Сегодня мы продадим нашу форму и будем жить вместе.

СЭМ       Когда Локни ответила на звонок, в её голосе отчётливо звучало сожаление:       – Я пыталась, – она вздохнула. – Он не позволит провести эксперимент.       – Кто? – спросил Сэм. Он устроился поудобнее на диване, осознав, что, если он собирается сегодня иметь дело с Бриджес, у него не останется сил на другие дела. Он рассеянно качнул ногой в сторону Хиггса, которого всегда завлекал не знакомый ему до этого шум. Не впечатлённый чужим предостережением, Хиггс поймал его ногу и сел напротив Сэма.       – Президент, – сказала она как ни в чём не бывало, но в её кратком ответе скрывалось нечто большее. Сэм смог почувствовать это даже без ясновидения.       – Дайхардмэн? – уточнил он, хотя, насколько он знал, с тех пор как он ушёл, у них не было другого президента. Когда Локни согласилась, он снова качнул ногой, пытаясь высвободиться из хватки Хиггса, но безуспешно. Он проворчал, – Что бы он не хотел от меня, отвечай нет.       Послышался звук, словно кто-то открыл рот, чтобы заговорить, но его тут же прервал чужой, слишком знакомый голос.       – Поздно, – ответил Дайхардмэн. – Прости, Сэм, но я полагаю, это единственный способ поговорить с тобой.        Задумавшись на мгновение, Дайхардмэн переспросил Сэма, всё ещё на связи ли он, и в его голосе было намного больше беспокойства, чем Сэм счёл подходящим для президента.       – Что случилось? – решил он спросить спустя ещё пару ударов своего сердца. Если бы это касалось его, он бы обдумал то, что ему предложат. В противном случае он может просто повесить трубку. Хотя, судя по тому, каким извиняющимся звучал голос Локни, шансы у Дайхардмэна были высоки.       На другом конце провода послышался тяжёлый вздох:       – Мы пытались очистить смоляной пояс…       – Изучив твой тип крови, мы смогли найти несколько подходящих доноров, – радостно перебила его Локни.       На этот раз, когда Сэм качнул ногой, он обнаружил, что касается лишь воздуха; подняв глаза, он увидел, что Хиггс куда-то исчез. Откинув голову назад, Сэм обнаружил, что тот теперь стоял позади него.       – Амбициозно, – Хиггс понизил голос, но Сэм всё равно шикнул на него. В его голосе звучало столько же веселья, сколько и удивления. Как будто сама мысль о том, что кто-то пытается очистить смоляной пояс, была более чем потешной.       – Дайте угадать, только моя кровь сможет помочь, – Сэм не смог сдержать уставшего вздоха.       – Не совсем, – ответила Локни. – Конечно, твоя кровь – лучшее, что могли бы мы использовать, и, хоть аналоги не делают оружие менее эффективным…       Уловив продолжение разговора, Сэм поморщился:       – Нет. Найдите кого-нибудь другого.       – У нас только два варианта – ты или кто-то другой с Думом, вроде Хиггса, – серьёзно ответил Дайхардмэн, – и я предпочёл бы иметь дело с тобой, а не с кем-то другим, даже если бы это произошло по щелчку пальцев.       Позади него Хиггс презрительно хмыкнул:       – Даже по щелчку моих пальцев у них бы не вышло, – проворчал он.       – Заткнись, – прошипел Сэм так тихо, как только мог.       – С тобой рядом кто-то ещё, Сэм?.. – осторожно спросила Локни.       К счастью, она не могла видеть немую драку, завязавшуюся в попытке Сэма удержать Хиггса от вторжения в разговор.       – Не обращайте внимания…– выдохнул он, пихая Хиггса локтем и получая в ответ то же самое.       – Дай им сказать, – произнёс Хиггс одними губами, видимо заинтригованный последующим предложением. Выглядел он при этом почти умоляюще.       – У тебя вообще нет права голоса, если ты не в состоянии предотвратить эту катастрофу, – тихо проворчал Сэм. Затем, уже громче и снова обратившись к Локни и Дайхардмэну, он сказал. – Я не буду участвовать в этом. И вы не сможете убедить меня в обратном.       На этих словах он сбросил звонок и раздражённо отложил наручники в сторону. Тихо злясь, Сэм сложил руки на груди и посмотрел на Хиггса, который молчаливо и вопросительно взирал в ответ. Сэм увидел, как тот поморщил нос, желая уже всё разузнать, но на удивление остался на месте, сидя на подлокотнике дивана.       Сэм в попытке устроиться поудобнее на диване увеличил между ними расстояние. С лёгким вздохом он закрыл глаза.       – А потом что? – обвинительно бросил он в сторону Хиггса. – Что будет после смоляного пояса, м? У них ведь ничего не выйдет без меня. Никогда не выходило… Это ебать какая работёнка.       В ответ Хиггс лишь промолчал.       – Я уже устал от этого.       Ответа по-прежнему не последовало, и когда Сэм взглянул на него, он обнаружил, что Хиггс почему-то выжидательно смотрел на него. Что-то задумчивое и далёкое промелькнуло в выражении его лица, когда их глаза встретились. В результате их немой перепалки во время звонка с чужого лица слетел капюшон, но, казалось, Хиггса это отнюдь не беспокоило, потому что тот не предпринял ни одной попытки поправить его.       – Ты же сам знаешь, что я ничего не могу с этим поделать, – раздражённо ответил Хиггс.       Сверля его взглядом, Сэм парировал:       – И ты даже не хотел бы попробовать? – в ответ ему последовала тишина. – У тебя всё ещё есть твоё ясновидение, которое что-то совсем не используется. Разве ты не хочешь узнать, что будет потом?       Хиггс усмехнулся. На его лице появилась абсолютно пустая улыбка.       – Умно. Я покажу, как умею вызывать тварей, чтобы ты смог наконец сдать меня Бриджес и закончить то, что начала наша любимая Фрэджайл, – во время речи он поднял указательный палец в предупреждающем жесте.       На самом деле, Сэм был больше озабочен тем, как побыстрее избавиться от смоляного пояса, а не возможными последствиями вмешательства в дело Хиггса.       – Нельзя винить Бриджес за их проблемы с доверием.       – Бриджес? – Хиггс озадаченно помолчал пару мгновений, но затем на его лице появилась лёгкая улыбка, взывающая к объяснению. – Но не Сэма Бриджеса.       – Если бы ты захотел, ты бы уже давно проделал всё из списка вещей, которых они боятся, – безучастно ответил Сэм. – И если ты планируешь с помощью меня добраться до них, то это всё объясняет.       Хиггс фыркнул:       – Поверь, мне не нужна твоя помощь, чтобы добраться до Бриджес, – сухо сказал Хиггс. – И на смоляной пояс мне абсолютно плевать. ***       Где-то в глубине шкафа, выделенного ему, Хиггс нашёл старую кофту Бриджес, которую Сэм сохранил со времён первой экспедиции и благополучно забыл о ней после смерти Люси. Каким-то чудесным образом она сохранилась даже после его окончательного ухода. Теперь же кофта довольно жалко выполняла функцию скрывания лица Хиггса.       – Здесь только я и Лу, – Сэм не знал, почему он почувствовал необходимость успокоить Хиггса, изо всех сил заворачивающегося в кофту. Он сидел на кровати, скрестив ноги и опустив голову, как будто это хоть как-то помогало. Сэм прислонился к дверному проёму. – Смысл беспокоиться?       Заметно разочарованный миром, собой и несправедливой системой размеров одежды, Хиггс взглянул на него и потянул за завязки кофты, чтобы ещё сильнее спрятать лицо, при этом не прерывая зрительного контакта с Сэмом.       – И мы оба знаем, как выглядит твоё лицо.       – Тогда забудь, – угрожающе прошипел Хиггс. Из-за того, что сейчас он был всего лишь говорящей толстовкой, получилось совсем наоборот.       Слегка позабавленный Сэм переместил свой вес на другую ногу, устраиваясь поудобнее.       – Ты знаешь, что это так не работает, – Сэм сделал паузу, – и мы оба знаем, что ты не можешь так ходить, пока твой плащ не будет выстиран и высушен.       – Только рискни…– рявкнул в ответ Хиггс.       – Да пожалуйста.       – Ты издеваешься?       – В тебе ярости столько же, сколько в диком котёнке, – пробормотал Сэм, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица и не выдать своей улыбки. – Пошли, Лу хочет на улицу. ***       Бог любит троицу. Или как там говорят люди? Сэм был уверен, что такими темпами у них с Хиггсом выработается привычка засыпать вместе, и ещё предстояло решить, нравится ему это или нет. Это было ужасно, потому что Сэм чувствовал себя до абсурда комфортно и непринуждённо, когда просыпался, несмотря на всю шаткость ситуации. Ещё одна причина не сотрудничать с Бриджес в ближайшее время, подумал он, совершенно бессмысленно глядя на спящего Хиггса.       В его кровати не было достаточно места, чтобы комфортно уместиться двум взрослым людям, но это никак не отпугивало Хиггса. В любом случае, он, похоже, предпочитал именно небольшие пространства, думал Сэм, потому что тот, читая или смотря что-нибудь, всегда втискивал себя в самые укромные углы бункера, которые даже на вид были слишком малы, чтобы быть удобными. И прямо сейчас Хиггс так же облюбовал место между ним и стеной.       