Пока не стало поздно, говорите то, что чувствуете

      Лань Чжань понял, что с его сердцем происходит что-то странное, когда Вэй Ин ошивается где-то рядом, сразу же. Он не был человеком, что не мог бы понять когда с ним происходит что-то иное, ведь обычно ему безразлично абсолютно все что не касается ордена или чего-то важного в мире, и все же понять что именно с его телом происходит он не может. Однако вот Вэй Усянь громко смеётся, легко бьёт его по плечу, из-за чего второй нефрит вздрагивает, говорит какой-то бред, который понять может явно не каждый, но Лань Чжань почему-то понимает и ему тоже смешно хотя насмехаются и над ним тоже, но посмеяться себе он не позволяет, и сердце его бьётся быстро-быстро, а уши покраснели, что кто-то другой обязательно бы заметил это изменение, но только не Вэй Ин. Он продолжает прыгать как ребёнок и бегать туда сюда, громко шутя какой же второй нефрит нудный и скучный, а Лань Ванцзи на мгновение забывает все правила и совсем не спешит сказать несносному мальчишке, что бегать и шуметь в облачных глубинах запрещено. Он просто стоит и смотрит. Ничего кроме чужого смеха и биение своего же сердца не слышит.       Прошло уже полгода с момента как в облачных глубинах началась учёба. К выходкам Вэй Усяня все уже давно привыкли и просто смирились с тем, что его уже не исправить, но наказание он все же получает регулярно. Он продолжает приносить алкоголь и не спать до поздней ночи, а потом весь день жаловаться на нехватку сна. Цзян Чен всегда говорит, что виноват он сам, из-за чего Вэй Ин постоянно возмущается что это все глупые правила Гусу, которые слишком строгие и бессмысленные. — Ну почему время идёт так медленно. Я соскучился по шицзе и по её вкусной еде. Тут еда просто ужасная, невозможно уже ее есть, — слушать возмущения Вэй Ина с утра по поводу всего в Гусу это уже традиция для Цзян Чена и Не Хуайсана. Они привыкли, но все равно закатывают глаза. — И Лань Чжань что постоянно сдаёт меня и я получаю наказание, он что вообще не знает что такое дружба? Вчера ночью снова меня поймал, как ему вообще удаётся меня находить каждый раз? Мы ведь хорошие приятели, полгода учимся вместе, разве нельзя хоть раз поступить как человек, я ведь ничего такого не делаю. — Конечно ничего такого не делаешь, всего лишь нарушаешь постоянно правила и проносишь алкоголь каждую ночь, — язвит Цзян Чен и бьёт брата по затылку. — Эй, больно! И вообще мы вместе пьём Улыбку Императора, так что не надо мне тут. Трое юношей смеются и наконец-то подходят к месту проведения уроков. На пороге уже стоит Лань Чжань и его дядя, Лань Цижэнь. Вэй Ин тяжело вздыхает. Что ж, сегодня наказания ему тоже не избежать. — Вэй Усянь, — даже в голосе учителя звучит строгость, все всегда вздрагивают в страхе, даже если произнесли не их имена. — Да-да, все я знаю, запрещено приносить алкоголь, запрещено ночью выходить за стену и бла-бла-бла. Я готов к наказанию. — Хорошо что ты понимаешь. И все же, ты рассказал не все, — Лань Ванцзи делает поклон дяде и проходит к Вэй Усяню рядом плечу к плечу, из-за чего тот удивлённо смотрит то на него, то на учителя. — Вчера ночью вы так же устроили драку. А так как ты сотни раз переписывал правила, то должен знать, что драка без разрешения в облачных глубинах запрещена. Вы вместе получите наказание. Ступайте. — Нет-нет, подождите, но это ведь я все затеял, накажите только меня! Это я начал драку, — начал тараторить Вэй Ин, хотя Лань Чжань уже начал идти к месту наказания, но услышав чужие слова, застыл на месте. — Удивительно, Лань Чжань сказал что драку начал он, — Цижэнь хмыкает и убирает руки за спину, внимательно разглядывая двоих юношей. Оба взявших вину на себя. Уморительно. — Это я! Все я! Накажите лишь меня! — Вэй Ин никогда не умел сдаваться, поэтому продолжал убеждать и требовать наказание для себя одного. И если вчера ночью Лань Чжань и вправду первый обнажил меч, вина лежала лишь на нем, ведь это он вывел его из себя, продолжая нагло насмехаться над вторым нефритом и касаться его, хотя ему неоднократно говорилось, что чужие касания он не любит. — В любом случае, даже если и так, получается Лань Чжань солгал, что тоже является нарушением правила, — Цижэнь зашёл в учебный класс, пока все готовились к началу урока, нервно перебирая все книги, понимая, что Лань Чжань сегодня не поможет, даже Вэй Усянь не помешает проведению уроков и отвечать придётся им всем. Никто так и не заметил лёгкой улыбки Лань Ванцзи.

