Rescue me.

Christina Aguilera – Hurt. Погода за день менялась несколько раз. Солнце сменялось темными тучами и наоборот. Ветер дул сильный, порывистый, поднимая пыль с асфальта, а внутри у меня, казалось, поднимался настоящий ураган. Ураган моих собственных противоречий. Я долго не решалась позвонить в квартиру. Страх сковывал меня изнутри, и даже вдохи и выдохи давались слишком тяжело. О чем мы будем разговаривать? Что мне ему сказать? А главное, что скажет мне он? Я боялась и одновременно хотела все разрушить. И в итоге, ясно осознав, что бежать от неизбежного - бессмысленная трата времени, я смело нажала на звонок. Зейн открыл почти сразу и без слов пропустил меня внутрь своей квартиры, которая всегда казалась мне уютной. Парень вежливо помог мне снять плащ и от прикосновения его руки к моей коже, я вздрогнула и быстро отошла от него на шаг. - Привет, - наконец, сказал он, едва заметно улыбнувшись. Я повернулась к нему и посмотрела прямо в его карие глаза. - Привет, - выдохнула я и только потом осознала, что нервно тереблю свои пальцы. Не зная, куда деть руки, я сложила их по швам. Он улыбнулся чуть шире. - Предлагаю сразу начать и не тратить время на лишние слова, Зейн, - холодно отчеканила я. Улыбка спала с его лица, он кивнул. - Просто хотел сказать, что по тебе соскучился, - он жестом пригласил меня в гостиную и, не ответив, я прошла вглубь квартиры. Я тоже скучала, Зейн. Я села на диван и скромно положила руки на колени, сжавшись под его неотрывным взглядом. Он сел напротив меня. Я не стала смотреть на него в ответ. - Прости меня, Ари. За то, что не рассказал тебе сразу. Я ничего не ответила. Да и что было отвечать? - Я не перекладываю вину на Итана, потому что он был прав, посоветовав мне молчать. Мы думали, что Айви мертва. Зачем было говорить тебе это? Травмировать еще больше? Ты и так узнала слишком много шокирующей правды. Я подумал, что это сломает тебя и поклялся молчать. - С чего это должно было сломать меня? - моя необъяснимая неприязнь к Айви все-таки вырвалась наружу. Я подняла на Зейна взгляд. - Между близнецами всегда есть связь, Ари. Подумай сама, что бы случилось, если бы я сказал тебе, что твоя сестра близнец, которую ты никогда не видела, но могла расти с ней вместе, погибла? - Ты забыл, что влюблен в неё, - заявила я, спрятав за этим едким замечанием свои настоящие чувства по этому поводу. Он был прав. Это убило бы меня тогда. Я не была в обиде на Зейна за то, что он не сказал мне. Я его понимала. Я не была обижена на то, что он уехал. Ему так было легче. Я сходила с ума, потому что он всегда видел во мне её. - Я был влюблен в нее, - поправил меня Зейн, а я лишь иронично изогнула бровь. Малик прокашлялся. - Ари, ты напоминала мне её только с самого начала! Я горько усмехнулась и не в силах больше сидеть на месте, начала ходить по комнате из стороны в сторону. Сначала он молчал, а я все пыталась совладать с собой. Я понимала, что это ужасно, но я так отчаянно хотела кричать на него, колотить его кулаками, чтобы хоть как-то выпустить свою ярость. - Ты злишься? - я резко обернулась на его сорвавшийся голос. Малик встал с места и теперь смотрел прямо на меня, полным злости взглядом. Я лишь развела руки в стороны. Давай, Зейн, бей. Начни первым, а я продолжу. Его крепкая грудь часто вздымалась. - Ты на меня злишься? - Да, черт подери! - выплюнула я. Он уже стоял прямо передо мной. От его тела веяло жаром. Я едва устояла на месте, едва пересилила в себе желание отойти назад. Я подняла к нему взгляд, Зейн смотрел на меня в упор. Так мы стояли почти минуту, борясь со злостью внутри, потому что оба понимали - мы на грани. На грани, переступив которую, мы навсегда окажемся по разные стороны баррикад. Глубоко внутри я понимала, что не хочу его терять. - Ей было шестнадцать, когда я видел её в последний раз, - резко нотки ярости в его голосе исчезли. Я не стала отвечать. Наверное, я понимала, что ему нужно это сказать, а мне нужно это