Грехи против бога.

      Лёгкое головокружение помутнило сознание. Мышцы ног предательски подкосились, заставив тело съёжиться на холодном полу. На лбу, словно проклятие, выступила холодная испарина, а в висках застучал навязчивый ритм. Сердцебиение, смешанное с хаосом тревожных мыслей.       Каждую ночь Дань Хэна терзали ужаснейшие кошмары, от которых хотелось кричать до хрипоты. Обрывки воспоминаний становились невыносимым грузом, стоило на Сяньчжоу Луофу прозвучать знакомому имени — «Блэйд».       И вот сейчас, глядя в зеркало гостиничного номера, он видел, как огонь в его глазах угасает с каждым днём. Эти яркие, гладкие рога, проступающие сквозь пряди длинных тёмных волос. Лазурный, чешуйчатый хвост дракона, сейчас беспомощно лежащий на полу, в то время как сам хозяин отчаянно дрожал перед своим отражением. Всё это было покрыто кровью невинных жертв, которые не заслужили своей участи. А самое страшное это леденящее душу понимание: на его руках была кровь самого дорогого друга.       — Невыносимо, да? — внезапно, словно из самой тени, раздался хриплый, знакомый до боли голос. Ни звука проникновения, ни скрипа двери. Он бесшумно вторгся в это пространство, став его частью. — Вспоминать все свои грехи. Ты заслужил это.       Дань Хэн медленно приоткрыл опухшие от бессонницы веки и встретился взглядом со своим отражением. Чуть выше, в глубине зеркала, рядом с окном, за которым лепестки форзиции кружились в немом вальсе, стояла причина всех его тягостных ночей. Темноволосый охотник пронзал огненным взглядом спину Пожирателя Луны, скрестив руки на груди. В его глазах читалось столько ледяного отчуждения, чистой неприязни, что сердце дракона сжалось в комок от мимолетного, острого мучения.       Губы Дань Хэна беззвучно дрогнули, пытаясь сложиться в слова извинения, крика и мольбы. Но всепоглощающий стыд сковал горло, подавив любой звук. Невыносимо тяжело. Длинными пальцами он вцепился в тонкую ткань вышитого белого топа на груди, словно ища опору, и опустил голову, ломая линию плеч под тяжестью вины.       — Просто невероятно, — Блэйд горько рассмеялся, и этот звук был похож на скрежет металла. Он хмуро сдвинул брови, оттолкнулся от стены и начал приближаться. Каждый его шаг отдавался в тишине комнаты глухим эхом. Хвост дракона инстинктивно поджался от животного страха. — Я ведь могу убить тебя сейчас. Пауза, наполненная свинцовым ожиданием. — Но я до безумия по тебе скучал.       И внезапно Дань Хэн почувствовал холодное прикосновение на своей талии, а затем тяжёлое, прерывистое дыхание на обнажённой шее. Блэйд со всей своей болезненной, искажённой страстью обвил его руками, вонзив пальцы в ткань одежды. Он обнимал Пожирателя Луны, безумца, перед которым должно было трепетать поселение; обнимал давнего друга, которого сам же когда-то отверг.       — Что... что ты делаешь?.. — прошептал Дань Хэн едва слышно, его губы предательски дрожали. Он попытался повернуть голову к охотнику. — Что ты делаешь?..       Ему хотелось задохнуться. Задохнуться от жестокости реальности, от этой ядовитой милости бессмертного и от гнетущего чувства, что всё это чудовищная ошибка. Руки, обнимающие его сейчас, должны были сжимать рукоять меча. Красные, как маковый цвет, глаза должны были полыхать ненавистью, а в них читалось лишь глубокое, всепоглощающее уныние. Дань Хэну следовало тонуть в собственной крови и пороках, изнывая от вины до конца своих дней.       Но вместо этого Пожиратель Луны резко развернулся и впился в охотника сильнейшими объятиями, в которых смешались бездонное отчаяние, щемящая нежность и years молчаливого страдания. Его пальцы вцепились в спину Блэйда, словно боясь, что тот исчезнет.       — Я правда убью тебя, — Блэйд впервые за долгое время улыбнулся — улыбкой усталой, искренней и потому особенно пугающей. Он уткнулся лицом в шею Дань Хэна, его губы коснулись обнажённого плеча в поцелуе, который был больше похож на клеймо, на признание. — Чуть позже.