It kinda sounds like falling in love | Это звучит как влюбленность

Се Лянь впервые слышит её, когда собирает хлам в маленькой деревне. День был теплый, его шея слегка липнет от пота, белые одежды кажутся тяжелыми, когда солнце палит в спину. Се Лянь по большей части старается не обращать внимания на жару, поправляет свою бамбуковую шляпу и перекидывает через плечо скудный мешок с рухлядью. Он улыбается пожилому лавочнику, и, когда оборачивается взглянуть на лежащие перед ним изящно сделанные заколки для волос, которые он никак не мог себе позволить, что-то пробегает у него по спине. «Дай мне сил, Ваше Высочество. Будь в безопасности и счастлив, пока меня нет рядом». Се Лянь вздрагивает от этого голоса так сильно, что мешок с хламом тут же выпадает у него из рук, рассыпая мусор по земле. Обычно Се Лянь гораздо лучше умеет скрывать такие сильные реакции, но он вертит головой по сторонам, как будто может найти говорившего, даже если он знает, что это мог услышать только он. Молитва. Он рывком выдыхает, быстро моргая. Прошло несколько десятилетий с тех пор, как он в последний раз слышал молитву, с тех пор, как он слышал голос верующего. Наполовину он уверен, что окончательно сошёл с ума. Но он все еще помнит, на что похожа молитва. Прошло так много времени с момента, как он в последний раз чувствовал что-то подобное, слышал что-то подобное, что даже не знал сможет ли опознать её. И все же он каким-то образом это сделал. Знакомая ясность молящегося ему голоса, тепло, поселившееся у основания его позвоночника, ощущение преданности. Он и не подозревал, как сильно скучал по этому чувству. В начале своего вознесения он лично отвечал на многие молитвы. Он помнит, как носился вокруг, улыбающийся, молодой и наивный, стараясь откликнуться на как можно большее количество молитв. Даже когда у него появилось так много верующих, что молитвы начали путаться, он всегда отвечал на столько, сколько мог. Се Лянь резко втягивает воздух, потому что знает — если бы там действительно кто-то молился ему, он бы не смог ответить. От этого у него заныло в груди. Старик у прилавка, перед которым он застыл, смотрит на него с беспокойством, и Се Лянь быстро подхватывает свой мешок и стремительно убегает, обнаружив, что ему наплевать на упавшие на дорогу вещи. Ему нужно выбраться из толпы, с шумной улицы, где все кажется таким громким. Идя по грунтовой дороге, ведущей из деревни, он размеренно дышит и пытается услышать что-нибудь еще. Но ничего нет. Остаток дня он больше ничего не слышит, ничего, что подсказало бы ему, кто этот вознесший молитву человек. Он понятия не имеет, кем является таинственный владелец голоса, и кто знает, что Се Лянь вообще еще существует. Молитва была короткой и простой, но Се Лянь уже так давно не слышал, чтобы кто-то говорил с ним так мягко, что ему захотелось удержать этот голос, услышать еще больше добрых слов. Это заставило его отчетливо ощутить себя жалким, и еще сильнее от того, что голос — всего лишь плод его собственного одиночества. В молитве не было никакого требования, никакой просьбы или пожелания, кроме счастья и безопасности для Се Ляня, и он уверен, что молившийся ему каким-то образом обратился не к тому богу. Се Лянь был давно низвергнут, его давно считают позором небес, посмешищем, кем-то проклятым и невезучим. Он не знал, остался ли в живых хоть один смертный, даже помнящий его имя. Не осталось никого, кто мог бы молиться ему. Поэтому он пытается выкинуть это из головы. Се Ляню нечего исполнить в молитве, он никак не может ответить этому неизвестному человеку. Так что он проглатывает своё чувство вины и ложится на потрепанную соломенную циновку, найденную недавно. Он расстелил её под большим деревом. Ночь была влажной, а воздух тяжелым. Он смотрит на звезды в попытке задремать, зная, что не спал уже несколько дней. Его глаза закрываются, но прежде, чем сознание угасает, он слышит тихий голос. «Спасибо, Ваше Высочество». _______ Голос не пропадает. В течение следующей недели Се Лянь каждый день слышит молитву от одного и того же человека, иногда даже по нескольку раз. «Дай мне сил, Ваше Высочество». «Будь в безопасности, Ваше Высочество». Они начинались коротко и всегда произносились одним и тем же голосом. Нежный, глубокий, клубящийся вокруг головы Се Ляня, словно он сам был здесь, расчесывая