heart to heart

Солнце апельсином отражается в воде, поблескивает и постепенно пропадает за горизонтом, унося с собой тепло этого дня. Вода остывает,а люди стремительно покидают городской пляж, дети шлепают босыми ногами по песку, а за ними—взрослые в плетеных шлепках. Пляж пустеет до завтрашнего дня, а затем—снова влажные полотенца и люди, лежащие спиной к солнцу в очках и шляпах, обязательно с кремом от загара на носу. Джисон устал после длительного перелета из Нью-Йорка в Сеул(четырнадцать с половиной часов) с короткими сеансами неспокойного сна; он сидит у воды немного вяло и пытается зарыться пальцами ног во влажный песок. До отеля, в котором он остановился,на самом деле не так уж и долго идти, однако он знает, что должен быть здесь. Ветер играет в его волосах. Джисон хрустит пальцами левой руки, прислушивается—где-то рядом по радио Элвис Преслис исполняет «Heartbreak hotel» (1956 год). Музыка наверняка из ресторона, располагаюшегося недалеко от пляжа. А недалеко от пляжа—ресторан семейства Ли. Причина, по которой Джисон вернулся в Сеул спустя три года, — смерть главы семейства Ли. Джисон не разговаривал с Минхо, но он уверен, что Минхо знает, что он здесь. Джисон лишь предполагает, поэтому ему все равно нужно будет зайти и поздороваться с миссис Ли, Феликсом и самим Минхо. Далеко в мыслях он удивляется, что семья продолжает работу, однако он уверен:миссис Ли подавлена из-за смерти мужа, а Феликс и Минхо слишком юны и, что очень вероятно, сломаны, чтобы нести это бремя на своих хрупких плечах(однако ,зная Феликса,можно вычеркнуть этот пункт:он вздернет голову и шмыгнет носом, а потом продолжит работать). Джисон тянется за бутылкой вишневого пива;румянец окрашивает щеки, а по горлу течет охлаждающая жидкость. —Привет. Фигура Минхо вырастет за спиной Джисон неожиданно, однако алкоголь в перемешку с мыслями и забавными шнурками тормозят реакцию: Джисон на пробу медленно поворачивает голову. Хоть чужое лицо почти и не видно из-под огромной соломенной шляпы, Джисон, щурясь, все равно узнает Минхо. Он оглядывает его, все еще сидя на песке, и подмечает, что руки, ранее спрятаные под лоскутами бинтов, теперь забиты черным рукавом с красными камелиями. Джисон лыбится:красиво. —Привет. Джисон сомневается лишь мгновение, но затем слегка улыбается и жмурит один глаз. Наверное, все три года в разлуки приучили его к отсутствию физического контакта, и сейчас он удивляется своему самообладанию:до зуда хочется вскочить, споткнуться, но все равно упасть в объятье. Хочется, да колется—нельзя. Он снова думает, подергивая пальцами , задумчиво опускает взгляд на свои руки. Слышит, как Минхо усаживается рядом:не слишком далеко, но оставляет приличное растояние, сохраняя личное пространство. Свое и чужое. Щелкает язычок банки колы, они слушают успокаивающееся шипение. Джисон неловко прокашливается, и Минхо делает глоток. И, чуть помедлив и словно много раз взвесив все за и против начала диалога, говорит: —Ты надолго? -он знает (думает!), что все остальное его не касается. Джисон чуть напрягается и сжимается,стыд(?) съедает, он начинает оправдываться: —Миссис Ли звонила мне. Я-я..Феликс сказал, что ему нужно, чтобы я приехал..И-и..И ты, ты в порядке? Я должен был приехать. Мне очень жаль, так жаль.. Минхо машинально отвечает,пока игнорирую щенячью надежду: —Спасибо..