Часть первая и единственная
5 февраля 2024 г., 05:12
The Weeknd — Often
***
— Давай… — Давай расстанемся? — Юнги смотрит прямо и открыто, но взгляд у него пустой и холодный. — Дай мне время и я съеду, — Чимин в ответ медленно моргает, пока внутри все органы местами меняются. — Квартира — твоя, об этом можешь не волноваться. «Какого чёрта, Мин Юнги?» Кислород наполняет лёгкие сквозь крепко стиснутые зубы. Сердце пропускает предательский удар, срываясь с идеального ритма. Чимин опускает голову и прячет взгляд за веками, щедро одаренными длинными пушистыми ресницами. Он не заплачет. Не даст и капли пролиться на нежную кожу щёк. — Почему? — голос всё же дрогнул. Досадно. Благодаря лёгкому взмаху чужой бледной кисти на стол летят цветастые снимки, хаотично пачкая собой лаковую блестящую поверхность. — Я одного не понимаю, почему ты не сказал мне сам? — качает головой Юнги, щуря лисьи глаза. На первой попавшейся под руку фотографии, которую Чимин берёт в дрожащую ладонь, зажимая ту меж большим и указательным пальцем застыл в моменте он сам. Он сам в компании красавчика Ким Минсока. Что ж. Кажется, Чимин начинает понимать, а подушечки его пальцев гореть. Хочется вымыть руки с мылом, чтобы избавиться от ощущения грязи. Пара сидит друг напротив друга в небольшой уютной кофейне, где, если память не подводит, делают просто восхитительный карамельный латте. Минсок смеётся и вытирает с щеки Чимина остатки крема из вкуснейшего «красного бархата», шутя размазывая его по коже ещё сильнее. — Откуда? — Имеет ли это значение? Нет, если выводы сделаны. — Я не осуждаю, Чимин. Я понимаю, — Юнги трёт переносицу, впервые разрывая зрительный контакт. — Ты расцвёл. Кем бы ни был этот человек, — мужчина кивает на снимки, — если он является тому причиной, я желаю тебе счастья. Я не хочу ничего выяснять или же ссориться, не хочу слушать объяснения и оправдания. Давай разойдёмся мирно. Я тебя отпускаю. Мы не сможем остаться друзьями, но закончить на положительной ноте — вполне, — Юнги настолько спокоен, что Чимина начинает потряхивать. Оправдания. «Он всё уже решил». Сам. «Даже в суде дают последнее слово». В грудной клетке невыносимо ноет и хочется сбежать подальше, — в спальню, которую Чимин судя по всему больше не имеет права называть «нашей», — громко хлопнув дубовой дверью. Уткнуться в подушку и разреветься от обиды, задыхаясь в слезах и соплях, никого не стесняясь. Вместо этого он запрещает себе защищаться. Готовые сорваться с кончика языка слова глотаются вместе с вязкой слюной, заполонившей ротовую полость. Чимин встаёт из-за стола и невозмутимо начинает убирать грязную посуду и столовые приборы, подавляя в себе желание швырнуть хрупкий фарфор о стену. Тушит злость и складывает в аккуратную стопочку фотографии, чувствуя на себе тяжёлый и пронзительный взгляд. Театр абсурда. Мысли в голове мечутся по всей черепной коробке, подогревая кровь в венах. Юнги посмел допустить вероятность измены с его стороны. Юнги думает, что Чимин трахался на стороне, пока он коротал дни в армии. Боже, как же мерзко. Ярость заполонившая внутренности нашла выход. И пускай, — это последнее, что Чимин сможет сделать, но он точно получит от содеянного удовольствие. Достать из холодильника безалкогольное пиво и неторопливо разлить его по бокалам, — раз. Не оглядываться и быстро вытащить из ящика с небольшой аптечкой пластинку снотворного, — два. Разломать капсулу и высыпать ровно половину содержимого прямо в опускающуюся пенку, — три. С едва уловимой ухмылкой наблюдать, как порошок растворяется, — четыре. Теперь главное не перепутать. — Хорошо, я тебя понял, — говорит Чимин, возвращаясь к столу, и подталкивает бокал с нефильтрованным светлым к мужчине. — Тогда за расставание? — кидает он, с силой удерживая яд в голосе. Юнги как-то ломано улыбается и кивает.***