пальцами его волосы. Он быстро привыкает к этому звуку, часто ловя себя на том, что ожидает услышать этот голос в течение всего дня, надеется ощутить мурашки, пробегающие по спине и сопровождающие каждую молитву. В звучании этого голоса есть что-то знакомое. Акцент засел в голове Се Ляня, как бы старо это ни звучало. Он помнит оживленные улицы, рыночные прилавки, когда Се Лянь несколько раз посещал лавки в маленьких городках Сяньлэ. Немногие люди знали его в лицо, поэтому в редкие моменты прогулок по городу его никто не узнавал. Он помнит шум, толпу и людей, с которыми он мог смешаться. Тогда он не был ни наследным принцем, ни выдающимся совершенствующимся на пороге вознесения, он был просто Се Лянем. И он помнит это произношение. Он помнит, как говорили дети бедняков, как сами их родители звучали ненамного изящнее. Это отличалось от речей членов королевской семьи, их ударения были идеальны, а интонации мягкими, словно они обучены говорить в самой достойной манере, как будто так возможно сделать образ еще более возвышенным, по сравнению с жителями за стенами замка. Се Лянь может услышать попытки скрыть это в нескольких первых молитвах, замечая, что голос становится чище и медленнее, будто бы пытается скрыть звук, сгладить следы чего-то более резкого. Это похоже на подражание королевской манере, что использовал сам Се Лянь, когда был моложе, и какую использовала его мать. Но Се Лянь улавливает шероховатости, когда предложения становятся длиннее. Он говорит быстрее, его слова становятся более грубыми, неточными, но все еще нежными, все с тем же заботливым тоном, которого так страстно желал Се Лянь. Голос этого человека, сохранивший отголоски улиц Сяньлэ, и почтение, бывшее когда-то второй натурой Се Ляня, становятся его единственными спутниками. Он слушает, когда идет по улицам, когда продает хлам, когда укладывается спать. Молитвы становятся все длиннее и длиннее, пересказывая события и дни. «Сегодня этот посадил розы. Белые и красные. Мне хотелось бы думать, что они тебе понравятся. Конечно, они и близко не сравнятся по красоте с Его Высочеством, но они напоминают мне о тебе». Се Лянь не может сдержать смущение, даже когда полностью убежден, что бедняга молится не тому богу. Немыслимо, чтобы все эти нежные мысли, эти прекрасные молитвы были предназначены для него. Се Лянь хотел по возможности сказать ему об этом недоразумении, что он молится не тому богу, что Се Лянь — не тот человек, кому следует молиться. (Эгоистично, но Се Лянь никогда не хотел, чтобы тот останавливался.) «В Игорном Доме сегодня очень шумно. Мне пришлось выдворить призрака за то, что он приставал к женщинам, заведующим столами. Ему повезло, что он отделался лишь тем, что я отрубил ему всего одну руку и навсегда запретил появляться в городе». Се Лянь слышит, как мужчина насмешливо фыркает, несмотря на злые колкости. В эти моменты его акцент становится особенно сильным, и Се Лянь улыбается одновременной фамильярности и чужеродности. Се Лянь никогда не считал владельца таинственного тихого голоса азартным игроком. Но он почему-то уверен, что тот всегда выигрывает. Кроме того, его разум уловил слово «призрак». Се Лянь решил, что этого последователя больше нет в живых. У него был акцент жителей улиц Сяньлэ, он говорил с заметно большим пониманием о самых разных вещах. Он всегда казался старше, чем можно было предположить по его юношескому голосу. Се Лянь ожидал услышать, как мягкий голос продолжит рассказывать об этом событии. Он никогда раньше не замечал упоминания об этом Игорном доме, и ему всегда было интересно что-то узнавать о жизни этого неизвестного последователя. Но затем голос, кажется, быстро опомнился, и в голове Се Ляня на мгновение повисла тишина. Прежде, чем Се Лянь решил, что молитва закончена и последователь собирался остановиться на этом, тот мягко продолжил. «Этот приносит извинения. Я уверен, что Его Высочество не имеет желания выслушивать это». Инстинктивно Се Лянь машет рукой и произносит вслух: «Я не возражаю. Я бы с удовольствием послушал». Он игнорирует странные взгляды, бросаемые на него прохожими в этом маленьком городке. За свою жизнь он получал гораздо больше удивленных взглядов. Увы, голос его не слышит. «Этот слуга желает благополучия Его Высочеству. Пока мы не встретимся снова». Так заканчивается почти каждая