Нет, правда спасибо, Джисон, думаю, это действительно важно для мамы и Феликса.. –добавляет, чуть помявшись, -Для меня , важно для меня.. Не ломается, когда Джисон, помедлив, аккуратно укладывает руку на чужое плечо и обжигает прикосновением. Ветер гладит их щеки;солнце неугомонно, из последних сил, выглядывает из-за горизонта, но оно тает и не хочет уходить. Минхо подкашивается: —А потом что? Уезжая из Нью-Йорка, Джисон заранее знал ответ на этот вопрос. Знал , когда рассказывал обо всем на свете— и в основном о своих ближайших планах—Хенджину по телефону; знал, когда вносил последнюю плату хозяйке квартиры(в которой ночевал последний месяц и в которую по сценарию не должен был взвращаться); знал, когда пьяный Чанбин под боком рассказал ему, что никогда не видел в нем своего предполагаемого бойфренда — лишь друга, и связь их была не на уровне страсти и тех самых чувств—на уровне нежного спокойствия. Человек, которого выбрала для тебя природа, не может быть твоим с точностью до ста процентов. Соулмейт. Соулмейт — не человек, которому ты обязан быть рядом. И Чанбин это знал. А Джисон слепо бежал и боялся обмануть, боялся занять чужое место. Боялся нарушить что-то, забывая про собственную жизнь и собственные чувства, перемешанные с чужими. Словно затмение, неведомый запрет отправил Джисона в скитания, чтобы забыть, чтобы не разбиваться. Странная штука – родственные души. Джисон был так сильно поглощен этим, что забыл спросить себя — а почему, собственно, так. Сам решил, сам все бросил, разрушил и убежал. Потом, плача самому себе, он пытался смириться. Найти работу, настроить антенки на Чанбина, на его родственную душу, объяснить всё Феликсу. И забыть Минхо. И ни разу не спросить себя: «зачем?». Нужно было три года. Три года, чужая боль, динозаврики и галстуки, пластинки и энергетики– только чтобы понять:все должно быть так. Как просвещение, да только Джисон просто попросил ударить себя. А не получив по роже, просто покурить с ним. Джисон поворачивает голову и пытается посмотреть в глаза. На самом деле, ему не обязательно смотреть, чтобы знать, что можно найти во взгляде напротив. Взгляд Минхо, кажется, ничуть не изменился. Изменилось.что угодно:цвет его волос, количество проколов в ушах, соломенная шляпа, в конце концов (Джисон точно не видел ее раньше);что угодно, но не взгляд. В воздухе нет напряжения, только запах сигарет:поблизости кучка подростков, кашляющих после каждой затяжки. Джисон чуть хмурится в ворохе воспоминаний и улыбается, в голове трепетно вырисовываются события из прошлой жизни. Они с Минхо частенько убегали на задний двор с тяжелыми сигаретами мистера Ли в кармане. Они только учились курить, и Джисон так же кашлял ночью, а Минхо громко хохотал и получал лай соседской собаки в ответ. Спустя три года им все еще комфортно друг с другом. Это было неизменно всегда, Джисон не знает, почему вообще решил, что что-то должно быть иначе. —Мама сказала, что моя комната все еще свободна. А ты? В конце концов мы сами решаем, кого любить. Сами выбираем тех, с кем хотим остаться. 🧷 В пять часов утра солнце уже несколько часов освещает сонный город и нагревает воду для нового дня. Семейный ресторанчик рядом с пляжем открылся десять минут назад, началась работа и рутина для оживления после сна. Играет музыка Элвиса Пресли. Well, I found a new place to dwell.. Well, it's down at the end of Lonely Street.. At Heartbreak Hotel.. Джисон не испытывал дежавю сильнее, наверное, никогда до этого за всю свою жизнь. Он не жалеет, ни разу не жалеет. Глядя на Минхо, тискающего Суни на облитом солнцем причале, он чувствует то тепло, которое постепенно расцветало в его четырнадцать на заднем дворе с тяжелыми сигаретами и Минхо; которое билось птичкой в груди в его двадцать, когда он рассказывал Хенджину о своих решениях по телефону в своей квартирке в Нью-Йорке с очень пьяным Чанбином. Тепло, которое всегда цвело одинаково в их душах. Тепло, никогда не покидающее их сердцах.