Под темнеющим небом

      У Чхо Рана кожа отливает морем и звёздами. Она тонкая и нежная: будто чуть тронешь — порвётся. Луна укрывает её молоком, и кажется, словно восьмой принц — искусная статуэтка из перламутра. И тогда синева смешивается с белизной, рождая не голубой, но какой-то иной оттенок.       Чхо Ран горячий, словно солнце. Но по ночам он гораздо прекраснее, чем в полдень: кажется, будто сияет. И свет льётся откуда-то изнутри, а не из-за редких облаков. Словно это не переливы звёзд, не серебро луны, а какая-то особая, таинственная энергия. Нечто большее, нежели отголоски божественной силы.       Этот свет вуалью окутывает всё его тело, и к тому только сильнее хочется прижиматься губами; проводить языком то вдоль ключицы, то чуть касаясь косточки бедра; и целовать — аккуратно, нежно или же кусая, оставляя следы. Они будут долго украшать батистовую кожу, отливать густой синевой этих ночей.       У Чхо Рана на тонких запястьях заполошно бьются жилки: такие светлые при солнечном свете, сейчас они темнеют, словно кто-то не до конца стёр тушь, оставив едва заметные разводы. Их биение почти не чувствуется, но стоит лишь оторваться от ключиц и провести горячим языком... И тут же раздаётся тихий, почти неслышимый стон. Пускай пульс уловить так и не удаётся, но в самом этом звуке столько интимности, что где-то в глубине всё вздрагивает.       А там, в стороне, в комнате мягко горит небольшой фонарь. Его золотистый свет практически не дотрагивается до кожи Чхо Рана, лишь лёгкими небрежными мазками падая на лицо. Он прикрывает глаза рукой, закусывает губы. Дышит так медленно, глубоко, словно стараясь уцепиться за остатки самоконтроля.       Ещё пара минут — и сорвётся. Ещё пара поцелуев — и станет жадным, нетерпеливым, резким, из перламутровой статуэтки превратившись в пламя. Заставит вздрагивать, касаться, просить и чувствовать.       Но сейчас он всё ещё весь — тонкий и холодный фарфор. Само олицетворение равнодушной роскоши дворца. Им можно лишь любоваться издали, восхищаться, боготворить. И только один человек имеет право его любить.

***

      У Чхо Рана кожа отливает морем и звёздами. Она нежная, мягкая и такая тонкая, что вены просвечивают; их букеты вьются по рукам. На его спине, бёдрах, животе вечно остаются следы пальцев, губ. Чхо Рану они даже нравятся.       Он весь — перламутр, фарфор и бледная синева сосудов. Прекрасен, как искусный меч или нежнейший цветок. Холоден, словно свет звёзд, и горячлив, будто мальчишка.

***

      Чхо Ран любит эти ночи, густые от запахов, стонов и чувств.       А пока будущее солнце империи купается в лунном серебре, его супруг думает, что это — самая чарующая картина на свете.