молитва. С наилучшими пожеланиями Се Ляню и обещанием повторной встречи. Помимо того, что Се Лянь не помнит, чтобы ранее встречал кого-то с таким голосом, он уверен, что этот почитаемый бог, которому тот молится, был не Се Лянь. Но он все равно слушает. Он прислушивается к каждой молитве, какой бы короткой или длинной она ни была. Иногда он отвечает, даже если знает, что голос его не услышит. Сначала он чувствует себя нелепо, но в конце концов решает, что ему все равно. В эти дни он чувствует себя менее одиноким, даже если эти «разговоры» довольно односторонние. «Черновод ест, как животное». Се Лянь оживляется, стараясь изо всех сил, чтобы рис не прилип и не пригорел на сковороде. На этот раз у него по большей части получается. — А он знает это? — спрашивает Се Лянь, хотя понятия не имеет, кто такой Черновод. «По крайней мере, он доволен, когда набивает свой живот. Это делает его меньшей сволочью». Голос смеется, и Се Лянь замечает, что присоединяется к нему, пока накладывает себе в тарелку лишь слегка подгоревший рис. Он не мог позволить себе ничего более изысканного, чем черствая булочка и старый мешок риса, но Се Лянь не привередлив. Еда есть еда, когда ты знаешь, каково это — голодать. Как будто услышав мысли Се Ляня, голос произносит: «Впрочем, возможно я могу понять потребность утолить голод». Расплывчато, но он не продолжает эту мысль. Се Лянь почти жалеет, что не может расспросить его поподробнее, хотя знает, что вряд ли получил бы больше ответов, даже окажись они лицом к лицу. В любом случае, Се Лянь все равно думает, что может это понять. «Но пиры я бы предпочел устраивать именно для тебя». Се Лянь самоуничижительно усмехается: «Этого чересчур много для меня одного». И, как обычно, призрак продолжает: «Я бы приготовил все твои любимые блюда, разложил их на огромные золотые тарелки и это восхитительно. Я бы заставил стол за столом, наполнил целые залы едой, до тех пор, пока не нашел все, что тебе понравится. Я немного раздражен, ведь ты бы никогда не потребовал всего этого. Его Высочество не настолько поверхностен». Се Лянь не в первый раз поймал себя на том, что завидует богу, который действительно должен был быть по эту сторону молитв верующего. Должно быть, ему очень повезло с богом, раз у того есть такой замечательный последователь, что с любовью молится ему каждый день. Он, вероятно, знает своего бога лично и с нетерпением ждет встречи с ним снова. «Этот надеется, что Его Высочество может есть ту еду, которая ему нравится». Се Лянь улыбается, проглатывая комок липкого, подгоревшего риса. _______ «Сегодня в городе проходит фестиваль», — сообщает голос, пока Се Лянь помогает жителям в деревне, в которой собирал хлам. Он колет дрова. Пожилой мужчина, что попросил его о помощи, пообещал ему взамен свободную комнату и ужин. Се Лянь не нашел в себе сил отказаться. Он хмыкает в ответ, даже если в этом нет необходимости. Се Лянь равнодушно припоминает, что прошло очень много времени, как он в последний раз участвовал в фестивале. Он помнит толпы людей, гомон, радостные возгласы на улицах. Голосу требуется несколько мгновений, чтобы продолжить: «Больше нет никакого смысла праздновать». Се Лянь хмурится, хотя этот голос и не звучит особенно печально, но что-то тяжелое растекается в груди. Это звучит скорее как факт, неоспоримая истина, словно уже больше нет смысла расстраиваться. «Было бы лучше, если бы Его Высочество находился здесь», — посмеивается голос плавным перекатом. Се Лянь коротко смеется, его щеки согреваются не только от палящего солнца. Он желает, чтобы эти слова говорились для него, чтобы он мог завладеть ими, сохранить их. Но знает, что такого никогда не случится. — Глупости, — пробормотал он себе под нос, одним махом раскалывая полено пополам. Он не обращает внимания на странные удивленные взгляды стариков и сосредотачивается только на молящемся голосе. Это нетрудно сделать, особенно когда тому удается так основательно завладеть его вниманием. «Здесь так шумно, но я смог бы показать тебе все лучшие лавки и состязания. Они каждый год одни и те же, и к тому же насквозь фальшивы. Но ты бы все равно победил, я бы об этом позаботился». Се Лянь снова смеется, не обращая внимания на вспотевшую шею и прилипшие к лицу волосы. «Мне не нравятся толпы и шум, но с тобой все это имело бы смысл». Мягкий, глубокий