Пока цветёт вишня

Октябрь, 1983 год. С последней встрече ребят прошёл месяц. Обладательница серых глаз пропала. Складывалось ощущение, что возможно она испугалась и просто сбежала, посчитав Валеру психопатом и жестоким убийцей. Парень не хотел верить в это, сейчас у него нет рядом никакой поддержки. Настя мертва, Игорь ведёт уроки, и кажется у него самого полно проблем. Он видел в Синицкой жизнь, такую яркую, тёплую. И всё оставили его, Лагунов хотел поговорить с братом, но тот лишь снится ему, ничего не говорит и не делает. А откуда его знает Мэри? Не известно, девушка обещалась обсудить с ним это, но с того дня прошёл уже месяц. Валера не знает что и как она. Со смерти Сергушиной, стратилат потерял над собой контроль,в школе его боялись и шарахались лишь от одного его взгляда. Он крушил всё что попадалось под руку, рычал на самого себя. Когда Игорю выпадало свободное время, он был рядом, даже предлагал снова сцедить своей крови. Но Валера отказывался, кровь для него была неким наркотиком. Если продолжить злоупотреблять, можно и подсесть, а он не такой. Насти бы это не понравилось. За день до дня своей луны, Валера отправился на могилу к подруге детства. Купив два штучки гвоздик, он ехал на кладбище. Мысли путались, сил что-то ещё делать не было. Но ему хочется верить, что на кладбище он сможет привести голову в порядок. Листья с деревьев почти опали, стало холоднее, но Лагунову не мешало это, он ехал в обычной белой рубашке, закатаной по логти. Его пиджак был в портфеле. Сегодня он прогуляет школу ради неё. На кресте была табличка, венки уже немного утеряли цвет, но родители приносят каждую неделю Насте свежие цветы. —Я пришёл, — Валера поклал цветы и с тоской устремил взор в погасшую свечку. —Насть, я теряю себя, никого рядом нет, — голос брюнета срывается на крик, а после на грозное рычание. Он срывается с места, опрокидывая самый большой венок с могилы подруги. Глаза его темнеют, вены вздуваются. Валера едва держится на ногах, ему тяжело. Хочется вцепиться в кого нибудь, испить крови. Но нет. —Сука , всё же шло хорошо, почему так то? — голубоглазый от безысходности оседает на колени, пряча лицо в руках. Тут плакать можно, Настя не осудит. Валера так и остаётся сидеть до самого вечера, рассуждая сам с собой. Домой в автобусе он едет распухший, глаза болят, щеки от солёных дорожек болят. В автобусе пусто. Никто с кладбища не уезжает вечером, обычно днём. Считается, что с закатом встают покойники. Мальчик не верил в это, да и сейчас не верит. Но возможно, ему хотелось бы снова увидеться с Сергушиной. Захлопнув за собой дверь, парень идёт на кухню, пьёт воду. Никого нет. Родители в ночную смену сегодня значит. Это облегчает жизнь мальчику, не будет расспросов о том, где тот умудрился испачкать штаны. И всё бы ничего, но в старой комнате его брата что то громко упало. Мать категорически запретила трогать вещи покойного, ей хотелось чтобы память о старшем сыне хранилась в комнате. Отец не спорил, он спокойно согласился, потеря Дениса на всю жизнь оставила след в сердцах. Старший всегда был примером, Валера стремился быть похожим на него. Сейчас когда Валере пятнадцать, он сильнее становится похож на покойного брата. Не долго думая, голубоглазый бежит в комнату и открыв дверь теряет дар речи. На подоконнике сидит Настя, его Настя. —Зачем ты устроил бардак?, — Сергушина не смотрит на него, её взгляд устремлён в окно, на ней то самое платье, в котором девочку хоронили. Простое, обычное, но ей так подходило. До Валеры не сразу доходит смысл её слов, он делает три шага к ней, в надежде прикоснуться, но Настя поворачивает к нему голову и швы на шее начинают кровоточить. В спальне стоит запах формалина, от которого хочется чихнуть. —Ты пришла... Настя, я убиваю себя, — после слез, лицо парня не выражает ничего. Девочка спрыгивает с подоконника и медленно подходит к нему. —Зверь внутри тебя крепнет, ты же не позволишь ему вырваться?, — её голос переходит на шёпот, а Валера отворачивает голову, сжимая кулаки. —А может быть, мне так будет проще? — язвительно и злобно отвечает тот. Глаза его наливаются кровью, и начинает трястись нижняя челюсть. —Я знаю не такого Валеру. Я знаю Валерку Лагунова, который в лагере делал для меня крестик, лосьон для тела. Я знаю такого Валеру, который всегда доказывал правду, — в глазах девочки слезы, пусть она и мертва, ей больно. Она не знает как ему помочь. Валера шумно дышит, поворачивается снова к ней. Рука Насти медленно тянется в его волосам, в надежде прикоснуться. Мальчик закрывает глаза и позволяет, словно он тот самый дворовый кот, который надеется на ласку. Он слышит её всхлипы, до него доходит, она прощается. Его свободные руки обхватывают её талию и прижимают к себе. Настя обнимает в ответ и тихо плачет, рубашка парня не мокнет, лишь мнётся. Сергушина отстраняется и смотрит в его глаза и продолжает шептать. —Ты мне именно таким понравился, —она замолкает и резко отстраняется в ужасе. — Я... Я больше не вижу себя в твоих глазах... Там... Мэри? Она наклоняет голову в бок, и задумывается. Валере стыдно, ведь действительно, ему интересно узнать побольше о загадочной новенькой. В его голове, она фарфоровая кукла. —О, у вас много общего..., — Настя улыбается и продолжает. — Вам пора встретиться. Это будет совсем скоро. Она мне нравится, жаль не успели пообщаться... Сергушина и Лагунов общаются всю ночь, обсуждают последние события в жизни юноши, Валера делится опасениями и домыслами. На рассвете она покинет его, возможно навсегда. С наступлением первых лучей солнца Настя обнимает и целует парня в щеку, последний раз сжимает его ладонь и растворяется. Нет смысла ложиться спать, лучше сделать уроки, а в школе выведать адрес Синицкой. Пока он не узнает что к чему, покойного сна нет и не будет.