услышать. - На следующий день мне сообщили, что она мертва. Мне кажется, часть меня умерла тогда. Я любил её, Ари. Безумно. Внутри стало неспокойно. В сердце кольнула ревность. Но я сдержала себя. Героически выстояла порыв прервать его. - Я очень страдал без нее. Айви была младше меня и потому куда беззаботнее, она радовалась жизни и дарила радость мне. Когда её не стало, я не знал, что мне делать дальше, - он говорил с болью в голосе, мне самой хотелось сесть на пол и завыть, с такими чувствами он проговаривал каждое слово. - Потом мой отец познакомил меня с Итаном, сказав, что пришло мое время занять его место. Дальше продолжать дело папа не мог, у него проблемы с сердцем. И я нашел в этой работе то, что искал. Эмоции. Они стирали мою печаль и закаляли меня раз за разом. Со временем я забыл. Заставил себя забыть, но я искал в каждой девушке её. Поэтому всеми его пассиями были блондинки, как мне говорили в самом начале этой истории... - Через два года я встретил тебя в аэропорту. Сначала я не поверил своим глазам. Я думал, что ты - это она. Но конечно, ты была взрослее, выглядела иначе, не так, как девочка шестнадцати лет. И я подумал, что схожу с ума, что это конец. Но придя в себя, я понял, что это невозможно. Я не хотел верить, что ваша схожесть мне чудится. И я начал копать. Я проверил всё. Но как оказалось, Итан хорошо позаботился о том, чтобы о вашем удочерении никто не узнал. Я не понимал, что происходит, ведь связи между вами не было никакой. Тогда я сравнил ваши фотографии, где вы примерно одного возраста и окончательно убедился, что вы одинаковые. - Мне неприятно слышать это, - прошептала я. - Что мы одинаковые. - Я еще не дошел до момента, когда понял, что вы совершенно разные, - он улыбнулся и взял меня за руку. Я не могла пошевелиться. - Что? - Меня тянуло к тебе, - продолжал он. - Я не буду врать тебе, Ари. Изначально исключительно потому что ты была похожа на неё. Я сразу чувствовал к тебе больше, чем должен был. И с каждым днем, с каждым твоим словом или прикосновением, это чувство усугублялось. В этот момент я поймала себя на мысли, что тоже всегда чувствовала к нему больше, чем должна была. Мы чувствовали друг друга, пусть и знакомы были всего ничего. Это всего лишь доказывало то, что между мной и Айви всегда была какая-то незримая связь. - Ты помнишь бал? - спросил он. - Конечно, - выдохнула я. - Именно тогда я осознал, что ты не она. - Почему же? - Потому что когда мы танцевали, я чувствовал тебя. Ты была ближе обычного. Ты была искренна. Ты была моей в тот вечер, по-настоящему моей. Ты не Айви. Вы разные. Даже противоположны друг другу. Я в это не верила. Мы были одинаковыми. Нас было не отличить друг от друга! - Ты куда несдержанней, эмоциональней, она же спокойная. Ты достаточно отходчивая, ты умеешь прощать, а она нет. Она может скрывать свои чувства, а ты не умеешь. Даже сейчас я вижу, что ты не веришь мне. - Да, я не верю! Я тебе не верю! - воскликнула я, вырвав свою ладонь из его. Зейн лишь покачал головой. Я вопросительно на него посмотрела. - Ты не хочешь мне верить, Ари, - горько сказал он. Я опустила голову вниз, сердце неприятно екнуло. - Тебе легче убедить себя и меня в том, что моя любовь к тебе ненастоящая! Знаешь, почему? Я не ответила, посчитав этот вопрос риторическим. - Потому что ты любишь Найла. И тебе жаль меня. Тебя грызет совесть, потому что ты - это ты. Ты винишь себя в том, что твое сердце выбрало его. Пусть мне этого никогда не понять, я знаю, что ты никогда не была и не будешь моей. А сейчас ты просто хочешь поверить в то, что я тебя никогда не любил. Это эгоистично, Ари. Я боялась смотреть на него, потому что в моем взгляде он бы без затруднения прочитал, что прав. Хотя, ему и не нужно было смотреть мне в глаза. Он знал всё и так. - Идем, - он взял меня за руку и повел за собой. - Куда? - В мастерскую, - он шел быстро, не давая мне возможности сопротивляться. Скользя по паркету, я едва поспевала за