и так необъяснимо чужой Се Ляню. И все же он по-прежнему ловит себя на том, что улыбается, тепло, светло и трогательно. Впрочем, сейчас он способен притвориться, что может ухватиться за эти слова. _______ Однажды Се Лянь обзавелся достаточной суммой, чтобы снять комнату. Она была маленькой, кровать протертой, а стены и пол будто скрипели при каждом вздохе Се Ляня. Но он измучен, болен и в таком отчаянии, что сможет уснуть где угодно. По большей части он просто рад, что у него есть крыша над головой. Он натянул тонкое одеяло до подбородка и когда голова уткнулась в колючую подушку: «Дянься». Сначала он принял это за сон. Про маску с улыбкой, про фигуру в черных одеждах и с развевающимися на ветру темными прямыми волосами. Он всегда начинается приятно, чтобы превратить страдающий, но добрый и ласковый голос, во что-то жестокое, громкое и подавляющее. Се Лянь мгновенно распахнул глаза и тут же нахмурился. Он не спит и ему не привиделся его маленький призрак. «Дянься, почему я не могу найти тебя?» Он сразу же окончательно просыпается, скидывая дремоту. «Я смотрел везде, сотни призраков и людей искали тебя. Но я все еще не могу найти тебя». Голос был тихий, уставший и дрожащий, и Се Лянь никогда не слышал, чтобы он звучал так надтреснуто, так неуверенно и печально. Он приподнялся на кровати, изголовье скрипнуло и отскочило от стены. «Почему я не могу найти тебя?» — едва шепча повторяет голос. Се Лянь не знает, что сказать, даже если бы мог. Кто же этот бог, чтобы столь преданный последователь пытался найти его? Молился ему каждый день, а Се Лянь был не в силах откликнуться. Ведь он пытался. Он пытался связаться с ним, пытался ответить, пытался искать его. Но ему не на что было опереться. Се Лянь предполагал, что тот был призраком, играл в азартные игры, что ему нравятся цветы, он рисует и читает, а его голос глубокий и мягкий, и очень приятный… Но этого мало. — Я хотел бы помочь тебе, — шепчет Се Лянь. Он не знает, кого ищет голос, но Се Лянь помог бы ему по возможности. Сделал для него что угодно, ведь он дал Се Ляню больше, чем тот мог некогда получить, или, возможно даже больше того, на что он когда-либо смел надеяться. «Ты меня хотя бы слышишь?» — голос прозвучал прерывисто, тихо и едва ли не разбито. Сердце Се Ляня зашлось в груди. — Конечно слышу! — он отвечает с такой уверенностью, что даже сам удивляется её силе. Се Лянь моргнул от тона собственного голоса, но его слышал только он сам. В его голове прозвучал прерывистый вдох, дрожащий выдох: «Этот слуга приносит свои извинения. Это был эгоистичный вопрос. Я… мне жаль. Я…» А затем тишина. Грудь Се Ляня сдавливает, в горле встает ком. Он силится услышать что-нибудь еще, но это бесполезно, и он понимает всю тщетность этого. Он лежит без сна остаток ночи, в надежде, что голос снова обратится к нему. Этого не случилось. _______ Се Лянь начинает собирать слухи о городе призраков. В конец отчаявшись настолько, что готов просто попробовать сделать что-угодно, он спрашивает лавочника об Игорном Доме с привидениями, и тот застывает, а один из его покупателей резко оборачивается, смотря на Се Ляня, как на сумасшедшего. И вот тогда он впервые получает информацию. Призрачный Город — город, наполненный призраками, демонами и заезжими заклинателями в поисках разврата и развлечений. А ещё он узнает про его хозяина. Хуа Чэн, Собиратель Цветов под Кровавым Дождем. Жители деревни, кажется, боятся даже произносить его имя, словно он самое страшное существо, когда-либо ходившее по земле. Когда Се Лянь слышит рассказы о его деяниях, любопытство в нем только растет. Сможет ли этот Непревзойденный, этот Князь демонов, помочь найти призрака, что молится ему? Только от одной этой мысли у него едва не закружилась голова. Впервые за год, прошедший с начала молитв, у него появилась зацепка. (Он со страхом задается вопросом, что подумает тот голос, если узнает, что молился не своему почитаемому богу, как думал, а Се Ляню.) Хотя Се Лянь и не понимает, как найти Призрачный Город, но даже само знание о его существовании вселяет в него осторожный оптимизм. Се Ляню ужасно не везёт и, вполне вероятно, что такая удача в конечном счете сможет завести его в кишащий призраками и демонами город. Он надеется найти обладателя этого приятного призрачного голоса там. _______ «Ты даже не