Чимин придирчиво проходится лукавым взглядом по своему отражению, — с ног до головы. Как ни всматривайся в зеркального двойника, а найти хоть намёк на какой-нибудь изъян невозможно: красивое, здоровое тело с пухлой, упругой и подкаченной попкой; подтянутый животик; тонкая талия и аппетитные мясистые бёдра; трогательные коленки и изящные щиколотки. Чёртово совершенство. Почти два года жизни в злополучном спортзале не могли не принести свои плоды. Сотни тренировок с его персональным фитнес-тренером, — выше упомянутым Ким Минсоком, — с ветерком прокатили его в ад и обратно. Поджарило качественно. «Чтоб тебя черти драли, Минсок-хён, вместе с твоей тактильностью». Губы кривятся, зубы больно сжимают внутренние стенки щёк. Между ними никогда ничего не было и быть не могло, чтобы не пытался там транслировать бесталанный неизвестный фотограф. Оба были счастливы со своими вторыми половинками: Чимин — в пятилетнем гомосексуальном гражданском браке с Юнги; Минсок — стопроцентный гетеросексуал с красавицей женой и двумя детьми, — мальчишками-двойняшками, которые появились на свет шесть месяцев назад. Чимин усердно забивал свой досуг, чтобы как можно меньше находиться в пустой квартире: занятия йогой в городском парке, когда температура воздуха начинала превышать двадцать градусов тепла по Цельсию; пилатес, когда погода переставала быть дружелюбной и всё чаще срывалась осенним холодом, ветром и дождями; танцы спустя полгода реабилитационного периода и вынужденного перерыва из-за надорванной связки. Он и раньше был чертовски хорош. Сейчас же нужно очень постараться, чтобы не капать при виде него слюной. Чимин потратил всё своё свободное субботнее утро в салоне красоты, вверяя себя из одних опытных ручек в другие. Девочки очень хорошо поработали над ним: маникюр, педикюр, коррекция бровей, тонировка пожелтевших со временем волос, спа-уход, массаж и потрясающее настроение в придачу, приправленное томительным сладким ожиданием и предвкушением. Кожа после десятка процедур стала гладкой, нежной и бархатной, — без единого волоска в нужных местах. Она сияет и манит прикоснуться к себе. Вот только Юнги не заслужил. Восемнадцать месяцев Чимин жил в режиме работа — тренировки — дом; спал привычно только на одной стороне кровати, обнимая чужую подушку; завтракал, обедал и ужинал в компании телевизора, — единственного источника звука, который наделял помещение иллюзией обыденной жизни. И ради чего? Чимин осторожно облачает себя в белоснежный кружевной комплект. Чертовски дорогое, сшитое на заказ, бельё, к которому и прикоснуться лишний раз жалко. Скрупулёзно соединяет все ремешочки и завязочки, возбуждённо облизывая пухлую нижнюю губу. Аккуратно, стараясь не задеть отполированными ноготками капрон, раскатывает по пышным ляжкам полупрозрачные чулки. Фиксирует их на месте подтяжками, свисающими с пояса, что красиво подчёркивает талию. Чертыхается, сетуя на забывчивость, и приспускает трусики: небольшая пробка плотно садится в поспешно растянутой маленькими пальчиками дырочке, даря приятную наполненность. Чимин тихонько стонет, переступая с ноги на ногу. В качестве завершающей детали невинного и одновременно порочного в своей чистоте образа накидывает лёгкий халатик, не скрывающий совершенно ничего. Он готов.***
Юнги отключился быстрее, чем ожидалось, и растёкся по стулу, широко расставив ноги и откинув голову набок, тихо посапывая. Дотащить его в спальню, избавиться от ненавистной формы и не наброситься на желанное тело, — сложно. Обездвижить с мыслью о том, что он лишает будущих прикосновений не только Юнги, но и себя, — невыносимо. Чимин с сомнением смотрит на древние металлические наручники, которые до этого висели на быльце кровати ради забавы. Жалеть, что не прикупил в свою маленькую коллекцию игрушек несколько льняных или джутовых верёвок поздно. Использовать узлы было бы надёжнее и безопаснее для чужих запястий, но выбора нет. Используем то, что имеем под рукой. Ситуация вынуждает. Чимин потом обязательно залижет свою вину за возможные синяки и ссадины. Нежно провести пальчиком по чужой крупной головке, уже мечтая ощутить