ним. Мы поднялись на второй этаж, где он, открыв одну из комнат ключом, запустил меня внутрь. В нос тут же ударил запах красок, растворителя и прочей химии. Зейн отпустил мою руку и щелкнул выключателем. Темнота мгновенно рассеялась, и я огляделась. Комната была достаточно внушительных размеров. В ней не было окон. Стены были расписаны яркими объемными граффити, которые, казалось, были готовы ожить и сделать шаг в наш мир. На нескольких стеллажах были краски, кисти, палитры, холсты, бумага и прочие принадлежности для рисования. Я сделала неуверенный шаг вперед. В углу друг на друге лежали его работы. У меня защемило сердце. - Почему они лежат тут, будто ненужный хлам? - Это и есть ненужный хлам, - отмахнулся он. Я хотела что-то ответить, но он мне не позволил. Зейн снова взял меня за запястье и потянул к мольберту, на котором явно стоял холст, накрытый плотной тканью. - Я нарисовал ее почти четыре месяца назад, - сказал он едва слышно. Я переводила взгляд с него на полотно и ничего не понимала. Зейн явно нервничал. - Именно в тот день, когда понял, что люблю тебя, - Малик резко сорвал ткань и мое сердце на мгновение остановилось... END POV. POV Зейн Малик: Она стояла и смотрела на картину. Казалось, Ари даже не дышит. Ее губы слегка приоткрылись, а взгляд лихорадочно метался по яркому полотну. Я же смотрел на нее и не мог оторваться. Все, чего мне сейчас хотелось - поцеловать ее, крепко прижать к себе и больше никогда не отпускать к Найлу. - Это я? - прошептала она, хотя все и так было понятно. - Зейн, это очень красиво, - Ари повернулась ко мне. В эту секунду мне показалось, что в ее глазах блеснули слезы, но в следующее мгновение она уже опустила голову вниз, а когда подняла ее обратно, все уже было нормально. - Она стояла тут все это время? - Да. - Почему ты не показал ее раньше? - Я не думаю, что тебе было это нужно. Она лишь пожала плечами. Ари держалась очень скованно и не знала, куда себя деть. - Я нашел десятки различий между вами. - Каким образом? - Я же художник, - я усмехнулся. Она лишь покачала головой. - Она чуть выше тебя. Твое лицо мягче, черты тоньше и мягче. У вас разные носы. И губы. Даже оттенок волос, ты светлее. - Я поняла, - она прервала меня, хотя я мог продолжать дальше. Я заметил, как она выдохнула, и смело развернулась ко мне лицом, посмотрев прямо мне в глаза. - Предположим, что тогда мне не нужно было видеть эту картину. Что изменилось сейчас? Я улыбнулся. Она смотрела на меня умоляюще. Ари действительно не понимала, почему я привел ее сюда. Или до сих пор не хотела понимать... - Сейчас я просто хотел доказать тебе, что действительно люблю тебя, Ари. А эта картина, - я кивнул в сторону холста. - В этой картине все, что я чувствую к тебе. И может быть это эгоистично, но я хочу, чтобы ты знала это. Ари вздрогнула. Казалось, мои слова резали ее сердце. Я больше не мог смотреть на то, как она мучается и опустил взгляд, нервно сжав кулаки. Я молился о том, чтобы девушка мне поверила. Мне действительно нужно было хотя бы это... Она снова развернулась к работе и встала к ней ближе, внимательно рассматривая свой образ на холсте. Я стоял позади. - Расскажи мне, как ты нарисовал её, - попросила она. - Ты уверена, что тебе это нужно? - Да. Я уверена. Я выдохнул. Наверное, я не был готов к этому. То, как я рисовал эту картину, до сих пор не давало мне покоя. Я думал, что схожу с ума. Но сейчас я понимал, что раз я начал это, должен закончить. END POV. Flashback. Зейн нарисовал картину еще зимой. Тогда, когда Ари узнала о том, кем они все являются. Девушка избегала их всеми возможными способами, и у Малика не было шанса поговорить с ней. Он прекрасно понимал, что тогда это ей никак не помогло бы, и скорее всего, только усугубило бы их отношения. Но он переживал за нее. Зейн понимал, что рядом с ней осталась только Эмили. Ари открылась страшная правда, разрушившая образ ее брата, разрушавшая их отношения. Парень боялся представить, насколько