Капюшон неподходящей по размеру толстовки соскользнул с его головы во сне, открывая вид на чужие тёмно-русые с седыми прядками волосы, которые Сэм увидел впервые тогда на Берегу. Хотя для него до сих пор оставалось загадкой то, как это вышло. Все их прошлые встречи волосы Хиггса были покрыты смолой, но теперь они были совершенно мягкими под его ладонью, когда Сэм решил убрать выбившиеся пряди, закрывающие шрамы на чужом лбу.       Какое-то время Сэм думал, что это татуировки, но ему удалось разглядеть лицо Хиггса ближе в Краевом узле, а затем и на Берегу, несмотря всю на смолу, которая, ужасающе скрывала его лицо вместе с кровью. Теперь, когда его лицо ничего не скрывало, было очевидно, что это такие же шрамы, как и на кистях и ногах. Совсем осторожно, стараясь не разбудить его, Сэм провёл большим пальцем по повреждённой коже, словно в попытке успокоить её боль.       Причина, по которой его имя всегда будет с ним. Доказательство существования самой Частицы Бога. Как иронично.       Две нижние формулы были уже не так заметны, как раньше, когда его брови снова начали расти, и Хиггс, видимо, не беспокоился о том, чтобы их снова сбрить. Они снова отрастали неравномерными участками между шрамами. Сэм аккуратно провёл указательным пальцем по изгибу над его левым глазом. Неожиданно Хиггс пошевелился во сне и сморщил нос, но не проснулся, и Сэм тихо утвердительно промычал в ответ на это, словно намереваясь заверить Хиггса, что ему следует продолжать спать.       Что бы Хиггс ни использовал в качестве подводки для глаз, оно уже давно смылось, а поскольку в их бункере такого не водилось, отныне тому оставалось обходиться без неё. Может, поэтому он продолжает прятать лицо, подумал Сэм, удивлённо фыркнув на эту мысль. Ему точно придётся спросить об этом, молча размышлял он, одновременно с этим думая о том, что Хиггс выглядит удивительно молодым во сне. Дождь лишь слегка изменил его черты, признал Сэм. Точно так же, как его собственные. Это было неизбежно для тех, кто проводил снаружи слишком много времени. Рано или поздно дождь добирался до каждого, а если и не дождь, то, как в случае Сэма, это делал Берег.       Убирая руку, он на мгновение задумался о чужой пропавшей маске. Маска жизни. Маска для жизни. Те слова настолько сильны выбивались из чужой обычной манеры речи, что они прочно засели в его голове. Это казалось почти ироничным, что в конце концов символизм маски стал для него противоположным.       Распутывая сплетённые с Хиггсом во сне собственные конечности, Сэм наконец смог сесть, чувствуя, как чужая рука скользнула с его бока по животу вниз и сонно сжала край ткани. Как бы они ни засыпали, каждый раз, когда Хиггс заползал к нему в кровать, словно напуганный кошмарами ребёнок, он всегда вплавлялся в Сэма, опутывая его, как Кракен. Это было даже очаровательным, но Сэм бы никогда не признался в этом вслух.       Задача встать с кровати оказалась для Сэма простой лишь на словах, но в конце концов его ноги очутились на полу, а Хиггс за его спиной свернулся калачиком. Не став бы свидетелем этой картины, раньше Сэм бы подумал, что Хиггс предпочитает спать, растянувшись на всю кровать в попытке занять как можно больше пространства.       Он уже сделал два шага, когда Хиггс подал усталый и грубый со сна голос:       – Ты куда? – невнятно пробормотал он.       – В душ, – ответил Сэм и продолжил свой путь. Хиггс в свою очередь ответил ему что-то настолько непонятное, что Сэм даже не попытался расшифровать, пока доставал из ящика свежую одежду по пути в ванную. На миг задумавшись, хватило ли бы у Хиггса смелости последовать за ним, он ответил на свой же вопрос безрадостное вероятно и мысленно поблагодарил любые высшие силы за то, что Хиггс слишком уставший, чтобы попытаться провернуть это.       Тёплая вода вполне смогла его окончательно разбудить, и, когда он снова заглянул в спальню, Хиггс оказался сидящим на краю кровати, завернувшись в одеяло и с кислым лицом.       – Я иду готовить завтрак. Если ты хочешь поесть, тебе придётся встать. В ответ он услышал недовольное шипение, и Сэм с ухмылкой, причину которой не смог бы объяснить даже самому себе, исчез на кухне, где его уже ждала Лу и требовала завтрака. С собой у неё был игрушечный Хиггс, который, как она объявила, тоже был голоден. Сэм с улыбкой сказал ей взять маленькую тарелку, зарезервированную специально для всех её мягких голодных игрушек, поскольку в свои три года она уже была абсолютно непреклонна в том, чтобы её любимые игрушки получали свою часть завтрака, обеда или ужина. Что бы она не ела, её маленькие друзья были обязаны тоже попробовать.       Запах еды, обнаружил Сэм, всегда делал Хиггса дружелюбнее, поэтому, когда он добрался до кухни, он был лишь слегка недовольным и уставшим, хотя и напоминал жуткого одеяльного монстра. Лу сразу же поручила ему помочь ей накрыть стол, прежде чем Хиггс успел спросить о грядущем завтраке у Сэма, который, услышав в чужом голосе ворчливые ноты, легко ухмыльнулся. Лу уже давно смогла раскусить Хиггса: она всегда старалась не подпускать того к сковороде, пока он не поделится едой с ней. Чего никогда в общем не происходило. Поэтому она всегда заставляла его накрывать на столе вместе с ней.       И по какой-то причине Хиггс подыгрывал ей, и, похоже, ему тоже было весело; особенно он потешался над тем, как она отдавала ему поручения. В шутку намекал, что это никогда никому не сходило с рук – кроме, конечно, Лу. Сэм всякий раз чувствовал пристальный взгляд на своей спине, и почему-то Хиггс думал, что он не замечает. Сам он абсолютно незаметно – и безуспешно – пытался спрятаться за своей порцией еды, когда Сэм в ответ бросал на него озадаченный взгляд. Лу всегда любила плотно поесть, и Хиггс уже успел кучу раз отпустить комментарии о том, куда однажды приведёт её аппетит. Честно говоря, они оба были большими любителями поесть.       Что бы Хиггс ни хотел узнать, Сэм был уверен, что он неизбежно найдёт хитрый способ вытянуть из него информацию, даже не спрашивая. У него это всегда хорошо получалось и без своего нюха. Но именно в этот раз Хиггс решил уставиться на него с нескрываемым интересом почти через всю кухню, заставив Сэма пересмотреть своё желание, чтобы тот перестал его обнюхивать. Если это были два его единственные варианта, то Сэм определённо предпочитал более прямой подход, даже если это и означало вторжение в его личное пространство в абсолютно любой момент дня. ***       – Ладно, выкладывай, – проворчал Сэм, сокращая между ним расстояние.       Интерес на лице Хиггса сменился удивлённым принятием чего-то, чего Сэм не мог определить точно. Он прятался в углу комнаты, делая вид, что читает. Хиггс открыл рот, чтобы озвучить вопрос, но сразу же передумал, в ту же секунду схватил край футболки Сэма и потянул вверх, обнажая чужой шрам, пересекающий живот.       – Какого чёрта? – сказал Хиггс, указывая на него. Это было вопросом настолько же, насколько и утверждением, и хотя Хиггс, по-видимому знал до этого о шраме или о его расположении, но не думал, что он в действительности будет там. На его лице читалось недоумение вперемешку с какой-то печалью.       Первым его инстинктом было как можно быстрее отшатнуться, но Хиггс был быстрее; Сэм поморщился, когда кусочки паззла сошлись в его голове.       – Кукла Амелии, ну конечно, – пробормотал Сэм.       Хиггс с любопытством снова посмотрел на него, наморщил нос, но прежде, чем он успел что-либо узнать с помощью своего нюха, Сэм закрыл ладонью его нос и рот, отстраняя его от себя.       – Не таким способом, – сказал он. Хиггс нахмурился, но в конце концов кивнул, и только тогда Сэм убрал руку.       – Почему у тебя такой же шрам, как у куклы, которую подарила мне Амелия? – когда Хиггс формулировал свой вопрос, его голос был одновременно осторожным и решительным. Осознанно или нет, он отпрянул назад, что облегчило бы любые попытки к возможному побегу, и принял более оборонительную позу.       К счастью, это означало и то, что футболка Сэма, которую тот сразу же поправил, отныне была в сохранности; Сэм задумчиво смотрел на него. Он осознал, что на самом деле более нормального способа поговорить об этом у них не было.       – Я умер, – Сэм подумал, что это хорошее начало. Поняв, что он неосознанно ещё сильнее загнал Хиггса в угол, он сдвинулся в сторону, чтобы освободить для него больше места.       Всё ещё настороженный, но теперь с большим любопытством Хиггс моргнул и снова начал пристально изучать его.       – Ты репатриант, – совершенно спокойно заявил он.       – Я не родился им. Амелия сделала меня таким, когда…– Сэм не смог предотвратить то, как дрогнул и замер его голос, ему пришлось выдавливать из себя слова силой.       – Бриджит убила моего отца, – тихо продолжил он. – И её раскаяние сделало меня тем, кто я есть – с Думом и всем прочим.       Сэм рассеянно провёл большим пальцем по центральной линии шрама. Он всегда принимал это как данность, но то, как Хиггс теперь продолжал пристально смотреть на его живот, заставляло его чувствовать себя ужасно осознанно и неловко.       Хиггс издал возмущённый звук, полный одновременно презрения, всё ещё глядя на чужой шрам.       – Ты был винтиком в её машине, ты не должен был знать это, – сказал Сэм с тихим вздохом. Это было легко осознать теперь, глядя в прошлое. И это также значительно облегчило его странное беспокойство из-за шрама. Амелия наверняка не хотела бы, чтобы Хиггс знал об этом, что сделало их разговор очередным неповиновением.       Со несчастным стоном Хиггс кивнул. Конечно, никто и не говорил, что он должен быть этому рад. Его раздражение продолжалось до тех пор, пока другой вопрос не занял его голову. И хотя настороженность не покинула его голос, его тело, казалось, медленно расслабилось.       – Ты не зол на неё? Я был бы в ярости, – последовала пауза. – О, поэтому ты не хочешь возвращаться в Бриджес.       – Откуда ты узнал о шраме? – спросил Сэм, вместо того чтобы разобраться с достаточно верным предположением Хиггса.       Он пожал плечами.       – Я не… я учуял его, – почти оборонительно он скрестил руки на груди, – но это был недостаточно сильный запах, чтобы быть точно уверенным.       Сэм бросил на него вопросительный взгляд. Он всё ещё не мог понять, как много Хиггс мог узнать с помощью обоняния, но очевидно намного больше, чем Сэму того хотелось.       – Как именно это работает? – он указал на лицо Хиггса и прислонился к стене, фактически возвращая их в те позиции, с которых они начали. – Ты типа ищейка?       Хиггс на мгновение задумался об этом.       – Мне нужно концентрироваться на том, что я хотел бы узнать, – он потоптался на месте и отвернулся, словно пытаясь собрать воедино свои мысли. – Обычно это работает так, но иногда я могу случайно наткнуться на что-нибудь… как твой шрам, например, и не могу это точно определить.       И тогда он обязан узнать, что это. Хиггс не сказал это вслух, но ему и не требовалось.       – Звучит удобно, – признал Сэм, внимательно рассматривая его. – Когда ты унюхал шрам?       Хиггс закашлялся, скользнув взглядом по Сэму.       – Тебе снилось то, как это произошло или что-то такое, – сказал он так же осторожно, как и тогда, когда задал свой вопрос.       Или, возможно, это была привычная череда его кошмаров. Трудно было сказать. Раньше в его кругу общения всё равно не было ясновидящих, да и кошмаров не было.       – Почему ты думаешь, что я не хочу возвращаться в Бриджес именно из-за этого? – в конце концов спросил Сэм. Причины, на самом деле, были сложнее. Это и Амелия, и Бриджит, и Дайхардмэн, и его отец – всё перемешалось и неприятно кипело внутри.       Закрыв глаза, Хиггс глубоко вздохнул и нахмурил при этом брови.       – Я чувствую глубокую печаль, твои воспоминания, пропитанные… беспомощностью, гневом… – складка между его бровей стала ещё глубже. – И печаль, несмотря на всю несправедливость.       Хиггс наполовину открыл глаза, слегка наклонил голову и задумался.       – Это то, на что ты не мог повлиять, не мог остановить, это не твоя вина…– он небрежно пожал плечами. – Во всяком случае, одно из этих вещей. Оно спрятано глубоко внутри, и я не могу понять, что это, но оно как-то связано с твоим шрамом, и… из-за него всё, что связано с Бриджес, пропитано ненавистью.       Сэм хрипло промычал в ответ.       – Насколько близко… конкретно… тебе нужно подойти, чтобы понять, что именно произошло? – спросил он, осторожно помещая вопрос в пространство между ними, не уверенный в том, смог ли бы он подпустить Хиггса достаточно близко для этого.       Чужое выражение лица исказилось и превратилось в нечто недовольное.       – Никогда не спрашивай меня об этом, мистер Гаптофобия, – резко отвернувшись, сказал Хиггс перед тем, как уйти.