слышишь меня, не так ли?» При звуке голоса Се Лянь вздрогнул, открыл затуманенные глаза и моргнул. В голове у него пульсирует, ребра ноют, а лоб и шея липкие от пота. Каждый вдох причиняет боль, но это не самое худшее, что Се Ляню приходилось испытывать. Он смутно помнит группу бандитов. Он вспоминает, как отвечал, что ему нечего им отдать, нет никаких ценных вещей. Он помнит их сомнение, а затем, после того как они убедились в его словах, избили его от огорчения. Пальцы сводит судорогой, и он понимает, что одна из рук сломана. «Ты ведь никогда не мог меня услышать, так?» - тихо продолжает голос. Се Лянь хмурится, затуманенный разум с трудом улавливает смысл слов, но он ощущает охватившую его безотчетную панику. Он слышит смех, вот только он грубый, скрипучий и надтреснутый. Се Лянь скучал по этому голосу, так сильно по нему скучал. В последнее время он молился не так часто, всего по одной короткой молитве в день с той самой ночи в гостинице. Се Лянь даже не заметил то, как он прозвучал. «Я даже не знаю, почему я молюсь прямо сейчас. Знаю, что ты меня не слышишь», — раздается судорожный вздох, и у Се Ляня сердце разрывается на части. Это причиняет больше боли, чем ломота в костях, кровоподтеки и жжение от порезов. — Я тебя слышу, — хрипит он, чувствуя, что горло порезано на куски. «Мне жаль, Дянься. Я найду тебя, обещаю, и произнесу все молитвы, что ты сейчас не можешь услышать», - раздается глубокий вдох, как будто он решается на что-то. «Я люблю тебя. Я люблю тебя и знаю, что веду себя как трус, ведь ты даже не слышишь меня, но я люблю тебя. Я… Ваше Высочество… Дянься… Се Лянь. Я люблю тебя». У Се Ляня перехватывает дыхание, воздух застревает в травмированном горле. Его имя, его имя, в этом голосе оно звучит свято и сокровенно. — Пожалуйста… — он еще не знает, о чем умоляет, но уже чувствует необходимость в этом. «До свидания. Будь в безопасности, Дянься, пока я не смогу увидеть тебя снова». Се Ляню хочется кричать. Ему хочется плакать, умолять и всхлипывать. — Нет. Подожди, пожалуйста, пожалуйста… — шепчет он и его взор затуманивается. Ему больно, он разбит вдребезги и не может дышать. — Пожалуйста, — шепчет он, пока земля под его телом становится липкой от крови, а сломанная рука безвольно лежит на израненном животе. Он дышит, глубоко и резко: «Пожалуйста». А потом все погружается во тьму и Се Лянь больше ничего не слышит. _______ После этого он больше не слышит тот голос. Се Лянь каждую ночь лежит без сна, глядя на звезды или хлипкий потолок, и прислушивается. Вот только не к чему прислушиваться, больше ничего нет. Больше нет нежного голоса, приветствующего его неторопливым утром, желающего спокойной ночи, когда солнце начинает садиться. Больше нет заботы, больше нет отголосков шумных улиц Сяньлэ, больше нет смеха. Ему больно. Он совсем один. _______ Волей случая Се Лянь наконец-то находит Призрачный Город. Минуло почти десять лет со времён тех нежных молитв, с той поры, как голос оставил его в тишине. Се Лянь слышит множество хриплых голосов, кричащих и празднующих на пути, по которому он шел последние несколько часов. Он не совсем уверен, куда направляется, но судя по используемой карте, в нескольких шагах перед ним должна быть деревня. Его мешок для рухляди почти пуст, а Се Лянь последние несколько недель нуждался в хорошем отдыхе. Он шел позади, держась на подобающем расстоянии от гомона. Солнце давно село, и фонари в руках попутчиков раскачивались от смеха и криков. Се Лянь медленно достал свою карту, стараясь из вежливости не обращать внимания на разговоры. Он попытался разобрать строки в темноте, вглядываясь в дороги и тропинки. И именно тогда он понял, что последние пять часов держал карту вверх ногами. Он выругался, приложив ладонь ко лбу. Воистину, его удаче всегда удается усложнить простые задачи. Он заблудился. Закусив губу, он посмотрел на идущих впереди мужчин и женщин. Похоже, что все они направляются на какой-то фестиваль, неся в руках фонарики и облачившись в прекрасные одежды и украшения. Се Лянь с сомнением решает последовать за ними, прикинув, что куда бы они ни направлялись, это точно какой-то город. При мысли об этом он вздрагивает, ощутив легкий страх, но уверен, что они так увлечены разговором, что вряд ли обратят на него внимание. Се Лянь старается не подслушивать, но все равно