Всему свое время

      Его подняли перед рассветом без всякой жалости, стража Пристани была слишком взволнована чем-то, чтобы задуматься, а стоит ли будить главу ордена после Праздника середины осени, и это было дурным предзнаменованием. Его лотос светился ровным лунным сиянием, приводя в панику юньмэнцев. Цветок вырос огромным и, видимо, под своей тяжестью, не мог подняться над водой так же высоко, как другие лотосы возле Пристани. Но к разочарованию адептов — и Цзян Чэна, в чем он никогда не признается — он так и не распустился, когда как с остальных цветов уже и семена собрать успели.       И сейчас его свет мягко отражался от воды, освещая и пруд, и землю вокруг и попадая на здания поблизости. Цзян Чэн осторожно подлетел к цветку на мече, готовый чуть что призвать Цзыдянь, но никаких иных изменений не заметил. Может он так готовится расцвести?       — Куда без прикрытия?! — рядом с ним появился Хэпин, кузен с тихим ворчанием подлетел ближе, настороженный и с талисманами в руке. — Цзян Чэн, ты с ума сошел, так рисковать?       Спросонок Хэпин нередко забывал о разнице в статусе и ругал его как мальчишку, впрочем, он редко нарывался на отповедь, не ребенок уже. Они оба облетели цветок, но не заметили ничего подозрительнее уже увиденного, и Цзян Чэн использовал Цзыдянь, чтобы коснуться цветка, на случай если все же вырастил оборотня, а Хэпин использовал талисман. Ничего не изменилось и, несмотря на яростные возражения помощника, он рискнул прикоснуться к цветку рукой, привычно подав ци.       — Гуй! — выругался Юй Хэпин, когда лотос зашевелился, и они спешно от него отлетели.       В молчании они смотрели, как священный лотос медленно и торжественно раскрывал лепестки навстречу рассвету. Краем глаза Цзян Чэн заметил, что у них прибавилось зрителей, Цзян Бао уже вставал на меч, как новый звук привлек их внимание. По центру цветка, там, где должна быть коробочка с семенами, был младенец. Покрытое розоватой слизью существо было похоже на человеческого ребенка, ревело так же громко и требовательно, как когда-то плакал осиротевший Цзинь Лин.       Под недоверчивыми, удивленными и напуганными взглядами Цзян Чэн приблизился к цветку и снова прикоснулся к существу поочередно Цзыдянем и рукой. Не получив иной реакции, он стянул с себя ночные одеяния и осторожно укутал ребенка, решив сейчас же показать его Лю Миншу, может быть, целитель знает, что это такое.       — Вы уверены, что это вообще можно трогать, глава? — тихо спросил Цзян Бао, однако тут же осторожно поправил немудреное покрытие, чтобы ребенку голову не продуло.       — Пусть его целители осмотрят, может подскажут что это…       — Ребенок, — вынес вердикт Лю Миншу. — Здоровый мальчик, по пять пальцев на каждой руке и ноге, лишних отростков не имеет, ничего странного или подозрительного мы не заметили.       Два шичэня — и ничего? Переглянувшись с Хэпином, он пришел к тому же выводу: надо найти храм и попробовать спросить у самой богини, в чем было ее благословение. Юй Хэпин остался присматривать за орденом, Цзян Сяомин обещала позаботиться о возможных слухах, а Цзян Бао и Лю Миншу — о ребенке. Цзян Янцзы самовольно возглавил группу сопровождения, хотя Цзян Чэн собирался разобраться с задачей в одиночку, все же боги, способные на такие чудеса — не те, кого стоит злить. Но даже если приказать адептам сидеть в Пристани Лотоса безвылазно, эти останутся, а за ним другие пойдут, только на расстоянии, чтобы на глаза не показываться, а потому не стал возражать. Он смутно помнил, где был тот заброшенный храм, и лишь надеялся, что он не был разрушен окончательно.       — Глава, вы уверены, что это нужное место? — он мог понять сомнения Янцзы, но сам не сомневался: храм ничуть не изменился за прошедшие почти два десятилетия.       Адепты без приказа взялись за работу: убрать мусор, протереть от пыли сам алтарь и статую, заняться тем, что можно быстро восстановить до ночи, Цзян Чэн от них не отставал, слишком важным был вопрос, чтобы рисковать недовольством богини и показывать статус. Ночевать внутри не рискнули, в тот раз у него не было выбора, сейчас же нужно было выказать все возможное уважение:       — Надо же, какой у меня важный гость, — и снова он не видит лица, только женский силуэт. — Что привело тебя ко мне, заклинатель?       — Ваше благословение… Что это?       Казалось, его вопрос удивил божество. Разумеется, за столько лет богиня забыла, чем одарила мальчишку, нашедшего приют в ее храме, а то и вовсе не узнала.       — Мне кажется, ты и сам понял, — мягко ответила богиня. — Боги не возвращают умерших, но нет дурного в новой жизни.       С этими словами он и проснулся. Рассветало, адепты еще спали кроме тех, кто охранял их покой ночью, и Цзян Чэн решил облететь окрестности, как они вернутся в Пристань Лотоса. Может в какой-нибудь деревне он узнает имя богини? Впрочем, одна версия у него уже была.       — Сун-цзы няннян.       Госпожа, дарующая сыновей. Он не ошибся в предположениях, но почему храм в таком запущенном состоянии? Конечно, расстояние не близкое, для обычного человека пешком почти полдня, но богиня же есть, сыновьями благословляет, как можно не уважать. Вспомнив, сколько нытья ему пришлось выслушать от жителей Юньпина из-за храма Гуаньинь, Цзян Чэн покачал головой, насколько по-разному относятся к богам.       — Значит, построим возле Пристани.