***

— Как же болит, боже, сегодня будто били с особой силой, совсем меня не пожалели, — Вэй Ин почти что пускает слезу, пока нагло расположился на чужой спине. — Сам виноват, нечего правила нарушать. Ты заставил Лань Цижэня наказать даже своего любимого племянника и ученика. Представляю, как ты надоел Лань Ванцзи. И вообще почему это я должен тебя нести, не можешь сам ходить? Ханьгуан-цзюнь сам пошёл, хотя получил столько же ударов как и ты, — Цзян Чен жаловался, но ухватился за чужие ноги покрепче, чтобы тот не свалился. В глубине души он переживал. Сегодня Вэй Усянь и правда выглядит хуже прежнего, даже улыбка у него измученная и лицо бедное, как у смертника. — Мне больно, а ты вот так говоришь, не хочешь нести — не неси, я сам пойду, — Вэй Ин обиженно фыркнул и спешно слез с чужой спины, издавая стон боли. Спину жгло ужасно, и он правда задумался, как же Ханьгуан-цзюнь смог так легко пойти после этого, даже лицо осталось таким же невозмутимым. — Дурак ты, — тихо сказал Цзян Чен себе под нос, что почти было и не слышно, но Вэй Ин услышал и улыбнулся все так же измучено. — Сильно больно? — Да я привык уже, не волнуйся, братишка, — последнее слово он протянул с наигранной издёвкой, обнимая чужое плечо, громко смеясь. Цзян Чен улыбнулся в ответ. — Молодой господин Вэй, как вы себя чувствуете? — троя вздрогнули, услышав чужой голос. Лань Сичэнь был таким же изящным, прекрасным как и его младший брат. Не зря по миру ходит молва, что эти двое самые прекрасные и желанные юноши у девушек и не только. В глазах его и правда читается беспокойство и Вэй Усянь ловит себя на мысли, что они хоть и братья очень похожие друг на друга, Лань Хуань явно отличается тем что эмоций у него больше. — Ох, не стоит беспокоиться, я в порядке, — но очередной стон боли и ватные ноги, ставшие слишком слабыми, из-за чего он почти валится на землю если бы не Цзян Чен, выдают его с головой. — Сегодня дядя был слишком строг. Так что, я хотел бы облегчить вашу боль. Советую сходить в холодные источники, туда пошёл и сам Ванцзи, уверен вам станет намного легче и раны затянутся быстрее. Я покажу дорогу. — Я буду очень благодарен, Цзэу-цзюнь!       Когда Вэй Ин подходит к источнику, он и правда видит там Лань Чжаня. Тот спиной к нему погружен в воду почти что до груди, он дышит равномерно и спокойно, а раны на спине и правда выглядит уже не так страшно. Вэй Ин тихо подходит к воде, раздевается и заходит к нему в воду, пытаясь напугать. Ханьгуан-цзюнь лишь вздрагивает, но глаза не открывает, не обращая внимание на чужое присутствие. — Ай, Лань Чжань, как ты можешь меня игнорировать, я ведь хочу с тобой поговорить, мы ведь в одной лодке, оба получили наказание. Вода такая холодная! Как ты можешь в ней находиться? — Вэй Ин трясётся от холода и несколько раз пытается подойти ближе к Лань Чжаню, чтобы согреться, но тот каждый раз делает шаг назад, отдаляясь. — Эй, ну не будь таким! Я не плохой человек и мы ведь приятели, чего ты убегаешь от меня? — Мы не приятели. И ты невыносимый, постоянно нарушаешь правила, — глаза его все еще закрыты. Ханьгуан-цзюнь всем своим нутром показывает безразличность к собеседнику, хотя уши его красные и в душе зародилось смущение.       А Вэй Ин замирает. Слова Цзян Чена «Представляю, как ты надоел Лань Ванцзи» громко раздаются в голове, совсем не замолкая. В источнике становится тихо. Невыносимо тихо. К Лань Чжаню больше никто не пристаёт, и вроде бы он должен быть рад, но почему-то все… не так. Он ощущает неправильность ситуации, но не знает, что именно не так, ведь он этого и хотел. Тишину и спокойствие чтобы быстрее залечить раны. Даже если и сердце быстро бьётся при чужом присутствие, и уши краснеют, он не должен позволить с собой играть и насмехаться. Для Вэй Ина это ведь все лишь игра, развлечение чтобы посмеяться. И все же беспокойство берет вверх и он открывает глаза, но никого в источнике кроме него самого больше нет. В груди начинает давить сожаление. Он сказал и сделал все не то, что хотел бы. И любимая когда-то тишина стала не таким уж и желанным. Вэй Ин даже ушёл тихо, что Ванцзи даже не услышал, не заметил, что его тут больше нет. Он смотрит на свое отражение в воде и почему-то хочет врезать самому себе со все силой. Не важно как всё воспринимает Вэй Усянь. Хотя нет, важно, но не факт что Лань Чжань прав насчёт его намерений и самое правильное решение — поговорить. Но нефрит снова выбрал нагрубить и отдалить его от себя, боясь чего-то как пятилетний ребёнок.        Вэй Ин кажется потерялся. Он убежал, сломя голову, все так же чувствуя невыносимую боль по всему телу, в глазах помутнело, поэтому он не видел куда бежал, так что сейчас с жаром он бродил неизвестно в каком направлении. Солнце уже уходило за горизонт, а значит ему придётся остаться тут на всю ночь. И не факт что на следующий день он сможет вообще передвигаться с ранами и с жаром чтобы наконец-то выйти из этого леса, который кажется бесконечным лабиринтом. Он садится на траву и тяжело вздыхает. Интересно, как быстро все заметят его пропажу? И заметят ли? Наверное, все подумают, что он просто снова нарушил правило, ушёл за Улыбкой Императора и напился где-то до беспамятства. Что ж, очень похоже на него. Вэй Усянь ненавидит тишину и одиночество, потому что в голову лезет бесконечный поток не самых приятных мыслей, давящих болью в груди. Будто боли от ран на спине не хватает. Он так много хотел бы сказать Лань Чжаню. Рассказать о том, что происходит в его душе. Сказать что безумно хочет быть с ним ближе, трогать его, смеяться с каждой глупой шутки и вместе ходить на ночную охоту, но видимо он навсегда оставит это голубоко в себе. Голова кружится, в глазах темнеет настолько сильно, что Вэй Ин не может больше этому сопротивляться. Он закрывает глаза и со стуком ложится на землю, больно ударяясь головой. Хорошо, что сегодня хоть небо спокойное и намёка на дождь нет.

