Rescue me.

Flashback. POV Элеонор Колдер: Michael Bolton – All for love. Прошло два дня с тех пор, как Луи попал в больницу. Сначала меня не пускали к нему, объясняя это тем, что ему нужно отдохнуть, а потом я сама не решалась показаться ему на глаза. Какой-то непонятный мне барьер оставался внутри. Сейчас, сидя в коридоре, когда я могу спокойно зайти в его палату, меня тоже что-то останавливает. Я боюсь. Что-то кричит мне, что мне не понравится правда о его семье, о нем самом. Глубоко выдохнув, я резко поднимаюсь с места и отключив мысли, мешающие выслушать его, открываю дверь и переступаю порог. Луи выглядит лучше, чем в тот момент, когда приехала скорая, но на его лице глубокие царапины, а отсутствие футболки позволяет мне увидеть множестве темных синяков, гематом и ран. Томлинсон, увидев меня, тут же укутывается в одеяло получше. - Привет, Луи, - выдыхаю я, проходя внутрь палаты. - Как себя чувствуешь? - Привет, - тихо говорит он. - Терпимо. У тебя ничего не болит? - Нет, - качаю головой я, решив, что не буду говорить ему о болях в спине. Неловкость между нами не дает дышать, я сажусь на стул и не смотря на него, внимательно изучаю свои сапоги. - Ты, наверное, хочешь получить ответы на свои вопросы. Верно? - через три минуты молчания, которое добивало и нервировало, спрашивает он. Я лишь киваю, заставив себя поднять на него глаза. Луи измученно выдыхает, а затем, поморщившись от боли, принимает сидячее положение, опираясь спиной на спинку кровати. Я выпрямляюсь, кажется, кожей ощущая его физическую боль. Томлинсон берет меня за руку. - Прежде, чем ты все узнаешь, Эль, я хочу сказать тебе одну вещь. Я люблю тебя до сумасшествия. Такое со мной в первый раз, это не просто увлечение, не просто страсть, мне кажется, я без тебя жить не смогу! И мне очень жаль, что ты узнаешь об этом при таких обстоятельствах... - он замолкает буквально на секунду, внутри у меня все дрожит, сжимается, переворачивается. Я хочу что-то сказать, но не могу найти слов. - Ничего не говори, - качает головой он, словно прочитав мои мысли. Я лишь киваю, внимательно всматриваясь в его серо-голубые глаза. Я влюблена в него. Безумно сильно. До нехватки кислорода в легких. Я влюблена в него до головокружения. До слез. - У меня была замечательная семья, - он неловко пожимает плечами. - Мама и папа любили друг друга, хотя, если быть совсем точным, папа любил маму, а мама принимала эту любовь, отдавая свою мне. Мы были счастливой семьей и абсолютно обычной, если только не учитывать тот факт, что в пятнадцать я узнал, что мой отец один из главнейших мафиози в городе, - Томлинсон отводит взгляд, у меня екает сердце, но я не верю своим ушам. Совершенно. - И однажды я по праву крови, должен буду стать таким, как он, - добавляет Луи, прикрыв глаза. - Тогда все и начало рушиться. Я понял, что мне нужно будет делать, чем заниматься и это пошатнуло меня. Сейчас и только сейчас я понимаю, что приступы агрессии, которые я так старательно сдерживал при тебе, начались тогда, - я чувствую в его голосе боль, я чувствую на своей коже горячие слезы, но продолжаю держать его руку в своей и молча слушать. - От паники, страха, нежелания идти по этому пути, я медленно, благодаря ему, пришел к согласию. Он буквально внушил мне, что это моя дорога. И возможно, все было бы хорошо, но в день моего шестнадцатилетия, Майкл пришел домой до осточертения злой. Меня могло и не быть дома, но я почему-то не захотел праздновать с друзьями и остался. Я просто почувствовал, что я должен быть дома. Когда он вошел, я был в своей комнате и играл в какую-то компьютерную игру, а мама была в их спальне, примеряя наряды для семейного ужина. Майкл, поднявшись на второй этаж, громко пыхтел, но я не обратил на это внимания. Вскоре, с грохотом упал книжный шкаф, и я услышал его буквально звериный рык. Сорвавшись с места, я ринулся в их спальню. Он кричал, называл маму шлюхой. Снова и снова. Тряся в руке какую-то бумажку. А она сидела наполовину одетая в углу и рыдала в голос, умоляя его простить ее. Я громко попросил его прекратить, я же не мог смотреть на это! Тогда он повернулся ко мне, в его взгляде я увидел столько ненависти, сколько ни разу в своей жизни не видел. Майкл ударил