Побочка.

Киркоров взял жену на руки и молча понес на выход. Алла вцепилась в мужа, как в последнюю надежду и тихо плакала ему в плечо. Филипп и сам плакал, неся ее на руках, но все же старался держаться. Она лишь успокоилась, когда села в машину - прижавшись к нему, слушая стук его горячего сердца в груди. Людмила была в шоке, когда он занес жену на руках, которая только и повторяла одну фразу: - Не отдавай меня им! Не отдавай нашего ребенка! Я не хочу! Люся не сразу поняла, что надо делать, но к счастью, подошла Алина: - Сделай ей чай с ромашкой. - Вы серьезно? Да тут литр валерьяны нужен! - Сделай хоть что-нибудь, если она не успокоится, то потеряет ребенка. Филипп уложил Аллу в кровать прямо в одежде и лег сам, укрывшись одеялом. Прижал к себе. Она все еще плакала, и его рубашка была почти вся пропитана ее слезами. - Аллочка, ради Бога, успокойся, - приговаривал Фил, поглаживая ее и покачивая на руках, словно маленькую. - Я хочу этого ребенка, - плакала она, - очень хочу. - И я хочу. Все будет хорошо, мы пойдем к другим врачам. Мы найдем выход. Людмила приготовила чай с ромашкой и мятой, надеясь, что тот успокоит ее. Но он не успокаивал и на йоту. И тогда Филипп, заметив в прихожей пакет, который они привезли из деревни, попросил Люсю принести его. Там оказался отвар в банке. Чисто интуитивно он заварил его, разбавив кипятком, чтобы не был слишком концентрированным и дал супруге выпить. Через несколько минут Алла сначала стихла, а затем уснула глубоким сном на его груди. Он смог вздохнуть с облегчением - слишком сильно переживал, что такой сильный стресс приведет к выкидышу. Покопавшись в пакете, нашел записку: «Надень этот амулет ей на руку, когда все вскроется. Если поднимется температура - эту рубашку. И никуда от нее не отходи ровно трое суток.» Фил развернул рубашку и пакетик, в котором находился амулет. Надев его ей на шею, он тоже выпил отвар - и тоже беспробудно заснул.