её тяжесть на языке. Сдержаться, натягивая на ещё не возбуждённый член и мошонку двойное эректильное кольцо. Жестоко. Идеально. Чимин удобно садится на пятки, раздвигая коленки в стороны, чтобы пробка проникала настолько глубоко, насколько это возможно. Лениво скользит руками по своему телу, терпеливо ожидая. По его подсчётам действие лекарства должно закончиться совсем скоро и вот тогда он оторвётся: за все дни, недели, месяцы вынужденного одиночества и воздержания; за испорченную встречу, ужин и чуть не просранные отношения. Чимин жалостливо всхлипывает, когда собственные ногти царапают сосок и глухо сглатывает, уставившись взглядом на чужую, неправильно чистую, без его меток, мощную шею. Нет. Не сейчас. Он подождёт. Юнги слабо ворочается, хмурится, но глаза не открывает. Чимин напрягается в предвкушении, красиво прогибается в спине, двумя руками опираясь о матрас позади себя. Склонив голову и мягко улыбаясь, он смотрит, как чужие веки медленно поднимаются, а замыленный взгляд проясняется и становится чертовски опасным. Блять, да. — Чимин? — хриплый и низкий голос мурашками прошёлся по коже. — М? — правая рука смещается на бедро, неспеша поднимается выше к паху, игриво оглаживает пальцами лобок, избегая прикосновения к уже сочащемуся смазкой члену и свободно остаётся лежать внизу живота. — Какого чёрта ты творишь? — рычит Юнги, в замешательстве дёргая руками и осознавая своё зависимое положение. Чимин расплывается в издевательской улыбке, убеждаясь в том, что выбраться мужчина не сможет. — Прощальный секс? — жмёт плечами, облизывая губы. Он смотрит в горящие злостью и желанием глаза, непроизвольно сжимается вокруг пробки, стонет и нетерпеливо ёрзает. — Я не буду тебя трахать, — едкий смешок срывается с губ, а бёдра демонстративно виляют, играясь с давлением внутри. Подушечки пальцев больно сжимают горошину соска, оттягивая и скручивая, вынуждая крепко зажмуриться от острого удовольствия. — Конечно, нет, милый. Я сам себя трахну. Твоим членом, — Чимин надорвано смеётся, всё ещё не открывая глаз и не переставая себя ласкать. — Нет, Чимин, заканчивай это. Сейчас же, — тот моргает, всхлипывает едва слышно и обиженно поджимает губы. — Нет, — с усилием вернув себе самообладание, отрезает Чимин. Встряхивает головой и выпрямляется, охая от того, как удачно смещается в дырке пробка. — Чимин, я сказал, прекращай, — жёсткий командный голос вызывает лишь мелкую короткую возбуждённую дрожь и протест. — А я говорю, что если ты не заткнёшься, я вставлю тебе в рот кляп, — как же он рискует, боже. — Сумасшедшая сучка, — почти восхищённо, что льстит. Чимин откидывается спиной на чёрные простыни, что красиво контрастируют с его бельём, дразняще обводит пальчиками очертание своего возбуждённого члена под кружевной тканью и медленно тянет трусики вниз, отстёгивая подтяжки и открывая соблазнительный вид на красиво растянутую вокруг пробки дырочку с заманчиво поблёскивающим прозрачным камушком. Он обводит его по кругу указательным и с силой надавливает на середину, погружая игрушку глубже. Дыхание сбивается, он слышит, как Юнги чертыхается и чувствует его жадный, голодный взгляд на своей промежности. Податливо раздвигает ноги шире, откровенно красуясь. Спустя несколько секунд сладкой пытки, Чимин переворачивается, падая грудью на матрас и максимально высоко вскидывает попку, сжимая сочные ляжки вместе и зажимая меж ними член для дополнительной стимуляции. Заводит руки назад, задирает халатик и раздвигает ладошками ягодицы, издевательски качая бёдрами. Хватается пальцами за основание пробки, принимаясь за дело уже всерьёз и начинает осторожно разрабатывать дырку: скользит мышцами от самой широкой части до самой узкой и наоборот. Чимин слышит тяжёлое дыхание мужчины, слышит, как Юнги пытается освободиться и громко стонет, отвлекая внимание на себя. Он ещё не закончил. Чимин избавляется от игрушки резким движением руки и расслабляется, позволяя увидеть, как хорошо он растянут