улавливает слова «фестиваль», «Господин Чэнчжу» и «призрак». Он шел довольно далеко, чтобы наверняка не слышать их, но они совершенно беззаботно голосили, не смотря на ночное время. Потребовалось меньше часа, прежде чем Се Лянь увидел впереди огни от взлетающих под самое небо фейерверков. Группа перед ним приободрилась, и они ускорились так, что это стало походить на соревнование друг с другом. Се Лянь слегка улыбнулся, не в силах удержаться от того, чтобы не найти их волнение довольно милым. Он и сам считает световое шоу восхитительным, но не сбивается со спокойного шага. Он принимается неспеша осматривать город, с трепетом наблюдая, как освещение становится ярче по мере приближения. Он уже видит танцующие и хаотично снующие фигуры перед воротами. Он слышит крики, смех и музыку. Это сильный, неприятный для ушей шум. Войдя в город, Се Лянь словно попал в совершенно другой мир. Люди бегают и скачут мимо него, лица перекошены в оскале острых зубов и разрезаны ухмылками, женщины с белой, словно бумага, кожей и черными глазами проносятся мимо, совершенно нечеловеческие существа выдувают огонь изо рта. Он слышит визг, кудахтанье, и осознает, что находится в городе, полном призраков и демонов. Призрачный Город. И тут его мгновенно втягивают в толпу. Се Лянь вскрикнул, тела сталкиваются с ним, пока он, продирается через скопление танцующих призраков. Голоса оглушают, руки цепляются за одежды, чужие спины врезаются, толкая в разные стороны. Пытаясь проложить себе путь, он в какой-то момент решает, что никогда не найдет выход, как голоса внезапно успокаиваются. Толпа заметно затихает, хотя и не смолкает полностью. Се Лянь растерянно моргает, проследив за направленными на одну фигуру благоговейными блестящими взглядами призраков и демонов. — Господин Чэнчжу! — раздается хор голосов вместе с одобрительными возгласами и смехом. Собиратель Цветов под Кровавым Дождем. Хуа Чэн стоит перед ними на ступеньке парадной лестницы перед огромным великолепным поместьем. Се Лянь углубился в город значительно дальше, чем планировал. Взглядом Се Лянь отмечает красный цвет одежд, черный занавес волос, повязку на одном глазу. Он выглядит намного моложе, чем ожидал Се Лянь, но при этом выше него самого. Тот окидывает толпу холодным взглядом и не скрывает, что уже сожалеет о принятом решении. Видя это, Се Лянь улыбается, находя этого мужчину гораздо менее пугающим, чем показывают легенды. И тут сердце Се Ляня замирает, потому что он кое-что осознает. Он в Призрачном Городе, перед ним его хозяин, и эхо голоса, который он до сих пор помнит, отдается в голове. Приветствия не смолкают и в конце концов Хуа Чэн решает, что этого достаточно. Он разворачивается и идет обратно в свое поместье. Се Лянь быстро принимает решение, которое, скорее всего, добром не кончится, и проталкивается сквозь толпу. Он извиняется, подныривая под локти и лавируя между плотно стоящими телами, но его единственная цель — выбраться прежде, чем он упустит свой шанс. Он вырывается на свободу, тяжело дыша, едва не воскликнув от облегчения. Взгляд снова цепляется за удаляющуюся фигуру Хуа Чэна, и он взбегает по лестнице, слыша за спиной возмущенные крики, как будто происходит что-то недопустимое. На уме у Се Ляня только один человек. «Будь в безопасности, Дянься, пока я не увижу тебя снова». Се Лянь ни перед чем не остановится, чтобы сделать возможной эту встречу. — Хуа Чэн! — выкрикнул он громко и отчетливо, несмотря на тяжёлое дыхание. Князь Демонов хмуро оборачивается, пока взгляд не останавливается на Се Ляне. Его глаз расширяется, и Се Лянь затрудняется предположить, что за выражение появилось на лице мужчины. Се Лянь краснеет, надеясь, что это не слишком заметно с учетом расстояния. — Господин Чэнчжу, — поправляется он, — я знаю, что это неожиданно и, вероятно, неуместно, но мне нужна помощь. Пожалуйста. — Он сглатывает, но выдерживает пристальный взгляд единственного темного глаза напротив. За это время Хуа Чэн успел сменить выражение лица, настолько тщательно скрыв эмоции, что спокойствие становится заметно напускным. — Что именно тебе нужно? — спрашивает он после небольшой паузы. Голос тихий и сдержанный. Сердце Се Ляня бьется в груди так сильно, что едва ли не заглушает громкий ропот голосов у него за спиной. Он едва расслышал Хуа Чэна из-за шума, но отметил, что