Ледяное наследие

Хлесткий удар был слышен во всем переулке, но никто даже не удосужился высунуться из дома и посмотреть, что происходит. Стон вырвался из горла, детское тело отлетело и больно впечаталось в стену. Несмотря на боль, девочка встала. Медленно, сначала оперевшись руками о колени, а потом и вовсе выпрямилась во весь рост. — Нет у меня денег! — выплюнула вместе с комком крови девочка. — Отвали от меня! — Заткнись! — очередной удар сбил её с ног, но она не собиралась так просто сдаваться. — Попрыгай, я проверю, не звенят ли у тебя монеты в карманах, — гадкая улыбочка расцвела на лице старого подонка с гнилыми зубами. Вместо того, чтобы исполнить просьбу, девочка, собравшись всеми последними силами, поднялась и что есть мочи врезалась в мужчину, сбивая того с ног. Пока тот пытался оклематься, она рванула в конец переулка, пытаясь зацепиться руками за шаткую лестницу. Когда осталось последний раз подтянуться, её сильно дернули за ноги и та с ужасным грохотом полетела на землю, поднимая клубы пыли. — Ты что, охренел, пацан? — разъяренный пьянчуга с размаху зарядил девочке по щеке и та сразу принялась краснеть пуще прежнего. — Эй, вы что делаете? — мужчина обернулся на голос, но увидев девчонку с хвостиками, разразился хохотом. — Проваливай, девка, или тебе жить надоело? — с тем же мерзким оскалом он двинулся в её сторону, на ходу растегивая ширинку. — Хотя, можешь остаться.. — он хотел было сказать что-то ещё, но не успел. Мужчина резко завопил и девочка подняла голову, чтобы рассмотреть, что случилось. Кинув взгляд на его руки, что мигом прижались к паху, она все поняла ещё до того, как успела рассмотреть невысокого парня, одетого в до смешного опрятную и чистую одежду для этого города. Прежде, чем парень успел ей что-то сказать, Маэда зацепилась за лестницу и что есть мочи подтянулась, сбегая от них. — Хоть бы спасибо сказал, — пробурчала Изабель, складывая руки на груди. Девочка согнулась пополам, пролезая под забором и быстро осматриваясь по сторонам. Взгляд наткнулся на волосатую тушу в конце переулка, к которой она сразу же побежала. Уже начав улыбаться и доставая из кармана кусок хлеба, девочка замерла на месте. Такой уже знакомый запах разложения ударил в нос, заставляя выронить кусок хлеба, за который пришлось сражаться, на грязную землю. Слезы медленно потекли по лицу, но здесь плакать было нельзя. За тобой следили везде и ждали момента, когда ты покажешь свою слабость. Набравшись смелости, маленькая Амелия подошла ближе к собаке, её единственному другу в этом мире, моментально опускаясь на колени, если не падая. Грязным рукавом стерла с лица влагу, шмыгнула и дотронулась рукой к грубой шерсти. Губы снова задрожали. Плакать было нельзя. Она скинула с себя драную, грязную куртку и накинула её на собаку, связывая рукава между собой. Поднялась, потянув ту за собой. Такая лёгкая, что даже не верится, что это живое существо. Потащила на себе до самого края Подземного города, стискивая зубы. Только там можно было её сжечь. Взгляд был направлен под ноги, желания смотреть на вечно грустные и постные лица, не было. Никто не был счастлив в Подземном городе. Даже если те думали иначе. Это был первый друг Маэды, которого она похоронила. Но не последний.