и открыт, как обильно вытекает смазка, как красиво она блестит на коже. Маленькие пальчики ведут по всей расселине: от копчика до шовчика на мошонке, прежде чем скользнуть двумя в пустующую и жаждущую толстого члена дырочку. Чимин медленно оглаживает стенки и начинает толкаться пальцами, нарочно избегая прикосновения к простате. Это не спасает его от мучительного возбуждения, но игра стоит свеч. — Ты нарываешься, — грубо замечает Юнги, диким взглядом провожая каждое провокационное движение. Чимин лишь фыркает и сильнее прогибается, вставляя в себя третий. — И что же ты можешь сделать, м? — стонет, набирая скорость. — Ты в моей власти, Юнги. Чимин почти смеётся на чужое злое рычание и чувствует, как настроение ползёт вверх. Он оглядывается через плечо и ухмыляется, протолкнув в себя фаланги до самых костяшек, после чего медленно вынимает их и подползает к мужчине, кокетливо вздёргивая бровь. Юнги смотрит расширенными, как от дозы наркоты, зрачками, стонет совсем мучительно, когда его вынуждают сползти по подушкам и садятся на грудь. Чимин склоняется к налитому кровью члену, а сам же приглашающе оттопыривает попку, позволяя прикоснуться к себе. — Вылижешь меня, Юнги? — тянет, облизывая губы. Мужчина не сможет устоять. Никогда не мог. — Блядство… Прогнись сильнее, — Чимин слушается и изгибается в пояснице, подставляя дырочку под чужой горячий язык. Как же он скучал. Юнги лижет агрессивно и явно бесится, что не может обхватить сочные бёдра и сжать их руками, оставляя отметины и подтаскивая ближе. Мужчина, как может, зарывается лицом в пышные ягодицы, ведёт языком по всей промежности. Увлажняет своей слюной так, что она начинает стекать и капать с яичек вниз на его собственную грудь. Он медлит и не спешит толкаться внутрь, играется с краями и расслабляет под себя маленькую, давно не тронутую им дырочку. Чимин дышит тяжело, купаясь в удовольствии и ласке, хнычет тихонечко и трётся в ответ щекой о бедро Юнги, скрещивая взгляд на крупной бордовой головке. Во рту скапливается слюна и он не отказывает себе, обхватывая её пухлыми губами. — Да, чёрт возьми, вот так, поработай язычком, — Чимин поддаётся и мелко мажет самым кончиком по дырочке уретры, дразня. Юнги вскидывает бёдра вверх, нетерпеливо толкаясь в горячий ротик и разочарованно стонет, когда он сразу же снимается. — Нет, милый, будь послушным мальчиком и лежи смирно, — говорит Чимин и ведёт языком от основания по всему стволу, слизывая текущую смазку. — Сегодня всё будет так, как того хочу я, — игриво тянет и вновь наживается на член, пропуская его в горло до тех пор, пока маленький носик не упирается в покрытый короткой чёрной щетиной лобок. Чимин сглатывает и замирает, позволяя своей слюне грязно стекать на крупные яйца, а глотке неконтролируемо сокращаться, сжимая в тисках головку. Воздух стремительно кончается и приходится вспомнить, что дышать можно не только ртом. Горло дерёт, слезы собираются в уголках глаз, но Чимин упрямо сжимает губы и втягивает щёки, лаская языком набухшие венки. Мычит от терпкого солоноватого вкуса, пуская по стволу вибрации и смещает фокус внимания с ноющей челюсти на собственное удовольствие. Подаётся бёдрами назад, насаживаясь на умелый язык и вздрагивает, когда зубы предупреждающе царапают нежную кожу. — Соси, Чимин, не испытывай моё терпение, — острые резцы неглубоко впиваются в кожу ягодиц, но каменный член во рту не даёт ни вскрикнуть, ни жалко взвизгнуть от неожиданности. Слушается, послушно выпуская длину до самой головки и скользит обратно, старательно обслуживая чужое возбуждение. Дымка похоти застилает сознание, Чимин теряет самообладание и ластится, трётся щекой о влажный член, надрачивает и покрывает его короткими поцелуями. Одной рукой осторожно массирует закованную в кольцо мошонку. — Пиздец, как же ты хорош, — шипит Юнги и ведёт носом по мокрой от своей же слюны и безвкусной смазки расселине. — Хочу выебать тебя в рот, хочу кончить на твоё хорошенькое личико, позволь