***

      В просторных покоях главы ордена было непривычно многолюдно, они вернулись как раз к обмыванию ребенка, и держать его в комнатах целителей не было смысла. Кроме самого хозяина комнат были и младенец, и повитуха, и кормилица, и целитель, и четверо родственников. Цзян Чэн задумчиво вертел в руках куколку, которую кое-как нашли в храме, пока слушал отчет целителя о состоянии ребенка. Он никак не мог понять, что именно испытывает по поводу ребенка. Он задумывался о женитьбе раньше, разумеется, это его долг перед предками, но все не складывалось никак, начиная с Вэней и заканчивая храмом Гуаньинь.       Да и не хотелось рисковать, пока воспитывал А-Лина: что если он сын своего отца и появление собственного наследника подвинет Цзинь Лина в сторону? Или напротив, так сосредоточится на сыне а-цзе, что чужим станет собственный ребенок? Он хотел верить, что не поступил бы так, но сомнения поедали изнутри и неудачные усилия свах только закрепляли его решение не спешить с браком. Пример родителей тоже не подталкивал к созданию семьи, но об этом Цзян Чэн старался не думать, не вспоминать о самых счастливых и в то же время болезненных временах.       — Нехорошо это, глава, что дитя столько людей уже видело, — проворчала повитуха, поправляя одеяло на спящем ребенке.       — Мы семья! — возмутился Янцзы.       — Орден заклинателей уж как-нибудь защитит одного ребенка от злых духов, — отрезал Цзян Чэн, в глубине души соглашаясь, что да, много. Но Цзинь Лина видело не меньше, как бы ни старалась а-цзе огородить сына от чужих глаз. Надо развесить дополнительные талисманы по покоям, а лучше по всей Пристани, как бы божественное вмешательство ни сделало его еще привлекательнее для зла. — Хэпин, займись охраной, пусть мастер Цао использует все, что у него есть. Любая тварь, приблизившаяся к Пристани Лотоса, должна быть уничтожена на подходе.       — Будет сделано, глава.       — Лю Миншу, здоровье ребенка только твоя забота, не перекладывай на других.       — Разумеется, глава, — к счастью, старик не выглядел оскорбленным мыслью, что мог доверить новорожденного наследника ордена в менее опытные руки.       — Цзян Янцзы, найди людей, что займутся постройкой храма Сун-цзы няннян, стройка будет под твоим контролем, оставь остальные обязанности, если потребуется.       — Считайте уже сделано, глава!       — Цзян Сяомин, на тебе подготовка всех ритуалов, мы и так задержались, — он пропустил утренние ритуалы третьего дня, но принести жертвы и помолиться в храме предков еще допустимо. Хорошо хоть его соклановцы не постеснялись использовать его штаны для ребенка, пусть и не были уверены, с кем имеют дело.       — Цзян Бао провел возможные ритуалы, — тут же ответила заклинательница. — К остальным тоже готово. Глава, вы выбрали молочное имя?       — Юэ, Цзян Юэ, — он застыл, с волнением ожидая реакции: что у него странный вкус в именах, ему только ленивый не говорил, а имя ребенка, наследника — что может быть важнее?       — Юэ как луна? — задумчиво протянул Миншу. Бао несколько раз кивнул сам себе. — Подобающе.       — Я ожидал худшего, — не скрываясь, выдохнул Хэпин, Янцзы, кривляясь, изобразил, что у него отлегло от сердца. — Лянлян или что-то вроде того.       — Хорошее имя, глава, — почтительно поклонились женщины.       — Глава, сегодня прибудет глава Цзинь, — при упоминании племянника Цзян Чэн напрягся. Как ему объяснить появление ребенка? Но кузен и это предусмотрел. — Я отправил за ним адепта, чтобы лично и без посторонних рассказать, что произошло, чтобы он не пришел с пустыми руками.       Верно, прийти на третий день без всего было скверным делом, даже если не знал. До Мэйшань Юй далеко, хотя и туда Хэпин отправил вестника с письмом главе с подробным рассказом. Оттуда тоже кто-нибудь прибудет на днях, лучше бы старшая госпожа Юй. Характер у бабушки, конечно, непростой, но если она осмотрит ребенка и подтвердит его абсолютно нормальную человеческую природу позднее, это облегчит им жизнь в дальнейшем.       Ребенок. Сын, наследник. Он все еще пытался уложить эту мысль в голове, когда шел в храм предков, довести обряды до конца. Преклонив колени перед табличками родителей, он с удивлением осознал, что давно не возжигал благовония для них. А ведь недавно регулярно ходил, искал совета и указания, что по ордену, что по воспитанию Цзинь Лина. Как быстро течет время.       — Цзюцзю! — А-Лин буквально влетел в него, когда он выходил из храма предков. — Это правда?! Как это возможно? Это точно не демон какой-нибудь?       — Угомонись! — рявкнул Цзян Чэн, крепко сжав плечо племянника. — Ты забыл, кто твой дядя? Я как-нибудь отличу человека от нечисти! А когда речь идет о богах вроде Сун-цзы няннян возможно многое.       — Но ребенок?!       — Приведи себя в порядок и сам увидишь, — он бы ни за что не пустил к младенцу кого-то с дороги.       На мальчика Цзинь Лин смотрел круглыми, как юньмэнские колокольчики, глазами и несколько раз оборачивался на Цзян Чэна с немым вопросом, вот только угадать его он не смог:       — А почему он такой маленький?!

