История циклична

      Норильск любил тайгу за множество вещей. Лес — это отдельный мир, который не сравнится ни с чем. Зачем людям золото и серебро, если есть блестящий снег? Зачем еда и вода, если холодный воздух сполна кружится в лёгких? Когда солнце светит прямо в глаза; когда ручейки ветвятся по земле; когда вековые ели смотрят сверху... Жить хочется вечно.       Зима лучше лета, а зимний лес лучше родительского дома. Енисейский-младший нечасто виделся с отцом, но с тайгой — постоянно. Он не знал, любит ли его природа, но был уверен, что она не обидит.        Никита сонно перебирает морошку на кустах, думая о том, как набить ей карманы. Хруст снежного одеяла означает прибытие незваного гостя. Мальчик глубоко дышит, завидев медведя-шатуна. Страшно видеть того не только людям, но и городам.       Он бежит вперёд. Куда? Не знает. Лишь бы спастись от косолапого. Добежать, успеть!...       Он смотрит назад, на бешенную морду, когда вылетает на берег Енисея. Нет сил уповать на милость родной речки, он упрямо встаёт при виде старшего.       — Кого испугался, мелочь?       Руслан брал с собой на охоту чаще всего ружьё и реже всего — сына.       — Там... Там медведь... — задыхается мальчик.       Зверь с рыком вылезает из кустов, и отец, схватив сына, бежит со всех ног.       — Не спрячемся же! — кричит заплаканный ребёнок, а затем понимает, что старший тоже боится потому бросается наутёк в неизвестную сторону.       Руслан выпрыгивает на какую-то опушку. Младший падает на холодный снег, а отец сверху ложится на него, вдавливая в землю. Слышится медвежий шаг.       — Лежи смирно, — говорит Руслан, обхватывая рукой поперёк детского живота, но неплотно. Он цыкает и выкидывает ружьё вдаль, сильнее и больнее цепляясь за мальчика.       Никита вскрикивает вместо отца, когда шатун цепляется зубами за худую руку и отшвыривает, отрывая кусок ткани от куртки. Старший жмурится, когда зверь прокусывает мышцы на ноге и тащит куда-то. Но кричит во всё горло, кода часть бедра пропадает в пасти.       Ребёнок не дышит, не моргает, пока Руслан, собрав силы, отползает к зарослям, протянув кровавый след, который не замечает наслаждающийся мясом медведь.       — Спрячься, — хватает дыхания только на приказ.       Енисейский следит, как мальчик забирается в кусты, а потом снова ощущает хват зубов на ноге. Его тащат на середину опушки, чтобы разделать.       Зверь облизывается, и шум в зарослях не мешает ему голодно глядеть на ужин.       Руслан думает, что сошёл с ума от боли, когда раздаётся выстрел, и туша падает замертво.       Слезливый Никитка еле-как держит тяжёлое ружьё, отдача от которого бьёт по плечу, подбегает к Красноярску, хватается за любой проблеск.       Норильск плачет, а Руслан с ухмылкой глядит на медведя.       История повторилась, но он был не один.