ей сейчас тяжело и больно. И потому, он наблюдал за ней, готовый прийти на помощь, если это потребуется. Январь почти подошел к концу, и Зейн надеялся поставить хоть какое-то подобие точки в конце месяца, сокрушившего их жизни. Небо было неприятного серого оттенка. Тучи затянули его, не давая Солнцу пробиться сквозь занавесу. Этим утром с неба падали огромные, пушистые снежинки. Ветер подхватывал их и кружил в красивом, понятным только некоторым, танце. Зейн сидел в машине напротив ее подъезда и ждал. Сегодня он просто хотел увидеть, что с ней все в порядке. Конечно, тогда все было относительно, в том числе это самое состояние "в порядке". Ари вышла на улицу ровно в 07:30. По ее мнению небольшое опоздание на первую пару ей должны были простить. В этот момент ветер мягко ударил ее по лицу, она подняла голову вверх, подставив лицо навстречу снегу, и рассмеялась. Ее смех всегда был похож на смех ребенка. Такой же звонкий, искренний и заразительный. У Зейна сжалось сердце. Он смотрел на нее и не мог оторвать взгляда. Она подняла руки вверх, навстречу единственным "существам" на планете, который действительно были свободны и проживали свою "жизнь" так, как хотели. Он улыбнулся вслед за ней и провожал взглядом. Ари шла бодро и быстро, включив музыку в наушниках. Девушка была счастлива. Ей казалось, что она вот-вот навсегда позабудет о своих тревогах. Парень вдруг понял, что хотел бы быть сейчас рядом с ней. Именно с ней, а не с Айви. Внутри него появилось неописуемое чувство легкости, будто груз, все это время держащий его на земле, наконец, отпустил его и позволил подняться к небу. Молодого человека с ног до головы окутал необъяснимый порыв, требующий действий, адреналина, скорости. Зейн резко вжал в пол педаль газа и тронулся с места. Чувства к ней переполняли его, и справиться с ними могло помочь только одно. Starset – My Demons. Малик хлопнул дверью и скинул с себя верхнюю одежду и обувь. Бегом он поднялся на второй этаж и открыл мастерскую ключом, который всегда носил с собой. В нос ударил запах красок, но он даже не обратил на это внимания. Засучив рукава темного свитера до локтя, Зейн поставил чистый холст на мольберт и закрепил его. Внутри появилось знакомое чувство. Это было вдохновение. Его порыв освежал разум, а в груди стало приятно тепло. В следующую минуту перед ним уже стояли краски и лежали кисти разных размеров, разной жесткости и формы. Зейн воспроизводил в голове каждое слово, сказанное ей, каждое прикосновение, которое она подарила ему. И с каждой пришедшей в голову картинкой, образ Ари был все дальше от образа Айви. Он разделял их, погружаясь в круговорот чувств всё глубже и глубже. Зейн тонул в них, но ему нравилось то, как горят от этого легкие. Зейн переживал настоящий апокалипсис внутри. Любовь к Ари, вознесшаяся вверх, словно свободная птица, расправила крылья. Она ярко горела внутри него, выжигая его прошлое, она смывала пепел ледяной водой и развевала его порывистым ветром. Между бровей Зейна пролегла глубокая складка. Он не знал, с чего начать. Парень стоял, растерявшийся перед холстом впервые в жизни. В следующее мгновение, он просто закрыл глаза и глубоко вдохнул холодный воздух этой комнаты, очищая легкие. - Не думай, - приказал он себе, и его глаза резко открылись. Зрачки парня расширились, а глаза стали на оттенок темнее, приобретая почти черный цвет. Разум очистился от ненужных мыслей. Остались только чувства. В правую руку он взял подходящую кисть и еще раз просканировал взглядом чистый холст. Перед глазами был ее образ. Легкий, но в тоже почти физически ощутимый. Следующие несколько часов Зейн не отрывался от холста. Его движения были резкими, острыми, как и чувства, которые, казалось, раздирали его изнутри, но это была приятная боль, которую ему нравилось чувствовать. Он хотел ее чувствовать. Со стороны его движения могли показать хаотичными, будто бы он рисует просто, чтобы избавиться от эмоций, мешающих даже