Вспоминая утраченное

      Это странно. Подумал он, глядя на надгробие. Видеть твое надгробие, когда я все еще помню, как разговаривал и пил с тобой, как будто это было вчера.       Агата сидел перед могилой Ибуки. Она выглядела такой же сюрреалистичной и призрачной, как и прежде. На цементе лежали принадлежавшие ему очки. Пустые, без глаз, чтобы заполнить их. Он редко приходил сюда, и осознание того, что здесь похоронен один из его братьев-львов, навевало на него глубокую грусть, которую он не мог объяснить. Он вообще с трудом переносил кладбища. Они слишком напоминали ему похороны отца.       Ибуки был очень уважаемым членом Шишигуми, он был для всех старшим братом. Он был самым заботливым, поддерживал и защищал всех. Никто не обижался на Фри за то, что тот убил его, но его потеря оставила зияющую дыру в рядах Шишигуми.       Несмотря на то, что он ненавидел кладбище, могила Ибуки была первым местом, куда Агата мог прийти.       Луису было всего восемнадцать лет, когда он стал их начальником. Агата сам вступил в Шишигуми примерно в том же возрасте, но иметь такого молодого лидера было странно. Большинство главарей мафий Черного рынка были хищниками, которые состояли в этой мафиозной группировке годами, а некоторые и вовсе выросли на Черном рынке.       Не говоря уже о том, кем был Луис до этого. Травоядным оленем, а когда-то он был выходцем из богатой семьи, студентом Черритонской академии, и от него ждали, что он станет следующим Выдающимся зверем. Он был очень далек от типичного главаря мафии. Естественно, Агата сомневался, что Луис сможет стать их лидером.       Ибуки первым увидел, каким лидером может быть Луис, и именно он сумел достучаться до него. Он взял его под свое крыло почти так же, как это сделал Дольф с Агатой.       Как бы ты поступил, Ибуки? Он задал этот вопрос мысленно, чувствуя, что может расплакаться, если задаст его вслух. Если бы ты встретил Мелона, ты бы разобрался в нем, как разобрался с Луис?       Если бы это был Луис, который пытался покончить с собой. Если бы он сам причинил себе вред, что бы сделал Ибуки?       Несмотря на желание получить ответ, Агата понимал, что вопрос несправедлив.       Мелон и Луис были как день и ночь, и, если уж на то пошло, Шишигуми находились на совершенно новой территории. Никто из львов никогда не знал человека, который бы занимался самоповреждением или был склонен к суициду. Агата был уверен, что он единственный среди них, кто знал человека, покончившего с собой.       Даже если бы гибрид не отталкивал их, даже если бы он не был жестоким по отношению к ним, они все равно не знали, что делать и как ему помочь.       Единственным врачом, к которому они могли бы привести Мелона, был Гоухин, врач Черного рынка, занимающийся лечением хищников, страдающих мясной зависимостью. К тому же он оказался той самой гигантской пандой, которая в прошлом году помогла волку Легоси устроить на них облаву.       Это был их первый выбор, поскольку они знали, что Гухин не выдаст их или Мелона полиции, а если Мелон попытается что-то предпринять против него, панда сможет легко одолеть его и защитить себя. Если он мог справиться с дикими хищниками и бандой львов, то и с тощим гибридом он справится.       Проблема заключалась в том, что они не знали, согласится ли Гухин принять его в качестве пациента, а если и согласится, то как убедить Мелона обратиться за помощью.       Агата медленно вдохнул воздух и вздохнул.       Шишигуми все еще не знали, что делать, но становилось все более ясно, что, как бы они ни относились к Мелону, они не хотели, чтобы он так страдал.       Это ирония судьбы, учитывая всех убитых и съеденных ими животных и то, что они все равно хотели убить Мелона... Но, может быть, так оно и есть. Другое дело, когда животное убивает кто-то другой. Их жизнь заканчивается, потому что кто-то решил забрать ее у них.       Когда же животное само решает покончить с жизнью, это вызывает особую печаль. Не поддающаяся объяснению, но ощущаемая всеми, кто о ней слышит, не свойственная ни плотоядным, ни травоядным. Даже если этот вопрос не задавался вслух, он всегда возникал у каждого, когда речь заходила о самоубийстве.       Что может заставить животное испытывать такую боль, в каком мрачном состоянии оно может находиться, чтобы захотеть умереть?       Агата чувствовал эту печаль. Он жил с ней каждый день после смерти отца. Может быть, он не чувствовал ее постоянно, но он знал, что она есть.       Дольф мог не знать отца Агаты, но он видел, как ранило самоубийство, и тоже чувствовал его печаль.       "Шишигуми очень изменился с тех пор, как я уехал." Агата представил себе, как Ибуки говорит об этом. "Если этот Мелон так ужасен для тебя, почему ты так беспокоишься о нем?"       У Агаты не было ответа. Он не был уверен, что Ибуки мог сформулировать вопрос именно так. Воображаемые разговоры с умершим другом оказались сложнее, чем он думал.       