. — Все мы тогда ошиблись.Ты отлично справился в тех обстоятельствах, и никто не просит от тебя большего. Ты молодец.       Скотт кивнул и прижался теснее, с трепетом приобнимая Эллисон за плечи. Его плач был таким тихим и при этом жалобным, что больше напоминал скулёж. Опасный монстр тосковал так же, как и все люди. Большинство охотников, разделяющих отвратительные и жестокие взгляды дедушки Эллисон, от одной такой мысли бы удавились: слишком гордые, чтобы признать человечность другого вида.       Нежный и при этом такой сильный, Скотт сочувствовал другим и вызывал сострадание к себе. Эллисон держала его в объятиях до тех пор, пока Скотт не уткнулся носом в её шею, считывая запах тела и вслушиваясь в сердечный ритм. Пульс подскочил, а Эллисон ощутила, как загорелись её уши. Всё казалось тем же, что и при их первых неловких поцелуях и робких переглядках, но они сами изменились: потеряли невинный блеск в глазах, надломились от боли и страха за близких. За друг друга.       Понимающие взгляды Лидии и Стайлза отошли на второй план. Губы Скотта при поцелуе отдавали привкусом соли и горечи.       — Я тебя больше не подведу, Эллисон, — убеждённо прошептал Скотт. Его глаза покраснели, но на этот раз не от слёз. Сущность альфа-оборотня рвалась наружу, и Эллисон уставилась в чёрные зрачки на алом фоне радужек, как завороженная. — Доверишься мне ещё раз?       — Да, — тихо ответила Эллисон, задевая губами его подбородок: чувственно и крепко, зажмурив глаза. Она выжила и будет счастлива, несмотря на собственную слабость и человечность. Скотт был рядом и не намеревался оставлять Эллисон одну. Больше никаких смертей и страха. — Всегда.