голос глубокий и чистый, даже когда в него вмешивается шум толпы. — Мне нужна помощь, чтобы найти кое-кого. Призрака, — растерявшись, сбивчиво произносит Се Лянь. Понимает, что говорит расплывчато, но Хуа Чэн все равно смотрит на него так, словно он говорит самую захватывающую вещь, когда-либо удостаивающую его слух. Хуа Чэн хмыкнул, его спина распрямилась, пока он рассматривал Се Ляня. Взгляд потеплел, линия губ смягчилась, а тело склонилось вперед, как будто в желании быть ближе. Се Лянь понял, что совершенно не боится. — Не хочешь продолжить внутри? — вежливо предложил Хуа Чэн, кивая в сторону больших замысловатых дверей всего в нескольких шагах от них. Се Лянь нетерпеливо кивает, желая оказаться в более тихом месте, подальше от кричащей толпы и грохота инструментов. Хуа Чэн подаёт руку, и Се Лянь принимает ее, позволяя Непревзойденному вести его оставшуюся часть лестницы. Рука Хуа Чэна холодная, пальцы тонкие и гладкие по сравнению с мозолями Се Ляня. Как только они оба оказываются внутри, Хуа Чэн мгновенно отступает, словно пожалев о сделанном ранее предложении. Се Лянь не принимает это близко к сердцу, привыкнув к тому, что в нем видят нечто постыдное. Хуа Чэн жестом приглашает пойти рядом с ним, и по пути Се Лянь пытается по памяти описать ему призрака. — Это… это очень сложно, — начинает он, и внимание, с которым Хуа Чэн вслушивается в каждое его слово, заставляет одновременно нервничать и испытывать благодарность. — Он часто рассказывал об Игорном Доме. О своем саде, полном белых и красных роз, о своих разговорах с Черноводом. Се Лянь не уверен, поможет ли его рассказ, но пока он копается своих воспоминаниях, замечает, что тонет в них. — Он довольно образован. Я думаю, что это очень старый призрак, возможно ему восемьсот лет или около того. У него… у него акцент королевства Сяньлэ. Се Лянь смущается и неловко смеется, впервые взглянув на Хуа Чэна с начала разговора. — Ах, не то, чтобы ты знал о Сяньлэ. Это очень старое, давно разрушенное королевство. Но когда Се Лянь поднял взор на Хуа Чэна, тот молчал, его глаз был широко распахнут, а губы приоткрыты. Он замер посреди длинного коридора. Се Лянь тоже замолчал, с любопытством глядя на призрака. Он отметил, как Хуа Чэн сглотнул, глубоко вдохнул, несмотря на то что ему это не нужно. — Я знаю о Сяньлэ, — произнес Хуа Чэн. Теперь, когда стало тихо, теперь, когда Се Лянь смог услышать этот голос, сердце его учащенно забилось. — Ах. Что ж, такой Князь Демонов, как ты, должно быть многое знает. — тихо говорит Се Лянь. Мгновение они смотрят друг на друга, один темный глаз встречается с медово-карими. — Есть ли что-нибудь еще, что ты знаешь об этом призраке? Се Лянь прикусил губу. — Нет. Я слышал только его голос раньше. Се Лянь смотрит на Хуа Чэна, и чувствует что что-то зарождается в груди, царапает ребра и умоляет его о… о чем-то. Он смотрит на губы Хуа Чэна и ловит себя на том, что хочет услышать, как он говорит. Он хочет услышать больше, что-то внутри него хочет слышать этот голос еще. Хуа Чэн перевел взгляд на конец коридора, по которому они только что прошли. — Не мог бы… Не мог бы ты оказать этому честь последовать за ним? — с этими словами Хуа Чэн предлагает ему руку, жестом приглашая вперед. — Конечно, — отвечает Се Лянь, — и ты можешь называть меня Се Лянь. — Он присоединяется, смутившись от осознания, что никогда не называл призраку своего имени. Хуа Чэн улыбается, мягко и легко. — Тогда гэгэ может называть этого Сань Ланом. Фамильярный тон его не смущает, только заставляет улыбнуться, и идти рядом с Хуа Чэном, словно давние знакомые. — Тогда Сань Лан, — говорит Се Лянь, чувствуя легкость в груди пока они гуляют по поместью. Хуа Чэн молчит всю дорогу, но Се Лянь не возражает. Тишина раньше вызывала у него беспокойство, заставляла нервничать после потери той последней молитвы, той последней ниточки связи. Но с Хуа Чэном было комфортно, легко и естественно. Хуа Чэн в конце концов останавливается и открывает маленькую заднюю дверь, вежливо отступая в сторону и пропуская Се Ляня вперед. Когда он проходит через нее, Се Ляня встречает огромный сад. У него перехватывает дыхание, как только он подходит ближе. Взгляд задерживается на фонарях, деревьях и… белых и красных розах. Они уложены красивыми спиралями, подобно переплетенным любовникам. Светлячки