мне, Мин-а. Принимает правила игры. Низ живота простреливает жарким импульсом, Чимин ничего не отвечает, кладёт мясистую истекающую головку себе на язык и снимает эректильные кольца. Не успевает даже вздохнуть, как от жёсткого рывка бёдер член врывается в глотку в неистовом ритме. От напора он чуть не давится, но расслабляется, позволяя себя иметь и использовать. Уголки губ щиплет от толщины врывающегося между них крупного ствола, а слёзы непроизвольно заливают пылающее от напряги лицо. Грубо. Властно. На языке вкус предсемени и это отрезвляет. Чимин почти выплёвывает член, обхватывает его пальцами, стимулирует ещё с минуту и выжимает обильное количество горячей спермы себе на лицо, пачкая губы, щёки и подбородок. Обсасывает напоследок головку, смакуя остатки и довольно валится на чужое каменное бедро. — Умница, — Чимин чуть ли не мурчит в ответ. Он обожает быть услужливым. — Иди ко мне, хочу посмотреть на тебя. Чимин капризно хнычет, поднимаясь на слабых руках, разворачивается и падает на тяжело вздымающуюся крепкую грудь, пачкая спермой со своего лица покрытую испариной кожу Юнги. Мужчина даёт ему отдышаться и шепчет под нос какие-то глупости. Он не может разобрать слова, но тон голоса расслабляет. Если бы не собственный миниатюрный член, плотно прилегающий к низу живота и зажатый между ним и Юнги, Чимин бы точно уснул. Отсутствие разрядки возвращает с небес на землю. Темный сосок привлекает внимание и прежде, чем мысль успевает сформироваться, маленькие белоснежные зубки уже смыкаются на нём. Чимин старательно вылизывает тот со всех сторон, жадными ручками мнёт накаченную грудь. Поднимается, снова седлая чужие бёдра, но уже так, что до сих пор не опавший толстый член удобно располагается меж половинок, проскальзывая по хорошо разработанной и вылизанной дырочке. — Ненасытная, нуждающаяся сучка, да, Чимин? — тянет ухмыляющийся Юнги, довольно разглядывая испачканную мордашку, окрашенную ярким румянцем. Да. Чимин невинно улыбается, стирает большим пальцем каплю семени со скулы и, не отрывая взгляд от тёмных смеющихся глаз, облизывает его, громко причмокивая. — Блять, хочу поцеловать тебя, Мин-а. Нет. К мужчине тянет магнитом, Чимин разрешает себе приблизиться, но в сантиметре от желанных губ траектория движения меняется, горячее дыхание ласкает ушную раковину, а нежный мелодичный голос слух. — Я ждал восемнадцать месяцев, милый. И мои ожидания не оправдались. Заслужи мой поцелуй, Юнги, — слова бьют как хлёсткая пощёчина, но дают надежду, что всё можно исправить. Идеальный баланс. Как кнут и пряник. Чимин отпускает контроль, прокручивает воспоминания последних часов и наконец-то позволяет мужчине увидеть на своём лице всю палитру пережитых эмоций: обиду, злость и боль. Смотрит прямо, ничего не скрывая и не утаивая. Обнажён не только телом, но и душой. Юнги хмурится, тень сомнения мелькает, но губы упрямо поджимаются. И пока мужчина теряется в собственных чувствах, Чимин не позволяет себе потеряться там вместе с ним. Заводит руку за спину и бескомпромиссно обхватывает желанный член, наслаждаясь тем, как идеально он ложится в ладонь. Его маленькие пальчики едва ли смыкаются вокруг. Дрочит настойчиво, с оттяжкой, натирая большим пальцем головку, пока ствол не крепнет окончательно, вновь наливаясь кровью. Он не обращает больше никакого внимания на Юнги, ничего не говорит, просто использует его для своего удовольствия. Похлопывает членом по сжатым мышцам, трётся ягодицами, оттягивая долгожданный момент. Не в силах больше терпеть, приставляет головку к пульсирующей в предвкушении дырочке и пропускает её в себя, осторожно насаживаясь. Несмотря на качественную растяжку, обильное количество влитой в дырку смазки, общую расслабленность и неудержимое желание ствол идёт туго. Края жжёт, стенки непримиримо сокращаются, сопротивляясь вторжению. Чимин всхлипывает, сжимает зубы и терпит. Упрямо опускается до основания и слабо раскачивается. На пробу ведёт бёдрами и замирает, ожидая, когда мышцы привыкнут к забытой наполненности. Никакие игрушки не сравнятся с Юнги. Чимин клянётся. Он уже и забыл, как тяжело принимать в себя этот чертовски, блять, огромный для его маленького тела член. Скулёж вырывается против воли, глаза закрываются, а ногти скребут чужую бледную кожу на точёных мышцах живота, желая причинить ответный дискомфорт. Юнги же смотрит завороженно, пока его ствол дёргается и пульсирует в узкой дырочке, тесно сжатый со всех сторон. Это почти больно.***