***

       Когда он открывает глаза, он жмурится со всей силой и издаёт приглушенный крик боли. Все тело ломит, как будто его били несколько дней подряд с особой жестокостью. В душе давит такая же невыносимая боль, видимо сны были не слишком приятные. — Не двигайся, у тебя жар и открытые раны, — Вэй Усянь вздрагивает от чужого голоса и наконец-то открывает глаза. У кровати сидел Цзян Чен, Лань Сичэнь и Лань Чжань, сам же он находился в комнате, которая была им выделена на время учёбы. А неподалёку Не Хуайсан спал беспокойным сном. Говорил же с ним его брат. Все они были до ужаса уставшими, а круги под глазами не заметить было невозможно. — Тебя нашёл Ханьгуан-цзюнь и принёс сюда. Ты был казалось при смерти, но лекари сказали жить будешь, и все же это не помешало мне перепугаться. Ты был в отключке несколько дней. Совсем дурак, зачем ушёл так далеко, ещё и с болезнью? — Это моя вина, я не должен был отправлять его в холодные источники, зная, что скорее всего его тело не привыкло к холоду, — Сичэнь прикрыл глаза и приклонил голову, чувствуя угрызение совести. — Да что вы, все ведь хорошо, жив остался. Зато несколько дней в облачных глубинах будет тишина и спокойствие, и я никому не помешаю учиться, — Вэй Ин смеётся, но никто его смех не поддерживает, лишь смотрят обеспокоенно, поэтому он замолкает, нервно теребя свои волосы. Опять сказал что-то не так? Он украдкой смотрит на Лань Чжаня, не говорящего ни слова, лишь губы кусает, что уже кровоточат, словно их терзали несколько дней, и глаз не открывает. В голову лезет глупая мысль, что тот возможно тоже чуток за него переживал. Ощущение что Лань Чжань спит, но в какой-то момент тот резко встаёт и выходит за дверь. — Ой, видимо я слишком шумел, хотя только встал и надоел вашему брату, Цзэу-Цзюнь. И смеётся снова звонко, но все в комнате видят боль, которую он так старательно пытается спрятать. Не та компания в которой стоило бы делать вид, что все хорошо. В следующую секунду Вэй Ин отключается, чувствуя невыносимую слабость в теле. И сны его снова до ужаса не спокойные. Лань Чжань снова не смог сказать то чего хотел. Между ними растёт стена, которая с каждым разом разделяет их все сильнее, не давая и шанса сблизиться. Лань Чжань хочет обнять его, сказать как же сильно он испугался, что виноват, что не должен был тогда говорить тех слов, что на самом деле бесконечно сильно любит его смех и его глупые истории, но он уходит все дальше от комнаты человека, которого смог так быстро полюбить, и чувствует как щеки обжигают слезы. Он давно не позволял себе плакать, но сегодня сдержать слез у него не хватает сил. Молчание разрушает всё. Но Лань Чжань не находит смелости поступить по-другому.

Пожалуйста, разреши мне держать твою руку и никогда больше ее не отпускать.