***

      Глядя на нервно переминающегося Вэй Усяня, Цзян Чэн в сотый раз засомневался в решении написать тому про сына и предложить приехать в Пристань Лотоса, познакомиться до празднования первого месяца. Он тогда долго не мог решить, надо ли об этом писать, стоит ли приглашать, но ему было не по себе от мысли, что Вэй Усянь узнает такую важную новость не от него. Сомнения разрешил Юй Хэпин, которому знатно надоели его мысленные метания: сядь и пиши.       Что ж, что письмо было прочитано и принято к сведению, очевидно: ни следа Ханьгуан-цзюня или мертвого Вэня, только Вэй Усянь, его шумный осел и Лань Цзиньи. Цзян Чэн понимал, что совсем без охраны темного заклинателя в Пристань Лотоса не отпустят, а потому сам предложил кандидатуру мальчишки, как достаточно знакомого обеим сторонам.       — Э… привет, Цзян Чэн! — кривая неуверенная улыбка не подходила бывшему собрату по ордену даже в новом теле.       — Явился все же. Проходите, — он лично проводил их к покоям, чтобы Вэй Усянь не шлялся где ни попадя, а Лань Цзиньи не вляпался во что-нибудь. — Как приведешь себя в порядок, подойдешь.       Обернулся Вэй Усянь подозрительно быстро, даже захотелось проверить, но это было ниже его достоинства, поэтому Цзян Чэн молча провел того в комнаты сына. А-Юэ в это время суток обычно спал под присмотром кормилицы и охраной адептов, поэтому зашли они тихо и даже бывший шисюн в кои-то веки вел себя прилично. Безмятежно спящий ребенок наполнял каким-то странным чувством довольства, как вид тренирующихся адептов, непрерывный шум Пристани или запах цветущих лотосов.       Вэй Усянь с какой-то болезненной нежностью смотрел на А-Юэ, а Цзян Чэн запоздало вспомнил, что увидеть маленького А-Лина тому так и не довелось. Одной этой мысли хватило, чтобы кивнуть на молчаливую просьбу прикоснуться. Очень осторожно, словно малыш снежинка, что растает, стоит с ней соприкоснуться, Вэй Усянь все же погладил того по пухлой щеке и, кажется, сам собирался растаять, что совершенно не входило в планы Цзян Чэна. Небо, это ребенок, а не капля росы! Он несильно дернул Вэй Усяня за одежду, опасаясь, что если напомнит о себе резче, тот зашумит и разбудит А-Юэ.       — Не могу поверить, что ты стал отцом, — знал бы он, насколько сложно в это поверить самому Цзян Чэну! — Но ты ведь не женат?       — Я вырастил его из лотоса, — они устроились в одной из беседок на воде, куда слуги уже принесли чай. Кто-то из Ян, только подопечные Янцзы рискнули бы сунуться к Саньду Шэншоу, когда рядом Старейшина Илина.       — Что?!       Пожалуй, стоило сказать о таком лично, хотя бы ради этого выражения лица. Цзян Чэн не стал комментировать вслух, только отвернулся и отпил чай, подозревая, что либо его забросают вопросами, либо…       — Цзян Чэн! Это не смешно!       — А я не шучу, — кажется, тон и серьезность вопроса дошли до Вэй Усяня, раз он пристроился напротив и требовательно уставился на него.       Он последовательно рассказал про ночевку в храме Сун-Цзы, про лотосовое семечко и наказ а-цзе, но остальное скупо: посадил, вырастил, получил. Теперь у ордена и клана есть наследник, у Цзян Чэна сын, а мнение всего остального мира ему побоку, устал на них оглядываться. Глава великого ордена, на этот момент самого влиятельного, он вполне мог раскрыть правду о ребенке, а если кто посмеет назвать его сына бастардом — ему же хуже. Какого-нибудь самого громкого можно будет показательно растоптать, остальные сами затихнут.       — А ты уверен, что он не оборотень?       — Вэй. У. Сянь! — гаркнул Цзян Чэн изрядно раздраженный, что этот недоумок ни во что его не ставит как заклинателя. — По-твоему, я настолько бездарь, что человека от нечисти не отличу?!       Разгореться ссоре не дал Янцзы, пришедший с докладом о ночной охоте. Цзян Чэн с удовольствием отвлекся на дела, решительно запрещая себе зацикливаться на очередном необдуманном замечании Вэй Усяня.       — Глава Цзян, а ваши адепты говорят, что вы вырастили ребенка из лотоса! — Лань Цзиньи, похоже, был возмущен вопиющей попыткой подшутить, словно он не знает, откуда берутся дети.       — Так и есть, — может, Гусу Лань что-то понимают, раз ввели правило, запрещающее разговаривать во время еды? Смотреть, как у кого-то еда изо рта падает, неприятно.       — Как так-то?!       — Как есть, — отрезал Цзян Чэн. Хвала небу, что как бы ни вел себя Вэй Усянь, выпивающий уже третий кувшин вина, что бы не говорил Лань Цзиньи, его соклановцы и адепты вели себя безупречно строго и дисциплинировано. Шум в зале создавали двое гостей, хотя не будь их тут, Цзяны бы не умолкали ни на фэнь, особенно расспрашивая про А-Юэ. Его сын быстро снискал любовь и заботу всего ордена, что неудивительно — как можно его не любить?       — Цзян Чэн! — снова возопил Вэй Усянь, толкнув его в бок. — Ты улыбаешься!       — А ты болтаешь без умолку, но никто же не жалуется?       — Да я не жалуюсь! — тут же вскинулся Вэй Усянь и неуклюже перевел тему. — А есть еще баоцзы с семенами лотоса?       Передав блюдо, он незаметно ухмыльнулся краешком губ.