Примитивный замок наконец-то поддаётся, освобождая левое запястье. Дальше дело времени и техники: прочувствовать направление и подцепить невидимкой фиксатор. Как она смогла удержаться в коротком ёжике чёрных волос одному Богу известно, но Юнги не жалуется. Чимин, тонущий в собственных ощущениях, реагирует на шум и движение только тогда, когда чувствует знакомое прикосновение горячих ладоней. Они утешающе ведут от ноющих натруженных коленей по тонкому капрону к выпирающим тазовым косточкам, проминая аппетитные ляжки и изучая плетение нежной ткани там, где прозрачный материал стремительно заканчивается. Пальцы нежат паховые складки и поднимаются к трогательному изгибу талии, на которой всё ещё красуется белоснежный поясок. — Тебе так идёт кружево и эта сетка. Твою мать, это противозаконно, Мин-а, — мужчина ненавязчиво гладит бархатную кожу, опасаясь делать резкие движения, чтобы не спугнуть Чимина, который замер как кролик перед удавом, всё ещё по самые яйца насаженный на его член. — Как ты… — Я всё-таки отслужил, Чимин, — понимающе усмехается Юнги, склоняя голову к плечу. Пользуясь замешательством, мужчина сгибает ноги, упирается пятками в матрас и аккуратно, но настойчиво толкается в соблазнительное тело. Под другим углом, головка так по-блядски идеально бьёт в простату, что Чимин вздрагивает и высоко стонет, цепляясь за чужие предплечья. Взгляд ловит красные полосы на бледной коже, но он не позволяет себе сожалеть, лишь склоняется и бережно касается ожидаемых кровоподтёков губами. Ему не дают долго играться с запястьями. Властно прижимают к груди. Одна рука чётко фиксирует и придавливает за поясницу. Другая зарывается в выбеленные, но противоречиво мягкие и шелковистые волосы. Жёстко, на грани боли, сжимая пряди в кулаке, голову тянут к шее. — Пометь меня, я же знаю, тебе хочется, — соблазнительно низким грубым голосом прямо в пылающее ушко. Хочется. Очень. Пока Чимин с довольным мычанием вгрызается в кадык, прикусывая и облизывая все доступные участки, оставляя бордовые синяки, Юнги натягивает на себя упругую попку до красноты, звучных шлепков и хлюпающей смазки. Ритмично толкается на всю длину ствола, раздвигая собой тесные стенки и рычит, когда мышцы сокращаются, отказываясь выпускать его из жадной дырки. Когда на шее не остаётся живого места, Юнги сбрасывает с себя сверкающего гневом в глазах Чимина, что матерится сквозь зубы, когда с него срывают раздражающий халат и переворачивают на живот. Мужчина кусает себя за губу при виде потрясающего изгиба позвоночника, узких плеч и отшлёпанной его бёдрами идеальной задницы. Чимин же давится воздухом, чувствуя, как ловко застёгиваются теперь уже на его запястьях забытые адские наручники. Юнги всегда возвращает долги. — Будь покорным. Я не хочу, чтобы ты навредил себе. Не сопротивляйся. Они действительно больно ранят кожу, — предупреждает, показательно натягивая цепочку на себя, даруя возможность самому оценить ощущения. Сокрушённый стон и вынужденный кивок — всё что ему остаётся. — Ты такой красивый, что иногда я сомневаюсь в реальности твоего существования, — чувственный поцелуй в лопатку и жар нависшего сверху натренированного тела. — С каждым годом всё сильнее сияешь. — Я старался. Я хотел, чтобы… Чимин замолкает, когда понимает, что от похвалы мокнут ресницы и перед глазами всё расплывается от набежавших слёз. Он прячет лицо и пытается незаметно обтереть щёки о простынь. — Чимин? — обеспокоенно и проминая