***

Открыть глаза получилось не сразу. Если сказать точнее, то все имевшиеся силы ушли только на это действие. Арчер медленно стала обводить взглядом комнату, замечая лучи солнца и примерно прикидывая, что сейчас два часа дня. Взгляд наткнулся на стул рядом, на котором развалился Жан. В руках у него была книга и видимо настолько интересная, что он даже не сразу заметил пробуждение подруги. — Обед пропустишь, — сказала девушка, закашлялась, мигом привлекая к себе внимание. Глаза Жана, казалось, могут лопнуть от того, как сильно он их выпучил. — Господи, Арчер, — парень покачал головой, от чего то улыбаясь и встал, чтобы приоткрыть дверь и позвать доктора. — Уже думал, что ты никогда не очнешься. — Сколько я здесь валяюсь? — Уже почти месяц, — как раз в этот момент Маэда пила воду из рук Жана, на что поперхнулась, испуганно смотря на него. — Месяц? — её рот так и остался открытым. Она пыталась переваривать информацию, которую Жан только что ей предоставил. Это было тяжело. Месяц. Только подумать об этом… — И как.. — Маэда не хотела спрашивать о нём. Она замялась. — как наши? — спросила девушка, откидываясь спиной на подушки. — Что там с Йегером? — вдруг вспомнила Арчер, вытаращившись на него. — Цел и здоров этот чёртов Йегер, — буркнул Жан, присаживаясь у неё возле ног, на кровать. — я ему врезал сразу после того, как он оклемался, а ты всё ещё лежала здесь. Из-за него. Арчер вздохнула, положила свою руку на его. Она увидела, как сильно её кожа обтянула кости. Откинула одеяло, не успев ничего сказать и посмотрела на свои ноги. От мышц не осталось ни черта, что уже сказать о всём остальном. Жан смотрел на неё с сочувствием, что невероятно сильно начало её раздражать. Она кинула на него предупреждающий взгляд и тот сразу поднял руки в сдающемся жесте. — Это было ожидаемо, но всё равно неприятно, — вздохнула Маэда, прикасаясь рукой ко лбу. — Добрый день, Маэда! — с улыбкой самого счастливого человека в комнату вошла доктор Мэри, которая, не стыдно сказать, спасла ей жизнь. — Как ты себя чувствуешь? — она подошла к ней, осматривая. — Как будто меня переехало стадо лошадей, — буркнула Арчер, наблюдая за тем, как Мэри берёт у неё кровь. — что, до сих пор ставите на мне тесты? — устало спросила Маэда, смотря за тем, как кровь набирается в шприц. — о, господи, она что, не голубая? — она притворно ужаснулась, закатывая глаза. — Судя по тому, что ты уже можешь шутить, чувствуешь ты себя лучше, чем говоришь об этом, — смешок вырвался из неё, когда она приложила тряпку, которую до этого смочила спиртом к её сгибу, откуда брала кровь. — Нет, Мэри, я чувствую себя дерьмово. — Жан, можешь выйти, пожалуйста? — спросила доктор, повернувшись к нему. — Мне нужно осмотреть тело Маэды, чтобы убедиться, что все ранения зажили. — Я зайду к тебе завтра, — произнёс Жан, быстро подошёл и поцеловал её в лоб. — поправляйся. — Маэда кивнула ему на прощание, слабо улыбнувшись. Когда Жан вышел, Мэри медленно и аккуратно сняла рубашку с Арчер, расстегивая пуговицы на спине. Штаны она просто подкатала, потому что те были широкими и позволяли это сделать. — Потеря веса, но в остальном всё неплохо. Главная рана на животе заросла, но шрам, конечно, останется, — она поджала губы, произнося вердикт: — тренироваться пока нельзя, но лучше будет тебе вернуться в свою комнату и начать питаться питательными похлёбками. Этим я займусь, не проблема. — А он..? — Маэда закусила губу, мысленно ударив себя по голове, что вообще начала этот разговор. — Не приходил и не спрашивал, — ответила Мэри, сочувственно улыбнувшись. — но он никого не навещал, сколько я здесь работаю. Боюсь, у него какая-то травма. — Проще сказать, какой травмы у него нет, — буркнула Арчер, поправляя штаны. — спасибо, что сказала. — Тебе нужно поправляться. Когда завтра придёт Жан, я попрошу его довести тебя до твоей комнаты. — с этими словами док вышла из палаты, а Маэда откинулась на подушки, прикрывая уставшие глаза. Он стоял у двери, в тени коридора, где свет из палаты не доставал. Привычка — не заходить туда, где можно стать уязвимым. Голоса изнутри были слышны, как сквозь вату: Жан, Мэри, сама Маэда. Леви не слушал, но и не уходил. Когда дверь закрылась за доктором, он выждал ещё пару секунд. Потом медленно шагнул вперёд, но не открыл. Просто уткнулся лбом в холодную, гладкую поверхность дерева. Слабость. Промедление. Опять. Он увидел её тогда. Как кровь пропитывает одежду. Как тело дёргается в судорогах, прежде чем затихнуть. Он не думал — просто рванул вперёд, вырвав её из пекла. Вынес. Снова. Как тех, кого уже не вернуть. Как Гюнтера. Как Петру. Слишком знакомое чувство. Он знал, что делает: спасает, но не навсегда. Никогда не навсегда. Арчер выжила. Это должно было значить что-то. Но не значило. Он не пришёл. Не посмотрел ей в глаза. Не сказал ни слова. Потому что, если сказать — придётся признать, что она не просто имя в списке. А он не мог себе этого позволить. Она всё ещё жива. Он всё ещё молчит. Баланс сохранён. Леви развернулся и ушёл, так же тихо, как и пришёл. Он не навещает. Он не обещает. Он просто следит, чтобы похлёбка была тёплой. И чтобы никто не забыл, как она выжила. Каждую ночь, когда шум в больничном крыле стихал, он приходил. Стоял в конце коридора, будто охранял периметр. Иногда — лишь на минуту. Иногда — до рассвета. Если кто-то подходил слишком близко к палате Маэды — особенно пьяные, особенно болтливые — он вставал между. Не говорил ничего. Просто смотрел. Этого хватало. Он знал, как пахнет смерть — металл, кровь, тишина. Тогда, на поле боя, она уже почти пришла. Маэда дернулась в его руках, губы посинели. Сердце вяло билось — сдавшееся, но всё ещё живое. Он зажал рану, будто это могло помочь, будто можно было заткнуть нечто большее, чем просто разорванную плоть. Он не молился. Просто тащил. Сквозь крики, дым, отчаяние. Неся её, как когда-то — безымянных, любимых, потерянных. Он успел. И с тех пор не может на неё смотреть. Не потому, что она слаба. Не потому, что обида. Потому что она выжила. А они — нет. В какой-то момент он снова появляется в коридоре. День, не ночь. Мэри выходит из палаты, не замечает его сразу — и вздрагивает, когда поворачивается. — Она пришла в себя, — коротко говорит она, но глаза у доктора цепкие, как у солдата. — Хочешь увидеться? — Нет, — сухо отвечает он. — Она спрашивала о тебе. — Мэри не уходит. Просто смотрит на него, как будто пытается что-то понять. — Думаю, ты ей обязан. Он чуть напрягает плечи, но не отвечает. Просто поворачивается и уходит — как всегда.