порхают над ними, мерцающие и взволнованные. Цветы яркие, очевидно, что их любят и тщательно заботятся о них. Хуа Чэн остановился рядом и Се Лянь все еще смотрел на цветы, когда он заговорил. — Они напоминают мне о тебе, Дянься. В речи словно специально слышится легкий акцент. Голос, что сохранил следы улиц Сяньлэ. Се Лянь не может вдохнуть, смотря на него снизу вверх, на это мягкое выражение, на его устремленный вдаль взгляд. Он знает этот голос, знает его почти так же хорошо, как свой собственный. Даже если тот год казался просто маленькой вспышкой в его долгой жизни, это был, пожалуй, лучший год из всех, что у него был за очень долгое время. Все из-за этих нежных молитв, которые объединяли и связывали. Он тяжело выдыхает. «Пока мы не встретимся снова». А затем он обнимает Хуа Чэна, прижимаясь к его груди. Призрак застывает в удивлении, его руки неловко зависают над плечами Се Ляня, но прежде, чем тот успевает смутиться, мягко опускает их на спину. Тело Хуа Чэна холодное и все еще напряжено, но Се Лянь не находит в себе сил жаловаться. Идеально. — Это был ты, — тихо говорит он, — я нашел тебя. Он смеется. — Я боялся, что никогда больше не услышу твой голос. — Се Лянь давится последним словом, горло перехватывает, а глаза щиплет от подступающих слез. Хуа Чэн успокаивающе поглаживает его по спине. — Его Высочество… Его Высочество слышал меня? — его голос тихий, обманчиво спокойный. Се Лянь поднимает на него глаза, вглядываясь в бледное лицо, на котором проступают следы накатывающей паники. — Так и есть, — говорит Се Лянь — Я слышал каждое слово, Сань Лан. Ему нравится произносить это имя, осознавая, что теперь оно у него есть. Губы Хуа Чэна приоткрываются, голова опускается, что выглядит как стыд или смущение. — Этот приносит извинения. Се Лянь хмурит брови. — Почему ты извиняешься? Они все еще держатся друг за друга, все еще сплетены воедино. Возможно, это должно выглядеть неуместным, но Се Лянь чувствует себя комфортно, хотя и слегка сбит с толку. Его руки сильнее вцепляются в одежды Хуа Чэна. Взгляд Хуа Чэна замирает на нем, нежный и печальный, и в нем есть все, что Се Лянь когда-либо мог себе представить, и в то же время ничего. — Я говорил довольно… неподобающие вещи. Этот приносит извинения за то, что Его Высочеству пришлось это услышать. Се Лянь смотрит на Хуа Чэна снизу вверх, на его нежное, опущенное лицо, и по щеке скатывается слеза. Хуа Чэн вздрагивает, как будто вид плачущего Се Ляня причиняет ему физическую боль. Он снова кладет голову на грудь Хуа Чэна, прямо под его небьющимся сердцем. — Тебе не нужно извиняться. Я скучал по тебе. — Хуа Чэн делает ненужный вдох при этом признании. — Я так сильно по тебе скучал. Хуа Чэн проводит рукой по его лопатке. — Правда? Се Лянь хмыкнул. — Эх. Я только жалею, что не смог найти тебя раньше. Пальцы зарываются в волосы Се Ляня, накручивая пряди. Хуа Чэн тихо посмеивается. — Я всегда представлял, что все будет наоборот. Се Лянь улыбается сквозь непролитые слезы, шмыгая носом. — Что ж, я полон сюрпризов. Хуа Чэн ухмыляется, низко и понимающе. — Так и есть. Он вытирает слезу со щеки Се Ляня и, когда тот отстраняется, практически не разрывает прикосновение. — Сань Лан, я думаю, ты задолжал мне праздник — Се Лянь шмыгает носом и усмехается, когда уголки рта Хуа Чэна изгибаются и он отворачивает голову в сторону, будто хочет это скрыть. — У Его Высочества просто невероятная память. — Нет, я думаю, это только потому, что это ты, — проговорил Се Лянь с нежностью. Глаз Хуа Чэна расширяется, и он выглядит готовым упасть в обморок на месте. Он коротко выдыхает: «Еще сюрпризы». Он что-то бормочет, и Се Лянь посмеивается, его слезы быстро высыхают. Кажется, будто он знает Хуа Чэна очень давно, словно они давние друзья. Эта мысль не пугает, а только приводит в волнение. Хуа Чэн берет его за руку, а Се Лянь осторожно переплетает их пальцы. Вот так, взявшись за руки, они проходят через сады ко входу в поместье, встреченные криками и аплодисментами, и толпа, кажется, оживляется еще больше. И теперь, когда Хуа Чэн говорит, Се Лянь может ответить. Он знает, что эти слова предназначены для него, для его ушей и сердца. Он может видеть форму слов на его губах, выражение, которое появляется у него, когда он их произносит. Ему больно, но это хорошая боль. Он больше не одинок.