дышать, наверное, так это и было. Мазки были, возможно, немного неаккуратными, но пронизанными эмоциями. Он рисовал разными кистями, руками, добавляя живости рисунку тонкими красивыми пальцами, растушевывая краску и добавляя картине еще больше своей души. Казалось, это и была его душа. Цвета были яркими, насыщенными и запоминающимися, отражающими всю суть его любви к ней. Глубокой, воодушевляющей, дарящей боль, страдания, сладость и действительно всепоглощающей любви. Рисуя ее портрет, Зейн проходил все круги ада и чувствовал всю блаженность рая. Он настолько позволил чувствам себя поглотить, что действительно, не думал ни о чем. Каждая его мышца была напряжена до предела, по телу редкими струйками катился пот. В какой-то момент, не выдержав напряжения, Зейн резко отошел от мольберта и, отбросив кисть, громко и надрывно закричал, раздирая глотку, выпуская из легких весь воздух. Руки сами взялись за старый стул, и он полетел в стену, разлетаясь на щепки от почти нечеловеческой силы удара. Дальше были краски. Он брал баночки и не жалея, бросал их в стену, позволяя растекаться по ней, образовывая новый, непонятный никому рисунок, пропитанный яростью и болью. Ему хотелось вырезать сердце из груди, потому что оно слишком сильно болело. Но он заставил себя продолжить и снова взялся за кисти. Она была рядом, но была далеко. И потому образ на картине был местами яркий и четкий, а местами едва уловимый, почти прозрачный. Казалось, что Зейн изучил каждую черточку ее лица, так идеально все они были прорисованы. Ари была изображена в пол оборота, красными оттенками. От алого до светло-розового, с примесью оранжевого и желтого. Зейн использовал все цвета заката и рассвета, потому что она была его началом и концом. Она была его всем. Уголки ее губ были подняты вверх, отражая любимую искреннюю улыбку, но в глазах ярко была видна острая, словно лезвие ножа, мысль. Зейн четко осознавал ее противоречивость. В ней всегда был и ангел и демон. Девушка на картине казалась живой и будто стремилась сойти с холста. Фон был глубокого синего цвета, напоминающего ночное летнее небо с единственной звездой на нем. Темно-синий был цветом вселенной для Зейна, а вселенная ведь бесконечна... Будто очнувшись ото сна, Зейн отошел от картины, выбросив кисть и палитру на пол. Он выдохнул (как ему показалось, впервые за несколько часов) и его взгляд просканировал холст. Затем, Малик посмотрел на свои уставшие руки, перемазанные краской, и не верил, что все это сделал он. Он сел на пол, больше не в силах терпеть боль по всему телу и еще около пятнадцати минут смотрел на то, что нарисовал в порыве, затуманившем его голову. Он понимал всё. Понимал, что каждая деталь, каждый оттенок, и каждый мазок был сделан не случайно, пусть он и не осознавал, что делает. Это шло изнутри, но все это можно было объяснить. Зейн понял, что любит её всем своим сердцем. Её и только ее. Это больше не было призраком чувств к Айви. Это было чем-то новым, чего Зейн прежде никогда не испытывал и даже горечь внутри от того, что Ари не принадлежит ему, не могла пересилить его чувств. Зейн хотел показать эту картину ей. Показать, чтобы она поняла всё, но знал, что не может поступить так эгоистично, ломая ее еще сильнее, чем она была сломлена тогда. И Малик поступил, как настоящий мужчина. Когда краски высохли, он накрыл картину плотной тканью, закрыл дверь в мастерскую и больше не входил туда, стараясь забыть о том, что нарисовал и о чувствах, которые ему прояснила эта картина. Наше время: - Это лучшее, что я когда-либо рисовал, - признался он в конце рассказа. Ари, наконец, посмотрела на него. - Я не знаю, что сказать тебе, Зейн. Правда, - девушка давно ему поверила. В ту самую секунду, когда увидела себя на картине, которая кричала чувствами. Он мог даже не говорить ей, что любит, это было видно. - Скажи, что веришь мне. Это все, что мне нужно, - попросил он, взяв ее за руку. Ари робко сжала его ладонь. - Я верю тебе. Верю.