***

      Суматоха в Пристани Лотоса царила уже который день, и Цзян Чэну все казалось, что они ничего не успевают. Небо, спасибо, что А-Юэ такой спокойный и дает отцу выспаться: установить барьер на соседние покои, чтобы ребенок его не будил, он и не думал, изведется от беспокойства. Цзян Бао уже неоднократно жаловался на несправедливость: у невыносимо шумного Цзян Чэн такой тихий ребенок. Он же молился, чтобы так и оставалось, еще одного искателя приключений как Цзинь Лин он просто не переживет, причем в буквальном смысле.       — Где гуи носят Юй Хэпина?!       Подготовка к самому значительному празднику этого года — месяцу жизни наследника клана — шла полным ходом, разместить гостей и обеспечить всем достойный прием было нелегкой задачей. Хорошо хоть с остальной беготней закончили, храм Сун-Цзы выстроился невероятными темпами, они бы Пристань так лихо отстраивали! Но тогда не хватало средств, не хватало людей, не хватало всего, а сейчас орден достаточно богат, чтобы никому из адептов не пришлось и пальцем пошевелить — но те сами этого хотели. Почтить госпожу, одарившую орден наследником, а заодно, как нашептала Сяомин, помолиться о наследниках самим, да и закупленная сотня куколок для храма была разобрана как бы ни в первые часы после освящения. Он лишь надеялся, что госпожа не обидится, что вторая сотня была собрана буквально по всем окрестным деревням.       Не прибавляла спокойствия и старшая госпожа Юй, прибывшая точно на двенадцатый день А-Юэ и заставившая Цзян Чэна съесть несколько мисок пельменей. «Раз уж обзавелся ребенком от богини, изволь отвечать и как отец, и как мать!» На вопрос, не стоит ли ему тогда скрыться от людей в закрытых покоях, ему пригрозили достать ферулы и напомнить, кто и как воспитал его матушку. Бабушка познакомилась с правнуком, осмотрела и как родственница, и как заклинательница и была готова отстаивать божественное происхождение перед всем миром. Он поморщился от мысли, что если глава Яо на сей раз доведет женщину, то ему придется защищать бесполезного болтуна как ответственному хозяину.       — Глава Цзян, делегация из Ланьлина прибыла.       Конечно, А-Лин прибыл первым, он сам когда-то приехал в Ланьлин Цзинь чуть свет, ожидая тогда не только первый праздник племянника, но и встречу с шисюном. Сейчас эти воспоминания вызывали меньше боли, но во многом это не его заслуга, а злосчастного Вей Усяня, который день делящего мастерскую с Цао Шипином. Мастер сначала проклинал, потом восхвалял, потом пытался убить, потом сам чуть не погиб, когда какой-то их опыт пошел неправильно — в общем все как обычно при общении с Вей Усянем. Шисюн был гением, что было тяжело признавать каждому, кто с ним соревновался, хотя бы потому, что никого из них он не считал себе равным. Они и не могли быть, но обида, как и любые чувства, не имеет логических привязок.       — И где мой кузен? — дождавшись окончания приветственных церемоний, племянник отбросил словесные шелка и снова стал самим собой. Забавно, а ведь Цзян Чэн почти поверил, что тот вырос. — Ну же, часть подарков можно вручить сейчас, я хочу увидеть его реакцию!       — Ты ведь понимаешь, что действительно осознанные реакции у него будут нескоро?       — Да что ты понимаешь! — многое, А-Лин. А потому он не стал больше подшучивать над нетерпеливым юнцом и повел того к сыну.       А-Юэ только проснулся, когда они прошли в его покои, но Цзян Чэн заметил приготовления для бритья головы и крошечный мешочек, в котором хранил семя лотоса. Туда он положит волосы сына и схоронит в нише в храме предков, пока не придет время уже его внукам сжечь их и рассыпать пепел над озерами. После войны, когда они вернулись домой, первым что сестра напомнила сделать — провести прощание для отца, для матери его провели в ее родном клане. После ему неожиданно стало легче.       