we can handle it

Мир изменился. Для Баки вдвойне. Из-за «Гидры» его жизнь разделилась на до и после. Что, впрочем, не кажется удивительным. Ему плохо. После «Гидры» ему всегда плохо, и он не знает, что будет делать дальше. Хочется только лежать на одном месте и ничего не чувствовать. Наконец-то за всё это время хочется просто, чёрт возьми, ничего не ощущать. Хочется сжаться комком в углу комнаты и казаться совсем маленьким, не важным, хочется быть тем, на кого не указывают пальцем. Слишком много всего вокруг. Он теперь известная личность. Люди боготворят его и ненавидят, сыплют угрозами и умоляют дать автограф, требуют публичной казни и подписывают петиции о его вступлении в команду Мстителей. А Баки среди этого чувствует себя омерзительно. В нём видят только образы. Зимнего Солдата — отнявшего тысячи жизней, марионетку «Гидры» и блестящего наёмника, или Джеймса Барнса — обаятельного парня из сорок пятых, коим он был раньше. Но всем плевать на Баки. Того Баки, что просыпается среди ночи с криками о помощи, цепляющегося за простыню, стараясь не потерять связь с реальностью. Того Баки, что забивается в угол и трясётся в приступе паники, услышав резкий звук из соседней комнаты, ещё очень долго не способного успокоиться. Того Баки, который ходит на сеансы к психотерапевту, потому что хочет хоть немного помочь себе выкарабкаться.   И это, наверное, помогает. Психотерапия. Его психотерапевтка — милейшая женщина и профессионалка своего дела. Они очень много говорят. И она всегда спрашивает, как он себя чувствует. Баки не сразу научился распознавать свои эмоции. Сначала он отвечал только «приемлемо» и «нормально», но вскоре появились фразы «мне плохо» и «сегодня лучше».  Однажды на приёме он даже заплакал. После того, как не сумел ответить на вопрос о том, что его радует. Женщина спросила, когда он, по его же личному мнению, последний раз был счастлив. И Баки тут же вспомнил сорок пятые. Себя, Стива, их вместе, и первая слеза покатилась по его щеке. Он заплакал от осознания, что сейчас совсем другой. Замкнутый, редко улыбается, вечно лежит в кровати, ревёт как малое дитё из-за любой мелочи. Разве такой он Стиву нужен?  Иногда Баки думает, что стоило навсегда отдать Зимнему Солдату контроль над своим телом.   Он сидел напротив неё и плакал, утирая дорожки слёз рукавом кофты.  — Я не хочу, — запинается и зажмуривает глаза, сказав это. — Не могу, — исправляет себя, — говорить об этом.  Никому не будет в радость увидеть своего кумира в неподобающем для него виде. И чёрт, не верьте тем, кто попытается доказать вам, что это не так! Как бы люди ни старались строить из себя правильных, орущих на каждом углу, что каждый имеет право выражать эмоции, они же, увидев Тони Старка в момент панической атаки, вместо того чтобы помочь, в ужасе укажут на него пальцем, и прокричат что он герой Земли, который не может испытывать ничего подобного. Что они больше не смогут доверить ему свою жизнь. Но ради них он рисковал своей. И продолжит, даже если они — неблагодарные ублюдки, которые желают видеть в нём человека вечно улыбающегося, без чувств и эмоций. Крутого парня с обложек журналов. Баки же крутым парнем не являлся никогда, а всё что говорят о нём те, кто в глаза его не видели — нагло лгут.  Он не эгоист, не сердцеед, скачущий от одной женщины к другой, он не жесток, и он не способен убить десятерых с закрытыми глазами. Если у него спросят, кем он себя считает — Баки не ответит. Потому что уже давно отвык считать себя личностью. Семьдесят лет истязаний не могли повлиять на него иначе.  Но даже тогда не он был Солдатом.  Это лишь код в его сознании, а он для него был оболочкой. Солдат заведовал его телом, Баки ничего не контролировал. Но он чувствовал и видел. Солдат простреливал череп, двигался вперёд и распарывал брюхо, его лицо не выражало сочувствия, пока Баки внутри застывал в ужасе, драл на себе волосы, рвал глотку в беззвучном крике и извинялся. Каждый раз, он извинялся. Прошу, простите! Это не я, не я, я не хочу этого, пожалуйста, хватит!  Он кричал и молил прекратить это, а Солдат спускал курок.  Заморозка. Убийства. Заморозка, — Долгое время, было только это.  Но потом был Стив. — Баки? Стив. — Я не знаю никакого Баки. Нет, Стив, это я! Я здесь! Пожалуйста, услышь меня!  50 тысяч миллиампер в голову ничего не изменили. Он все так же помнил Стива.  ** — Желание. Он чувствует железо, обхватывающее горло. — Ржавый.  Нет, нет, нет, нет. Баки кричит, но не слышит но единого звука, исходящего их его рта.  — Семнадцать. Только не опять, пожалуйста! Но голос продолжал называть слова. — Товарный вагон, — Лицо человека перед ним размыто и разглядеть его нельзя, но Баки уверен, что оно не выражает эмоций, — Доброе утро, Солдат. Баки опускает взгляд вниз. Туда, где так сильно сдавливает глотку.  — Я жду указаний.  Это его собственная рука. Баки хрипло вдыхает воздух, словно выныривая из-под гущи воды и резко садится на кровати, жмурясь, в панике мотая головой и сжимая покрывало пальцами, старается скорее вернуться в реальность, осознать, где находится. Сосредоточиться хоть на чём то, кроме вьющихся в голове воспоминаний — не получается. Эмоции закипают, Баки дышит рвано, бросая все свои силы на попытки не отдаваться панической атаке. У него не получается и этого. В голове мутно, открыв глаза, он видит только чёрные пятна, расплывающиеся по разные стороны освещённой луной комнаты. Сердце грозится не выпрыгнуть из груди, а скорее сжаться в комок из-за перенапряжения, после взорвавшись. Конечности словно набиты ватой, как у плюшевой игрушки, пошевелить ими становится невозможно. Тревога давит на рёбра и желудок, собираясь разорвать все его внутренности на части, а тело надвое, окутывая собой всё пространство внутри и снаружи. В сознании отчаянно бьётся только одна мысль: Я убил их. Грудную клетку сдавливает с новой силой, из глаз брызжут слёзы, он продолжает хрипло и прерывисто вздыхать.  Он думает, что умрёт. Потонет в страхе и злобе, в ненависти к тому, кем стал и будет рад, если это произойдёт. Он погибнет в постели, захлебнувшись ужасом и болью, без возможности позвать на помощь. Подавленный и жалкий. Отвратительный, грязный и мерзкий убийца, не заслуживающий быть помилованным и жить среди людей. Ведь он не человек, он лишь монстр, запрограммированный безжалостно пытать и убивать тех, кого ему прикажут.  Баки думает об этом и чувствует, как из глаз по щекам сбегают одна за другой капли, скатываясь до выступающих губ и подбородка, стремительно падая на его раскрытые ладони.  — Баки… — сонный, обеспокоенный, но тихий и комфортный голос, будто электрический разряд, вырывает его из собственных мыслей. Но тяжесть не уходит, он всё ещё не чувствует, что владеет хотя бы граммом своего тела, словно он снова управляем Зимним Солдатом. — Что с тобой?.. — В ответ Баки может только отчаянно заскулить, точно раненый волк.  Это не заставляет Стива медлить. Он перекидывает одеяло через себя и подсаживается напротив Баки, сначала машинально поднимая ладони к его лицу, но вовремя одёргивая. — Пятница! Оценка физического состояния, — Стив выкрикивает это, в панике бегая взглядом по лицу Баки, и держа ладони в воздухе — на виду — они сильно трясутся. — Пульс учащён, похоже на приступ паники, Сэр. Мне стоит позвонить Мистеру Старку или вызвать скорую?  Глаза Баки от услышанного расширяются, и он отчаянно, тяжело и резко, мотает головой из стороны в сторону. Помощь Старка? Ни за что. Врачи? Тем более.  — Нет! — Стив выкрикивает это громко, но тут же вздрагивает, и продолжает говорить тихо и быстро. — Нет, не нужно, мы справимся. Спасибо, Пятница, — под конец переходя почти на шёпот. Мы справимся.  — Как пожелаете, Сэр. Повисает тишина. Мгновенная, но тянущаяся слишком долго, тяжёлая и всепоглощающая, она окутывала собой всю комнату и погружала в отчаяние. В ней можно различить лишь едва слышимый хлопок вновь упавшей на кожу рук слезы.  — Баки? — голос Стива содрогается, словно ему не было сотни лет, и он никакой не суперсолдат, чья работа — спасать мир. Сейчас он чувствует себя маленьким, беспомощным мальчиком, ничего не знающим о жизни. Он не знает, как помочь Баки, но продолжает говорить: — Ты слышишь меня? Понимаешь, где находишься? Пожалуйста… — он заламывает брови и кривит губы в панике, не зная, какие слова подобрать. Всё же придётся просить Пятницу вызвать помощь? Но Баки ясно показал, что не хочет этого. Что, если это навредит ему ещё больше?  Тогда это случилось рядом со Стивом впервые. Баки был охвачен темнотой и ужасом, Стив — Боже, он определённо находился на грани обморока, но изо всех сил старался. Старался быть сильным, чтобы не заставлять любимого человека справляться с этим в одиночестве.  — Родной, пожалуйста, постарайся сосредоточиться на моём голосе. Родной. Сердце Баки от этого обращения замедляется, темнота и ужас отступают, заменяя себя теплом. Баки следует просьбе, он слушает голос Стива, тот говорит о том, как любит, и что Баки молодец, тихо и осторожно, часто повторяясь и срываясь на учащенный темп, но это помогает. Он ощущает, как контроль начинает возвращаться к нему, но не хочет им воспользоваться. Не хочет собраться и отпрянуть от Стива, сейчас ему нужно только тонуть в этом моменте, зная, что за спиной баллон с воздухом, а рядом всегда будет Стив: неловкий, с проблемами в выражении чувств и не понимающий сарказм, но бесконечно искренний и смешной, готовый выслушать и обнять, а ещё умеющий принимать поддержку в ответ. Баки начинает постепенно вдыхать полной грудью спокойно и глубоко, но всё ещё зажмурив глаза, а всё его тело дрожит. Ладони Стива всё ещё висят воздухе, тот боится ими пошевелить, только бы ничего этим не нарушить. — Баки? — Стив начинает говорить немного громче. — Тебе станет лучше, если я дотронусь до твоего лица?  Баки реагирует моментально. Быстро кивает, возможно, со стороны может даже показаться, что вопроса он не услышал, а только бездумно качает головой. Но да! Да, конечно ему станет лучше! Он хочет, чтобы Стив касался его постоянно: хочет сжимать чужие руки своими, подставлять голову под прикосновения пальцев, которые бережно перебирают волосы, ощущать, как к собственному лбу прижимается чужой, смеясь, закидывать ноги друг на друга и обнимать, обнимать, обнимать. Стив тянет свои ладони его лицу, аккуратно, почти невесомо касаясь ими щёк, не вкладывая в это ничего удерживающего. Он только участвует, оказывает поддержку, и делает то, что будет лучше для Баки не из своих соображений, а потому что Баки сам озвучивает, или ясно показывает, что для него лучше.  — Хочешь посмотреть на меня? — Стив знает, что Баки может это, но дело только в его желании. Он слишком долго находился под полным контролем других людей, чтобы, будучи в безопасности, следовать указаниям, которые сейчас ни к чему.  Баки сначала медленно и боязливо разлепляет глаза, кажущиеся ему сейчас слишком тяжёлыми, пару секунд бесцельно глядит перед собой, а после переводит растерянный взгляд на Стива. Тот смотрит в ответ, он держит свои ладони на скулах Баки и старается сосредоточиться, и не паниковать изо всех сил.  — Прости, — едва слышно шепчет Баки, осознав, что на самом деле произошло. Он выглядит потерянно и так, словно ожидает, что его в любой момент ударят? осудят: глаза кажутся стеклянными и, хотя он очень старается не показывать своего отчаяния, в радужке его глаз вьются самые разные чувства, переплетаясь между собой и путаясь в узлы. Они заставляют бегать взглядом и не позволяют слезам, всё так же катившимся по щекам, остановиться.  Он просто слишком привык загонять свои эмоции глубоко внутрь и чувствовать вину каждый раз, когда они прорывались наружу. Он совсем не привык терять контроль. Теперь он с этим не справляется. Такой слабый. — Нет, — ладони Стива влажные от чужих слёз и дрожат на лице Баки, ему хочется плакать. —Не нужно извиняться, — Стиву хочется кричать. — Ты не сделал ничего плохого, — он хочет причинить боль каждому, кто заставил Баки думать, что он не важен.  Его органы скручиваются в ком и лезут наружу каждый раз при мысли о том, что пережил Баки. О том, что он продолжает переживать каждый день. Стиву хочется прижать его к себе и бесконечно говорить всё хорошее, что он о нём думает. Он скажет, обязательно, но обнимать, если Баки на это не согласится — не станет.  — Всё в порядке, — Стив говорит это и легко отводит тремя пальцами прядь волос за ухо, без слов спрашивая позволения, а Баки только уверенно кивает, чувствуя приятное тепло и едва уловимую тяжесть на своей голове. — Сейчас ты в безопасности и можешь расслабиться, — Стиву больше всего на свете хотелось бы сказать, что рядом с ним Баки в безопасности всегда. Но это неправда и ему остаётся только гладить его по волосам, сдерживать слёзы и надеяться, что когда-нибудь они оба будут чувствовать себя лучше.  А Баки только кивает в ответ, точно зная, о чём думает Стив, накрывает своими ладонями его, неотрывно смотря в глаза и надеясь, что из них двоих, когда-нибудь, лучше себя будет чувствовать Стив.