В ночи

      Взбудораженные северным ветром, словно раскаты грома, шелестели листья только-только отцветших лип и молодых дубков. Их тонкие, неокрепшие стволы мерно раскачивались из стороны в сторону, разнося по пустующему парку беспрестанный шёпот, вторивший стрекоту цикад и одиночным вскрикам сонных птиц.       Тяжелая поступь сотрясла неровный потрескавшийся асфальт. Блеклая серая тень поползла по дорожке от одного фонаря к другому и замерла около металлической скамьи. Человек со вздохом опустился на холодное сиденье и замер.       Он бывал здесь не так часто, может, пару раз в сезон, и то, когда становилось совсем невмоготу.       Скрываясь в ночи, он пробирался сквозь шумные улицы города, призраком шествовал мимо ночных клубов, ресторанов, кроликом удирал от рычащих машин и мотоциклов и наконец добирался до парка.       Тишина.       Он откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза. Медленно, минута за минутой, тянулось время, и глухая ночь превращалась в его безмолвную арию, поддерживаемую самой природой. Увядший за день мир неспешно оживал; наливаясь красками, он выбирал самые приглушённые оттенки, и сумрак внезапно преображался.       Сквозь ресницы человек внимательно следил за тем, как его тень, слабое тусклое пятно, обретало форму, цвет и размер.       Глубокие синие оттенки с примесью перламутрового зелёного и маслянистого оливкового вкрадывались в её аккуратный, ровный стан. Шероховатость асфальта исчезала вместе с дорожной пылью, и тень облачалась в бархат. Её прежде расплывчатое лицо обретало узнаваемые очертания: проглядывали нос, тонкие поджатые губы, вырисовывались густые брови и взъерошенные волосы.       Не поверив своим глазам, человек отвернулся, но в тот же момент восторг и удивление коснулись его подрумяненных ветром щёк. Мир, будто бескрайний океан, заискрился при свете фонаря, и отражения хрупкого и недоступного существа заполнили собой всё пространство.       Человек приоткрыл рот. Маленькое сизое облачко вылетело наружу вместе с каплей надеж и мечтаний.       Он завороженно наблюдал за тем, как полупрозрачные миниатюрные силуэты отчаянно хватались за зыбкий пар и устремлялись в лакричного цвета небеса. Звонко смеясь и танцуя, они надеялись достичь мерцающих звёзд, но некоторые случайно поскальзывались и разбивались о тёмную, волнующуюся гладь асфальта, где кружили, подобно голодным акулам, сковывающие дух страхи. Одиночество, непонимание, ощущение ненужности и недосказанности, потерянность…       Крошечные пираньи выскакивали на поверхность. Их острые зубы грозились впиться в любое светлое начинание и заразить неуверенностью.       На глубине, вдали от беспокойства и пустых переживаний, лениво тянулась стайка китов. Они, олицетворяя горькое смирение и пресное безразличие, уносили с собой чёрные сгустки, образовавшиеся на месте выцветших воспоминаний и потерянных надежд.       Человек моргнул и наклонился вниз, чтобы получше рассмотреть кораблик с целеустремленным капитаном у штурвала. Несмотря на бурю, он, гонимый заветной мечтой, мчал упрямо вперёд, преодолевая встречающиеся на пути невзгоды. Его глаза, крошечные угольки, тлели в ночи и напоминали два фонарика, две путеводные звезды, которые притягивали мотыльков с изумрудными крылышками.       С трудом поймав одного, человек увидел то, что часто искал в хорошей компании, пробежке ранним утром по лесу и сытном обеде после полудня: вдохновение. Переливаясь и сверкая, оно мимолетно касалось его ладоней, а потом вновь стремилось вырваться на свободу. Лёгкое, воздушное, такое же эфемерное и прекрасное, как первая любовь или прикосновения кого-то дорогого сердцу.       Пальцы сами собой обвились вокруг складного тельца, и рука сжалась в попытке оставить частичку благословения свыше себе. Неаккуратная клякса кривой нотой отпечаталась на коже.       Человек охнул. Стыд — странное, неказистое создание с длинными кривыми ручками-прутиками, выскочил из-под его ботинка и засеменил к фонарю. Приблизившись к нему вплотную, он взвыл голодным волком и, схватившись за плешивую голову, быстро состарился. Стыд сменился всеобъемлющей грустью.       Взглянув ещё раз на каплю чернил, человек почувствовал, как позади по липе поползли серые червячки обиды — на себя и свою неугомонную жадность. Его затрясло от отвращения и гнева. Сжав руки в кулаки, он топнул ногой и тут же спохватился: капитан чудом остался в живых.       Мучительная боль заставила человека ссутулиться и опустить голову. Груз ответственности лёг на его плечи вместе с тоскливыми алыми паучками.       Большой неповоротливый великан, способный разрушить этот удивительный мирок одним резким, необдуманным движением, — так он ощущал себя в эти мгновения. Сила, к которой он стремился многие годы, имела обратную сторону.       Тихий всхлип на мгновение затмил цикад. Сожаление и зияющая, как огромная яма, растерянность повисли на липких от сока листьях и скрылись в коконах раскаяния.       Слеза дождиком капнула на асфальт, и человек взглянул с надеждой на капитана. Тот, держа в руках масляную лампу, с улыбкой на лице рассматривал берег большой земли. Он видел перед собой лишь густые, непроходимые джунгли, таящие опасности и идущие с ними рука об руку приключения, но человек уже знал, что совсем близко раскинулся огромный город, где любили отчаянных путешественников за их небылицы.       Умиротворение и радость приятной дрожью разлетелись по телу. Человек запрокинул голову, стараясь запечатлеть в памяти звёзды и растущий месяц. С севера надвигался грозовой фронт, и резные молнии то тут, то там озаряли небо.       Вдалеке, в спальном районе, залаяла собака.       Человек похлопал себя по коленям, ещё раз обвёл взглядом растворяющийся на глазах мирок и поднялся со скамейки.       Тень послушно последовала за ним. Снова размытая и блеклая, она хваталась за каждый фонарный столб, словно не желая уходить.       Человек задумчиво на неё посмотрел и, колеблясь, прошептал: — Ты абсолютно свободна. Будь всегда там, где поёт твоё сердце.       Тень в нерешительности замерла.