В простом ритуале было что-то бесконечно ценное, традиция как связь сквозь время, пронизывающая поколения Цзянов до самого Цзян Чи, который первым повелел отдать часть его сущности воде. Теперь же и у него был сын, наследник, который когда придет время, исполнит этот ритуал для него и облегчит свою боль от потери. Если вообще будет тосковать, сварливо напомнил он сам себе Цзян Чэн и решительно стряхнул отрешенное и задумчивое состояние. Ему еще столько сделать надо, а он застыл над кроваткой виновника торжества, сомлев как мечтательная девица!       После А-Лина прибыла делегация из Мэйшаня, дядя прибыл со всей семьей, включив в состав делегации и родителей Хэпина. Скосив глаза на неподвижное лицо помощника, Цзян Чэн устало вздохнул и погнал того устраивать родственников, потому что еще в прошлый визит в Мэйшань устал от их не-разговоров. А с гостями он и сам справится.       — Глава Цзян.       — Ханьгуан-цзюнь.       Наверное, он должен был удивиться, что гости из Гусу не прибыли на рассвете, с их-то режимом. Но куда более неприятной была мысль, что стоило предугадать, что возглавлять делегацию будет не Лань Цижэнь, а его младший племянник, он же супруг одного ходячего бедствия.       — Лань Чжань! — к счастью, Вэй Усянь почему-то вспомнил о приличиях и не налетел на Ханьгуан-цзюня с объятиями, хотя обоим явно хотелось. — Цзян Чэн, я провожу их отдохнуть с дороги?       — Разумеется.       Ему на самом деле не хотелось, чтобы Ханьгуан-цзюнь приближался к его дому на расстояние меньше трех чжанов, но ради Вэй Усяня тот будет вести себя прилично, тем более что в храм предков темный заклинатель уже ходил с его позволения, повторения не будет. И вообще, к гуям всех истуканов этого мира, ему надо пережить этот день!       — И все же глава Цзян, вы могли бы познакомить нас со своей супругой, — глава Яо аж весь подался вперед, глаза его загорелись в предчувствие новой сплетни, будто ему не хватило тех, которыми он обменивался последние часы.       Часть с самим виновником торжества была как обычно короткой, А-Юэ, он же Цзян Чжунчжэн, вел себя безупречно, пока чей-то визгливый смех не расстроил его до слез. Он воспользовался этим моментом, чтобы ненадолго выбраться со сборища, а компания сына никогда ему не претила, да и успокоился тот в своих покоях быстро. Справедливый и правильный человек, ха. Да, было бы очень несправедливо заставлять отца чувствовать себя беспомощным перед его слезами, когда он даже не может огреть Цзыдянем расстроившего их человека.       Лю Миншу постарался, выбирая имя. Старый целитель помнится, прослезился, когда Цзян Чэн попросил его — из всех людей! — придумать вежливое имя А-Юэ, но кого ему просить? Как дает имена бабушка, он знал по матери и был слегка предубежден, а Лю Миншу, переживший резню из-за редких высокогорных травок, за которыми ушел тогда, и прошедший с ним и войну, и разруху, до нынешнего дня, вполне заменял ему старшего родственника по отцу. Он был более чем достоин наречь его сына, и остальные Цзяны легко с этим согласились: старшего целителя в Пристани любили и уважали.       — Я не женат. И прежде чем вы спросите, нет, ребенок не от наложницы, — он медленно отпил из чаши, наблюдая за недоумением на лицах тех, кто относился к нему терпимо, и презрительными улыбками тех, кто его терпеть не мог. — И не от шлюхи. Сына мне подарила богиня.       Несколько фэней стояла тишина, Цзинь Лин весь напрягся, хмуро глядя то на одного чванливого старика, то на другого, уже прикидывая, кто первый скажет, что Саньду Шэншоу спятил. Старшая госпожа Юй одаривала всех такой улыбкой, что даже он сам трижды бы подумал, прежде чем рот открывать. Неприятный звук прервал тишину: Вэй Усянь, шумно прихлебывая, допил вино и обвел всех вроде бы ленивым, сытым взглядом, который тем не менее напомнил, что в теле тщедушного Мо Сюаньюя жила душа сильнейшего темного заклинателя. Ханьгуан-цзюнь возвышался рядом, напоминая, что в любой схватке Вэй Усянь больше не один. Не Хуайсан, как всегда, скрылся за веером, наблюдая и прицениваясь, а может и предвкушая представление. Не вышло.       — За такое можно и выпить, — отважный как кролик глава Оуян заговорил первым и, несмотря на слегка подрагивающие пальцы, глотнул вина, неловкий тост тут же подхватили наиболее расторопные. — За наследника Юньмэн Цзян!