меня, визг мамы даже сейчас стоит у меня в ушах. Удар был сильным, у меня даже в глазах потемнело. Я потерял равновесие и упал на пол. Он еще долго кричал, что ненавидит нас обоих, а мне хотелось плакать, потому что он всегда был для меня примером для подражания, я любил его и мне было страшно слышать это, чувствовать, что он действительно презирает меня. И я не знал, за что именно. Как оказалось в итоге, я не был его сыном, я не его сын. Мама никогда не любила Майкла и скоропостижно вышла за него замуж исключительно потому что забеременела по молодости от парня, которому я был не нужен. Шестнадцать лет Майкл оставался в неведении, как и я, но когда он узнал, наша с мамой жизнь превратилась в ад. Развестись он ей не давал, это связано с кодексом мафии, не важно. С каждым днем его ненависть росла в геометрической прогрессии. Он поднимал на меня руку почти каждый день, за малейшую провинность, а я почему-то терпел, - Луи замолкает и сильно жмурится, сдерживая слезы. - Нет, я знаю, почему я позволял ему это делать. Я хотел быть для него гордостью, с самого детства, и я не мог разозлиться на него и наплевать на это. Этого я до сих пор не понимаю, я не понимаю, почему я хотел быть ему сыном, не смотря ни на что! Но его ярость ко мне, как к какому-то грязному отродию, не давала ему увидеть моих страданий. Жалкий, гадкий, беспомощный, урод, ошибка, ни на что негодный мальчишка, щенок. Так он меня называл. Но в глазах посторонних я был его любимым сынишкой, на публике он изображал примерного отца и мужа. Мама плакала каждый чертов день. И только поняв, как тяжело ей, я отказался от своей маниакальной идеи попытаться все исправить и угодить ему. Майкл дал ей развод только после того, как я налетел на него с кулаками. Я никогда так не дрался, как дрался с ним. Я был готов убить его. Ярость затуманила мой мозг. Я был готов убить его. И тогда я понял, что что-то не так. Я начал анализировать. И я понял. С того самого дня, как он впервые ударил меня, все свои проблемы я начал решать кулаками. Я дрался в школе, выпуская пар, бил грушу, налетал на невинных парней в клубах только чтобы избавиться от непонятной боли, ярости или отчаяния. И я не могу ничего с этим поделать даже сейчас. С тех самых пор, я не могу преодолеть в себе это. Злость - мое второе я. Я живу злостью внутри меня. Понимаешь? Я не хотел, чтобы ты знала, потому что ты достойна лучшего парня, но это нечестно. Я не смогу вечно прятаться от тебя. Я почти не вижу его из-за слез, которые водопадами катятся по щекам. Мне больно. За него, за то, что его не ценили, за то, что на его старания просто так плевали, за то, что из-за глупой мужской гордости, Майкл разбудил в Луи зверя, растоптал его, еще даже не устоявшегося ребенка. Мне больно потому что Луи видит в себе зло, верит, что дышит им. И это все из-за Майкла. Он внушил ему это. Неуверенность в себе. Нелюбовь к себе. Но все это не так, я чувствовала и чувствую в нем добро. Он не плохой и я знаю это. - Почему ты еще не бежишь от меня со всех ног? - восклицает он. Я тупо хлопаю глазами, не веря, что слышу это. Я вытираю слезы рукавом джинсовой куртки, Луи поворачивается ко мне, его глаза наполнены солеными слезами, которые он сдерживает. - Я мафиози, Эль. Я чудовище! Беги, я не буду держать тебя. - Я тебя не оставлю, - резко охрипшим голосом говорю я, крепче сжимая его руку. Луи удивленно приподнимает брови, а его глаза увеличиваются в размере. - Ч-что? - действительно ошарашено спрашивает он. - Я тебя не оставлю. Я люблю тебя, Луи, - я, не выдержав, всхлипываю, потому что мне так больно видеть, что он не может в это поверить. Насколько глубока в нем ненависть к себе? - И это самое главное, - я знаю, что должна говорить и я скажу. - Ты не такой плохой, как думаешь и если понадобится, я бесконечно буду повторять тебе это. Потому что я люблю тебя. И я не позволю тебе утонуть в темноте. Я спасу тебя, Луи. По его щеке катится слеза, но он даже не замечает ее, он тянется к моему лицу, я, не давая ему делать резких движений, встаю с места и тут же сажусь на край его кровати. Наши губы сплетаются в соленом поцелуе, пропитанном отчаянием, горечью, но я чувствую его надежду, я знаю, что у нас все будет хорошо.