ямочки на пояснице. — Я хотел, чтобы ты влюбился в меня снова. Тишина бывает громкой. — Что? О чём ты говоришь? — он затылком чувствует, как Юнги сзади хмурится, но всё равно не отстраняется, сохраняя близость. — Я боялся, что за время проведённое в армии… Порознь… Ты остынешь, Юнги. Мы не виделись с тобой даже тогда, когда тебе давали отпуск, — Чимин тяжело вздыхает, ругая себя на чём свет стоит. — Я не виню тебя за это, сам же выгонял к родителям. Менее подходящего момента для этого разговора не существует. — Я просто хотел сделать тебе приятно. Ну знаешь, чистый дом, вкусный ужин и красивый, возмутительно сексуальный я, — смешок получается на грани всхлипа. Стыд обжигает щёки и хочется провалиться сквозь землю. — Придержи свои ягодицы, Чимин, я хочу посмотреть на твою дырочку. Он поражённо замолкает, но в замешательстве делает как велено. Сжимает пальцами половинки и раздвигает в стороны, открывая порочный вид на самого себя. Член входит грубо и до предела, вырывая громкий вскрик. — Я люблю тебя не потому, что ты восхитительно готовишь, стираешь мои грязные вещи или выглядишь как ангел, спустившийся с небес. Я люблю тебя в мятой футболке, со спутанными волосами и с заспанным отёкшим лицом. Я люблю тебя, когда ты забываешь включить посудомоечную машину и нам приходится заказывать пиццу. Я люблю тебя, когда ты вытираешь пролитый кофе своим же носком. Я люблю тебя, потому что ты — это ты, Чимин. С каждым произнесённым словом, его трахают всё жёстче. Чимин хнычет, кричит на особо удачных толчках, разрушается и даже не пытается остановить слёзы. Ему одновременно очень хорошо и очень плохо. И смешно от того, какие они оба травмированные и неуверенные в себе. — Я люблю только тебя, хочу только тебя. Ты не обязан «делать мне приятно». Блять, да я обожаю всё в тебе. Даже то, что ты накачал меня каким-то дерьмом и выебал собой, — рычит Юнги и ставит Чимина на колени, прижимая к себе вплотную. Рука опасно обхватывает горло. Поцелуй обжигает. Языки сплетаются в диком танце, член не перестаёт таранить разъёбанную дырку, толкаясь в набухшую простату. Чимин кончает с визгом прямо в искусанные его зубами губы Юнги, сжимая того в себе. Его трясёт от мощного оргазма и от чрезмерной стимуляции, потому что мужчина не останавливается. Не останавливается, пока не заливает наконец его промежность своей спермой. Вязкое семя пачкает поясницу, расселину и стекает на аккуратные яички. Оба валятся на влажное постельное, тяжело дыша. — С-снотворное, — хрипит Чимин, распластанный под тяжёлым пылающим телом. — Что? — Я дал тебе своё снотворное. Я плохо сплю без тебя. — Чтобы я больше не видел этой дряни в нашем доме, — угрожающе отвечает Юнги. Он тянется к выдвижному ящику, выуживает небольшой ключик и освобождает лишь немного покрасневшие запястья, тут же бережно растирая кожу и мышцы. — Откуда фотографии? — не удерживается, переворачиваясь к мужчине лицом. — Не имею ни малейшего понятия, нашёл в почтовом ящике в пустом конверте, — морщится Юнги, укладываясь рядом на спину. Он привлекает Чимина поближе, обнимает одной рукой за плечи, а второй подхватывает всё ещё подрагивающую ножку, чтобы закинуть ту себе на талию. — Если я узнаю, что ты следишь за мной, следующий минет закончится кастрацией, милый, — сладко улыбается и трётся щекой о жёсткое мускулистое плечо. — Если бы я следил за тобой, ты бы никогда об этом не узнал, Мин-а, — целуя в лоб, отбривает. — Ты меня услышал. Береги член, Юнги. — Нужно сходить в душ, твоя мордашка вся в моей сперме, — мужчина щурится довольно, совершенно не брезгуя. У Чимина бабочки в животе и нежность в глазах. Хотел влюбить в себя Юнги, а в итоге вновь влюбился сам. Какая ирония. — Парень на фото, — осторожно говорит Чимин, — мой фитнес-тренер. Его зовут Ким Минсок. И я крёстный отец его детей. Юнги молчит с минуту, переваривая информацию, а потом смеётся, обнажая дёсны. — Что? — теряется Чимин. — Ты же атеист! Как? — Боже, Юнги, даже не спрашивай…***