***

      — ЦЗЮЦЗЮ!       От крика Цзинь Лина он дернулся, как и Цзян Сяомин, пролив чернила на только написанное письмо. Паршивец точно ему за это ответит! Что он вообще тут делает, он же ездил в Гусу «укреплять отношения между орденами», а точнее дурачиться с друзьями? Влетевшего Цзинь Лина, однако, ничуть не напугал злой взгляд и треск Цзыдяня, он был весь поглощен бурей неясных эмоций, отображаемой на лице и самой яркой была знакомая ярость. Растрепанный вид намекал, что добирался тот от ордена праведников без перерывов, возможно и летел, а высохшие дорожки слез заставили всерьез задуматься о прореживании одного ордена недо-монахов.       — Цзинь Лин! Что случилось?!       — Как ты мог! Почему ты не сказал мне… — докричать он не успел, его заглушил шум закрывающихся в спешке дверей: Цзян Сяомин снова отреагировала быстрее прочих. Решив, что не стоит всему ордену их слушать, она не только закрывала все створки, но и создала барьер.       — Спасибо. А-Лин, что тебя расстроило? — он подошел к племяннику, но тот резко дернулся в сторону, избегая его руки. Цзян Чэн застыл, шокированный, в сердце закололо. — А-Лин?       — Почему ты соврал о смерти мамы? Что она погибла, спасая Вэй Усяня!       А. Он должен был предвидеть, что все сокрытое однажды явит себя, как явила себя тайна золотого ядра. Но что ответить Цзинь Лину?       — Как ты узнал?       — Какая разница?! — вспыхнул племянник. — Ответь!       — Потому что мне запретила твоя бабушка.       Это заставило Цзинь Лина ошеломленно застыть. Цзян Чэн же устало сел за маленький столик, жестом велев племяннику сесть рядом:       — Этот разговор произошел, когда я принес тело твоей матери в Башню Кои…       Он плохо помнил происходящее, урывками: вот а-цзе, раненая лежит у него на руках, говорит что-то Вэй Усяню. Вот она же, но уже бездыханная, столько крови… Тело а-цзе с восемью талисманами. Мертвые, восставшие под влиянием печати, недавние союзники, убитые и вставшие вновь, но уже против живых. Цзыдянь трещал, пока он орудовал им и Саньду, защищая девчонку, прикрывающую собой тело сестры. Цзян Чэн выплескивал ярость и горе, а в голове билась единственная мысль: как он посмел.       Он не понял, в какой момент мертвых не осталось, многие заклинатели либо бежали, либо погибли и их разрубленные тела лежали вокруг, просто внезапно Саньду наткнулся на другой клинок. Юй Хэпин стоял перед ним и что-то говорил, но из-за шума в ушах он его не слышал. Нечестно. Почему а-цзе?       — Глава, очнитесь! Нужно позаботиться о госпоже.       Кое-как до него смогли достучаться, и он послушно опустил оружие. Тело а-цзе было таким легким, горе совсем ее иссушило. Полет до резиденции павлинов он бы не осилил в таком состоянии, потому не стал даже пытаться. А может, хотел продлить оставшееся время, пока а-цзе была с ним? Госпожа Цзинь рухнула без сил на ступеньках лестницы, когда поняла, кого они потеряли, и распоряжения отдавал Цзинь Гуаньяо.       Он помнил, как сидел с подругой матери вдвоем перед телом а-цзе, женщина прогнала даже слуг, не позволяя никому видеть их скорбь. Он начал рассказывать о бойне, о появившемся Вэй Усяне, о треклятой стреле и беспорядках после, о ране а-цзе и ее последнем решении…       — Не смей! — пощечина вышла звонкой, голова мотнулась в сторону с силой, чуть не сломав шею. Он замедленно коснулся щеки, все еще не веря, что госпожа Цзинь сделала. — Никогда не смей об этом говорить! Ни единой душе! Клянись!       Тогда он еще не понял, как им повезло, что какой-то заклинатель возвестил, что это Вэй Усянь погубил а-цзе, что в живых не осталось никого, кто бы точно помнил ее последние мгновения. Госпожа Цзинь разъяснила ему последствия уже после, на вторую годовщину сестры, но как сейчас объяснить это А-Лину?       — Позвольте мне, глава, — Цзян Сяомин, до того тихо стоявшая в углу, вмешалась, когда заметила его растерянный взгляд. Цзинь Лин не был против ее участия, но смотрел так же настороженно, готовый разразиться новыми обвинениями, выплескивая гнев. — Глава Цзинь, вы почти год как возглавляете орден Ланьлин Цзинь, узнали своих соклановцев и адептов ордена и как один из них, и как тот, кто их возглавляет. Так?       — Я давно их всех знаю! — рявкнул А-Лин, не слишком понимая, куда она ведет.       — Тогда скажите, как бы отреагировали эти люди, если бы узнали, что всего через несколько дней после гибели вашего уважаемого отца ваша матушка отдала свою жизнь за его убийцу?       