Он притворился, что Ибуки или очки, которые смотрят на него, сделали глоток из своей бутылки вина. "Я думаю, это больше связано с тобой, чем с Мелоном."       Теперь это прозвучало так, как сказал бы Ибуки. Агата не говорил с Ибуки о смерти отца так откровенно, как с Дольфом, но он знал, что младший лев потерял отца из-за самоубийства.       Агата уставился на очки, пытаясь представить себе утешающий взгляд Ибуки сквозь линзы.       Я все еще слышу его... Подумал он, чувствуя комок в горле. Тот выстрел...       Он сглотнул, надеясь, что эта мысль не вызовет воспоминаний.       Я знаю, что это не моя вина, но... Но он был моим отцом. Он защитил меня от нее, а я... Я ничего не сделал, чтобы помочь ему.       Он не боролся со слезами, которые заструились по его глазам. Когда он моргнул, они стекали по его лицу и падали на землю под ним.       ...Я просто не могу допустить, чтобы это случилось снова... Никогда больше...       Агата отбросил все шансы на хорошее и светлое будущее, как только стал преступником, но его единственное сожаление заключалось в том, что он не спас своего отца.        Он не был богат и не получил хорошего образования, но его отец был хорошим парнем. Милым животным. Именно он собирал Агате обеды и, если это было не слишком сложно, помогал с домашними заданиями.       Агата не знал, как его родители полюбили друг друга. Он никогда не видел, чтобы они обнимались или целовались. Мать заменяла ласку тем, что кричала на отца, приказывала ему, иногда била его сковородкой или скалкой. Все, что попадалось ей под руку. Он каждый раз делал все возможное, чтобы защитить Агату. То заставлял его идти в свою комнату, то принимал на себя побои.       Он принимал все оскорбления, все побои, которые она ему наносила. Но он никогда не позволил бы ей ударить их сына... Отец защищал его шестнадцать лет, но Агата не смог ему помочь...       Каким же он был сыном?       Агата вытер слезы рукавом своего костюма и тяжело вздохнул. Он позволил себе немного успокоиться, прежде чем представить, что мог бы ответить на это Ибуки.       "Ты всегда был заботливым, Агата."

***

      По настоянию львов Мелон все еще лежал в своей постели. Впрочем, выбор у него был невелик. Он был настолько истощен ипекаком, что едва успел почистить зубы, как чуть не потерял сознание.       Впрочем, он не возражал против этого. Это давало ему возможность спокойно полежать и подумать. В его голове крутились мысли об Агате и о маленькой вещице, которую он держал в руке.       Единственная вещь, которую он держал в руке, не считая одежды.       Морская раковина.       Несмотря на то, что она была очень хрупкой и маленькой, Мелону удалось сохранить ее в целости и сохранности с того самого дня, как его вынесли из квартиры. Светло-розовая ракушка в форме рога единорога пережила годы жизни в его кармане, повредив лишь отверстие на хвосте.       У большинства животных в детстве были игрушки. Плюшевые куклы, машинки, фигурки, кубики, мячик. Это был компаньон, который уносил их в воображаемые приключения или отпугивал монстров по ночам. Только самые особенные игрушки оставляли себе, а остальные отдавали. Некоторые животные спустя годы могут отдать свои старые игрушки собственным детям или внукам.       У Мелона никогда не было таких вещей. Все игрушки, которые у него были, были призваны соответствовать сказке, навязанной ему матерью, и никогда не казались ему своими. Да и вообще ему было трудно любить игрушки, что толку любить то, что не может полюбить тебя в ответ? Или называть игрушку своим защитником, если она не может помешать другим животным издеваться над тобой или удержать твою мать от насилия над тобой?       Он нахмурился. Ему не нравилось, что эта ракушка смутно напоминала ему о матери. По цвету и форме она вписывалась в ее идеальный мир. В его клетку.       "Твой папа подарил мне ее однажды ночью." Сказочным тоном говорила она. "Мы гуляли при свете звезд, только он и я. Потом он подарил мне её. Он сказал, что она напоминает ему обо мне."       Это был первый и единственный раз, когда она заговорила о его отце.       Невозможно сказать, насколько это было правдой, но если бы не эта история, Мелон, наверное, никогда бы не хранил ракушку так долго, как хранил.       Это была единственная вещь, которая связывала его с отцом. Частичка его самого.       Она служила напоминанием о том, что, возможно, если его мать была жестокой, то его отец мог быть заботливым. Может быть, у него хотя бы был шанс подержать его на руках, прежде чем его съедят.       Стук в дверь насторожил его, и он закрыл рукой ракушку. Он спрятал ее от посторонних глаз, когда показалась голова Дольфа.       "Что тебе нужно?" Зарычал на него Мелон. Из всех львов, которых он мог увидеть сегодня, он не хотел видеть того, которого чуть не убил.       Дольф смело вошел в комнату, держа в руках миску. "Я принес тебе бульон."       Это был не тот ответ, которого ожидал Мелон. Его хмурый взгляд на мгновение ослаб, но затем вернулся. "Ты отравил его, не так ли?"       "Босс, у нас нет яда." Дольф не был удивлен обвинением. Он был немного замкнут, но знал, что лучше этого не показывать.       Мелон бросила на него взгляд, прежде чем сказать что-либо еще. "...Прекрасна..." Проворчал он.       Он надеялся, что это означает, что он принял предложение. Как и Ибуки однажды для Луиса, Дольф отправился в город за несколькими банками бульона. Лично ему и другим львам, когда они болели, нравился бульон с курицей и овощами, но, очевидно, для этой миски он убрал куриную часть.       Кто-то должен достучаться до тебя.       "Я знаю, что Агата рассказал тебе о том, что произошло прошлой ночью."       Дольф вздрогнул, услышав эти слова. Он был прав. Агата, Хино и Сабу рассказали ему, Фри и остальным, как только те проснулись. После этого львы обыскали весь дом на предмет того, не спрятан ли в особняке еще какой-нибудь Ипекак, но нашли только пару использованных и пустых капсул. Мелон все это время употреблял его.       Учитывая слова Агаты о том, каким худым был Мелон и каким легким он казался, когда он почти нес его обратно в комнату, Дольф подумал, что "злоупотреблял" более подходящее слово для этого, чем "употреблял".       "Да, это так." Ответил Дольф, встретив взгляд гибрида. "И я думаю, что мы с тобой оба знаем, что это ненормально для любого животного, так изводить себя."       Мелон зарычал. Он хотел что-то сказать льву в ответ за то, что тот посмел так с ним разговаривать, но ничего умного в голову не пришло. Все, что он смог вымолвить, это что-то вроде рычания.       Дольф не испытывал беспокойства, ну, может быть, чуть-чуть, понимая, что, возможно, рискует тем, что ему снова перережут горло. Но ему все равно приходилось говорить осторожно. "Зачем вы это сделали, Босс?"       "Тебя это не касается!" Вдруг закричал на него Мелон.       Точно такой же ответ он дал, когда Агата спросил, как давно он это делает. Это не понравилось Дольфу. "...Если с тобой случится что-то плохое, разве я не должен, как твой подчиненный, знать, что это было?" Спросил он.       "Ты и другие котята были бы теми, кто убил бы меня, идиот!" Сердито напомнил ему гибрид.       "А что, если причина не в нас?" Мягко возразил Дольф, сохраняя максимальное спокойствие. "Что, если бы кто-то за пределами Черного рынка причинил тебе вред, или если бы тебя забрало что-то серьезное, например, болезнь?"       "Тебе будет все равно!" На глаза навернулись знакомые слезы. "Я знаю, что вы, львы, бросили бы меня умирать в одно мгновение, если бы могли! Так что хватит притворяться, что вы этого не сделаете!"       Это твоя месть, Дольф?       "Босс...?!"       "ЗАТКНИСЬ!!!" Закричал Мелон. Он дрожал от ненависти к старшему льву. Он был разочарован тем, что ему не удалось его убить.       Дольф мог только смотреть на гибрида широко раскрытыми глазами. Он видел гнев Мелона, но видел и кое-что еще. Вспышка эмоций, которых он никогда раньше не видел в гибриде. Неужели это та сторона Мелона, о которой говорит Агата?       "Тебе повезло, что у меня нет оружия в этой комнате." Голос Мелона был уже более спокойным, но Дольф знал, что он далеко не в безопасности. "Иначе я бы с удовольствием выстрелил тебе в лицо из своего пистолета. Готов поспорить, что твоя грива не сможет защитить тебя от этого, не так ли?"       Дольф сглотнул. "Нет, не думаю, что сможет." Поняв намек, он пошел обратно к двери. "Надеюсь, вам станет лучше, Босс." Сказал он, прежде чем закрыть дверь.       Мелон подождал, пока шаги Дольфа стихнут, затем выдохнул и провел рукой по лицу. На этот раз ему удалось побороть слезы, но комок все равно застрял в горле. Он не был уверен, будет ли он стрелять в Дольфа или нет, когда сможет снова встать с постели. Он просто хотел, чтобы этот лев убрался из его комнаты.       "Надеюсь, вам станет лучше, Босс." Повторил голос Дольфа.       Что, черт возьми, это значит? Лучше не будет.       Опустив взгляд, он вывернул руку и уставился на ракушку, все еще находившуюся внутри.       ...Я не могу чувствовать вину, так же как не могу чувствовать вкус. Он задумался, мысленно отвечая на вопрос Дольфа. Я знаю, что мои поступки неправильны, но я не могу чувствовать вину за них... Я не думаю, что могу чувствовать и за других...       Он никогда не мог сказать об этом Дольфу или кому-либо из других львов. Может быть, они уже знали или ожидали этого, но он не мог сказать об этом вслух. Это было всего лишь прыжком и скачком по сравнению с другим его секретом.       Никто не мог понять.       Он взглянул на миску, стоявшую рядом с его кроватью. Несмотря на то, что он не ел со времени эпизода с Ипекаком, он не чувствовал ни малейшего голода. Это была смесь нежелания есть и отсутствия желания.       Вздохнув, он перевел взгляд на ракушку и осторожно провел пальцем по ее поверхности. Мама не заслуживает моих слез... Но интересно, плакал бы я по тебе, папа? Если бы я знал тебя и знал, каково это, скучать по кому-то.