***

Сон ускользал, как вода сквозь пальцы. Маэда моргнула, глаза щипало от слабости. Палата была тёмной, только тусклый свет из коридора резал щель под дверью. В воздухе — тишина, стерильность, и что-то ещё. Чужое. Знакомое. Шаги. Едва слышные. Кто-то вошёл — бесшумно, как призрак. Она не пошевелилась, притворилась спящей, сердце едва не выскакивало из груди. Он не сказал ни слова. Просто подошёл ближе. Сел на край кровати — почти не касаясь. Движения точные, выверенные, как всегда. Он не дышал — будто сам боялся, что его обнаружат. Маэда сквозь ресницы видела — силуэт, профиль, склонённая голова. Леви. Капитан. Он смотрел на неё. Долго. Без выражения. Как на бойца, которого не смог списать. Как на вину, которая не умирает. Потом протянул руку — не коснулся, нет. Просто повис в воздухе рядом с её лицом. И сжал пальцы в кулак. — Сдохнуть было бы проще, — пробормотал он себе под нос, почти беззвучно. — Но ты не из тех. Он встал. Отошёл. Уже почти у двери замер. — Не пытайся благодарить, — сказал он тихо, почти шепотом, но в этой тишине каждое слово звенело, как приказ. — Я просто не вынес бы ещё одного. И ушёл. Маэда так и лежала, не двигаясь. Глаза жгло. От слабости. Не от слёз. Он не спасал, он вытаскивал. Не заботился — контролировал. Но пришёл. Хотя говорил, что нет.

***

Маэда не спала. Три ночи подряд она делала вид. На четвёртую — дождалась. Когда дверь снова чуть приоткрылась и в палату вошла знакомая тень, она уже сидела на кровати. Одеяло сброшено, спина прямая, лицо — как у солдата на построении. Он остановился. Словно наткнулся на мину. Пауза длилась вечность. — Ты всё-таки пришёл, — сказала она тихо. Леви не двигался. Не отходил, не приближался. Просто стоял, будто уже пожалел, что открыл дверь. — Почему? — её голос был ровный, без обвинения. — Ты не навещаешь. Никого. Никогда. Он пожал плечами. Настолько легко, будто вопрос был о погоде. — Ты всё равно не помнишь. — Помню. — Маэда подняла глаза. — Ты сел рядом. Смотрел. Сказал, что не вынес бы ещё одного. Молчание. Воздух в палате стал гуще. Он смотрел на неё, как на рану, которая всё ещё кровит. — Это была ошибка, — тихо сказал он. — Не повторится. — А если я снова буду на грани? Он посмотрел на неё спокойно. Сухо. Глухо. — Тогда вытащу. — Потому что я полезна?   Он медленно вдохнул. — Потому что умирать — твоя работа. — А спасать — твоя? — Нет. — Он прищурился. — Моя — быть тем, кто останется. — Один? На этот раз он не ответил сразу. Сделал шаг к ней — ближе, чем прежде. Слишком близко. Взгляд — прямой, безжалостный. — Я не твой друг, Арчер. — Знаю. — Не твой командир. — Разве? Она ухмыльнулась. — Не строй из этого сентиментальщину, — процедил он. — Ты выжила. Молодец. Теперь вставай. Возвращайся к тренировкам. Умри, если хочешь — но не на моих руках. Дважды не таскаю. Он развернулся, уже почти у двери. — Ривай, — тихо. Он замер. — Спасибо. Он не обернулся. — Я тебя не спасал, — бросил он. — Просто ты сдохнуть не успела. И исчез за дверью. А Маэда впервые за долгое время заснула без кошмаров.