Несколько фэней Цзинь Лин просто осознавал намек. А потом покраснел так, что Цзян Чэн слегка забеспокоился, что племянника придется отвести к лекарю, но тут мальчишка взорвался:       — Да кто бы посмел! Мерзость! — брань, полившаяся из его уст, была сплавом из юньмэнского и ланьлинского диалектов с редкими вкраплениями Гусу, так что он отказывался взять на себя полную ответственность за его речь.       — Они могли бы начать сомневаться в вашем происхождении, тем более что и раньше ходили недобрые слухи, — Цзян Сяомин прикрыла глаза, будто вспоминая.       Он и сам поморщился, мерзкие сплетники пытались исказить, испохабить связь между а-цзе и Вэй Усянем. Нужно было быть слепым, чтобы не понимать, что она видит в нем младшего брата, такого же как Цзян Чэн, но эти выродки больше любили верить своим выдумкам. Госпожа Цзинь давила их как насекомых при любой возможности, но после смерти сестры… Они не могли допустить, чтобы люди засомневались в отцовстве Цзысюаня, но те верили любой глупости и чем она невероятнее — тем охотнее.       Никто не должен был узнать, а теперь особенно, ведь так легко подвинуть слишком юного главу и никакие дяди не помогут, если будут сомнения в родстве. Небо, благослови Сяомин! И за быструю реакцию, и что промолчала даже сейчас, не раскрывая племяннику всей правды о смерти его матери. А-Лин наладил отношения с Вэй Усянем, он совсем не хотел их портить, если вспыльчивый племянник узнает другие подробности, то, несомненно, так же побежит орать и скандалить.       А Вэй Усяню не надо знать. Ни про вэньский плен, ни про Безночный город.       — Теперь вы понимаете, почему так важно продолжать молчать, глава Цзинь?       — Проклятая политика…       Как же ты прав, А-Лин.       Когда племянник, все еще расстроенный, но уже гораздо более спокойный, ушел отдыхать, он поблагодарил Цзян Сяомин за все сразу. Все же было в ней что-то как в а-цзе: в Безночном городе погибла ее наставница, самый близкий человек, но она не держала зла на Вэй Усяня, не пыталась навредить ни словом, ни делом, пока тот гостил в Пристани. И молчала до сих пор, хотя наверняка догадывалась, как сильно ударит по шисюну знание, что он чуть не обратил Цзян Яньли в лютого мертвеца проклятой печатью.       А-цзе была самым добрым человеком, которого он знал, и дочерью главы Цзян, все ритуалы над ней проводились неукоснительно, но печати не было до них дела. Проклятый артефакт обходил все известные способы защитить душу от осквернения после смерти, и а-цзе могла восстать тварью, от которой он бы не спасся. Талисманы Сяомин защитили сестру, не позволили начаться процессу преображения, пока он не мог прийти в себя, как глупец пытался дозваться до а-цзе, будто не понимая, что ее больше нет. Она же защищала тело сестры после, пока он кружил вокруг, объятый горем и ненавистью, не давая мертвым добраться до них.       Если бы ему пришлось проводить упокаивающие ритуалы над изрубленным телом а-цзе, как это делала Цзян Сяомин над телом наставницы… Цзян Чэн встряхнулся, не желая знать, куда заведут темные мысли.       — Глава, мы же видим, что вы пытаетесь наладить отношения с господином Вэем, конечно, вы можете рассчитывать на нас и в таких вопросах. Тем более что мы ему благодарны.       — За что?       — За золотое ядро, — он судорожно втянул воздух, так резко закончившийся. Да что ж они все! Добить его решили, раз храм Гуаньинь не смог?! Он, разумеется, понимал, что кто-то из ордена мог узнать тайну о пересадке, но никто не бросался обвинениями, не смеялся за спиной, и ему показалось, что все обошлось. Ну, конечно. Когда, гуй побери, ему везло? — Если бы не этот дар, Юньмэн Цзян бы не было.       — Был бы! В нашем ордене возможно наследие не по крови, а по имени.       Мать все время боялась, что однажды отец официально усыновит Вэй Усяня и объявит того наследником ордена, и она ничего не сможет сделать. И какой-то резон в этих страхах был, не зря же отец никогда не поднимал тему родителей приемыша, хотя сирота жаждал узнать о них хоть что-то. Надеялся ли он, что Вэй Усянь совсем забудет о родных и согласится на усыновление, или ему просто было больно вспоминать погибших — знал только Цзян Фэнмянь и он унес эту тайну с собой в Диюй.       — Но это был бы не тот Юньмэн Цзян, что есть сейчас, — возразила женщина. — И никто не может сказать, каким бы он был главой, кроме того факта, что он мог предать нас всех, приведя в Юньмэн Вэней.       — Они не сражались, — устало возразил Цзян Чэн, внутренне скривившись от мысли о Вэнях в Пристани Лотоса. Даже не будь обострения с Цзинями и прочими орденами, он бы не позволил им осесть в Юньмэне, ни за что. — Слабаки, старики и ребенок. Ты видела их во время штурма.       — Во время штурма мы спешили за вами, глава, а вы так рвались к Вэй Усяню, что рисковали свернуть шею, просто неудачно споткнувшись. Так что поверю вам на слово, но на самом деле это неважно. Будь там наставница или позволь вы господину Вэю привести их домой… Ненависть к Вэням текла у нее по жилам вместо крови, она бы никогда не приняла такое. И многие бы отвернулись от вас, не только за границами Юньмэна, но и внутри, потому что никому нет дела, что они не сражались. Мы бы тоже не сражались, если бы они не напали первыми.       Взглянув в глаза Сяомин, он напомнил себе, что все, абсолютно все Цзяны, упрямы как ослы и этот спор не имеет решения. И смысла — он тоже ненавидит Вэней и меняться не собирается, благо они уничтожены, а последний кровный Вэнь вырос вылитым Ланем и вряд ли когда-либо рискнет вернуть родовое имя. Ему бы понять, осознать все услышанное и узнанное. В ордене точно знают про золотое ядро, но это словно ничего для них не меняет: Цзян Чэн бы заметил изменившееся отношение.       — И вам нормально оставаться под командованием главы, у которого нет ничего и даже золотое ядро не его? — он едва удержался от язвительного «неужели настолько сытое место»?       — Глава Цзян, вы идиот, — женщина посмотрела на него взглядом дохлой рыбы и это было настолько неприятно, что даже оскорбление было не так незаметно. — Это золотое ядро у вас раза в два дольше, чем было у господина Вэя, оно уже ваше. У вас есть орден, преданный вам не из-за памяти предков, а по собственному выбору. У вас есть сын, чудесный ребенок, несправедливо послушный и дающий вам спать почти всю ночь. И у вас есть семья, не кровная, но такая же крепкая, если вы возьметесь за труд это увидеть!       — Все и правда спокойно это восприняли? — Цзян Чэн сглотнул, слегка опешив от вспышки эмоций обычно тихой Сяомин, но не спросить не мог.       — От ступени «чудес не бывает, наверняка это выдумка вэньского пса» до «господин Вэй и правда достиг невозможного» все прошли быстро, — пожала плечами женщина, будто не понимая сути вопроса. — Но отношение к вам не изменилось, только отношение к Вэй Усяню. Даже не отношение, а действия или бездействия в его сторону — что бы ни было в прошлом, мы ничего ему не сделаем, никто из нас. Разве что Янцзы будет обиженно коситься, но не более.       — Он-то тут причем?! Он его никогда не знал!       — Потому что у Янцзы никогда не будет шанса доказать, что он сделал бы тоже самое, — засмеялась Цзян Сяомин, пока он справлялся с попыткой не задохнуться на пустом месте. Потом снова взглянула на него и покачала головой. — Не думайте об этом, это его личные особенности, никак не мешающие в жизни.       Он фыркнул и решительно отбросил размышления о том, что одному паршивцу надо было переломать ноги давным-давно, чтобы ума в голове прибавилось. Вечер только начинался, у него еще осталось немного бумажной работы на сегодня, но из-за выматывающей беседы с Цзинь Лином и поднятых воспоминаний он хотел лишь повидаться с сыном и пойти спать. К счастью навык понимать его по взгляду не исчезал под влиянием обстоятельств, и Цзян Сяомин отправилась к себе, лишь слегка подшутив напоследок.       — Доброй ночи, уважаемый старший брат.       Конечно, эту шутку должны были услышать: на следующий день Цзян Бао приветливо спросил, хорошо ли «сюнчжану» спалось. Он молча проглотил возмущения, зная по опыту, что если не давать шутнику желаемой реакции, то шутка вскоре надоест. Сюнчжана и гэгэ он воспринял относительно спокойно, но когда невозможно счастливый Янцзы обратился к нему «бофу», что-то внутри дрогнуло. Это было на самом деле неплохо, ощущение, будто у него большая семья, хоть и вредная и упрямая, но своя.       — Я даже не рискну спросить, с чего такие изменения, но они мне по душе, — Хэпина очевидно, съедало любопытство. — Они давно этого ждали, остальные уже ставки делали, кто первый рискнет к тебе по-семейному обратиться.       — И кто победил? — он надеялся, что на лице и в голосе не отразилось удивление или, не дай небо, надежда. — Сам на кого ставил?       — Я в Янцзы верил, этот наглый паршивец мне еще ответит за проигрыш! — Юй Хэпин фыркнул недовольно. — Но выиграл Лю Миншу, хитрый старик обошел всех, даже собственного сына! Попомни мои слова, Лю Чуньян еще месяц будет жаловаться.       — А почему бофу, не знаешь?       — А как еще? — кузен воззрился на него в недоумении. — Цзяны, значит по отцу, но глава ты, значит младше. Старший брат отца.       Цзян Чэн вздохнул и притянул к себе стопку писем, к внезапному увеличению числа племянников он точно не скоро привыкнет. Слегка улыбнувшись, подумал, что А-Лина тоже ждут нелегкие времена: кузены, дяди и тети насядут на него, пока племянник не сдастся и не начнет обращаться как положено.