kings of forever

Впервые это случается спустя шесть лет после выпуска. Бакуго безрезультатно топчется на втором месте в рейтинге и в один день становится первым. Вся страна замирает от ужаса, узнав о смерти Мидории Изуку. Нет, он сам виноват во всем от начала и до конца — Бакуго успевает повторить это раз пятьсот, пока сидит на дне кратера от собственной детонации. На руках его сворачивается кровь, да только не его, а Дэку. Но он честно предупреждал, орал даже, только его никто не послушал, и удар пришелся в лобаш. Он и при жизни-то умом не отличался, а теперь мозги его раскиданы весёлыми ошмётками по земле, и к Бакуго откуда-то сваливается почти пустой череп. Секунду он смотрит на слипшиеся от крови кудри его, а затем его тоже накрывает ужас. Он отпускает тело его в эпицентре и успевает съебаться до того, как дым рассеется. Никто его не замечает. Ну, он надеется, что заметили, даже ожидает этого, но в новостях нет упоминаний о его присутствии. Официально в операции он не участвовал, а квирк у него не то чтоб уникальный. Мало ли что могло так взорваться. Много ли что могло так распотрошить про-героя номер один в топе. Бакуго сутки сидит взаперти в своей квартире и скроллит новости. На вторые приходится выйти, потому что он не может поверить, что действительно сделал это, и ему сошло с рук. Руки его все ещё болят и пахнут кровью. На третьи сутки до него доходит, что он опять убил человека. На четвёртые объявляют похороны, и он наконец в полной мере сознаёт, что убил ебучего Дэку. Это не первая встреча одноклассников за шесть лет, но первая, на которой он присутствует. Пить и шляться с ними он не ходил из принципа, даже когда очень просили. Даже когда Киришима. Особенно когда Киришима, потому что с Киришимой он перестал общаться почти сразу, как получил диплом. Потому что все это грозило перейти в иное русло, а он и так вывернулся наизнанку и не был готов. Вместе жить, вместе снимать хату на станции Аокигара. Вместе стремиться на вершину топа. Он жопой чуял, к чему это приведет, и поэтому обрубил концы на подступах. Киришима тогда очень сильно обиделся на него, но так даже лучше. Во всяком случае, Киришима жив. Голова на месте, а не как у Дэку. Бакуго думает об этом на афтерпати, когда официальная часть похорон проходит. Красный Киришимин хвост привлекает все внимание его. Это цвет именно свежей раны, неизменный за все эти годы от их знакомства и вот сейчас. Он сжимает бокал вина до боли в пальцах и так и не решается заговорить с ним. Зато Киришима решается. Бакуго смотрит, как он пробирается к нему сквозь бесконечную толпу людей, которые когда-то были ему близки, а затем вдруг враз отдалились. Или он сам их отдалил. Бакуго смотрит какое-то время, а затем вдруг спохватывается. В этот раз съебаться по-тихому не получается. — Ты как? — Просто говорит Киришима. Он зареванный и какой-то совершенно прекрасный с опухшим носом и кругами слез по лицу, и внезапно Бакуго накрывает флешбеком их знакомства. Тогда Киришима не плакал, однако ж. Бакуго был готов. А сейчас нет. Он подвисает в моменте, когда Киришимина рука ложится ему на плечо. — Нормально. Это нихуя не правда. Киришима покупается на нее с потрохами.

***

Ему почему-то пиздец кринжово и одновременно охота все рассказать Киришиме. Не отмазки и не официальную версию, а прям правду. Что Дэку на свою голову попросил его помочь с облавой, да в процессе не успел среагировать. Что его не должно было там быть, что он кричал, он предупреждал Дэку. Но его «ховицер» все равно уебал во всю силу, и получилось что получилось. Дэку глупо погиб, а он стал номером один. Это не приносит радости. Даже наоборот. Всеобщее уныние и траур нагнетают депру и ему, а он только пролечился и получил обратно лицензию. Агентство вызывает его на психиатрическую экспертизу. На его логичный вопрос нахуя, а главное зачем, ему сообщают, что у него умер лучший друг. Он хочет возразить, что его лучшим другом всегда был Киришима Эйджиро, и что он сам насильно не дал их дружбе мутировать во что-нибудь другое. Но тогда у него точно заберут лицензию навсегда, а он хочет работать. Не сидеть сутками, пялясь в телефон. С ним до сих пор не случилось чувства вины. Разве что за то, как он поступил с Киришимой. Он закрывает глаза ночью, но видит заплаканное лицо его и новый взрослый взгляд. Он понимает, почему все эти годы избегал встречи с ним. Киришима пишет ему ближе к рассвету, и это означает лишь то, что им не надо было встречаться на той афтерпати. Это приведет к беде. Но это случилось. Бакуго терпит три секунды и все же отвечает ему.

***

Это мучительно — пытаться жить дальше и уверять себя, что ничего не произошло. Его по правде говоря куда больше потрясло это воссоединение, чем то, что он сделал с Дэку, однако тут как посмотреть. Чтоб он сам искал встречи с кем-то и добровольно перся туда — сие и впрямь удивительно. Через неделю после похорон он первым идёт на контакт с Киришимой, потому что: а) Киришима до сих пор живёт в своей съемной халупе на станции Аокигара, б) Киришима в свои двадцать три почему-то стал ебать какой привлекательный, в) Киришима сам написал, что скучает по нему. А такой херни Бакуго никогда в жизни не слышал. Стало быть, надо проверить. Киришима наматывает круги в парке и всерьёз пугается, наткнувшись на его мрачную фигуру посреди дорожки. Может, не стоило так сразу, но Бакуго опять не виноват. Он же всех предупреждает, да без толку. Никто его не слушает. Киришима вот тоже раскрывает перед ним объятия, будто они действительно давние друзья, а не встретились абсолютно незнакомыми людьми спустя годы. Бакуго соглашается ткнуться в шею его, чтоб на миг попробовать ощущение крепкого потного тела его. Тут же жалеет об этом, потому что Киришима на ощупь совсем другой стал, и открывать его заново чревато. Может затянуть. Бакуго вовремя сворачивает со скользкой тропы. — На поминки пойдешь? — Когда? — Вечером. Свернуть до конца не получается.

***

Больше он не рискует. Годы прошли, а это его странное влечение, стало быть, нихуя. Киришима бегло рассказывает, где бывал и чему научился, но Бакуго запоминает лишь, что он успел пожить с Ашидо, и это неожиданно вызывает в нем гнев. То есть, меж этими двумя всегда что-то звенело в воздухе, он знал с самой школы, но спустя время и расстояние это видится иначе. Особенно ввиду последних событий. Ввиду их реюнайта в настоящее время. На поминках Ашидо не подходит к Киришиме и даже не смотрит на него, и Бакуго с одной стороны испытывает облегчение, а с другой — ещё больше гнева. Жить на Аокигаре — сомнительное удовольствие, да и на одиннадцати квадратных метрах его особо не разгуляешься. Однако ж парень живёт как-то, мечтает пробиться в десятку топа. Каждое утро бегает в парке. До сих пор красит волосы. Что-то меняется, что-то остаётся неизменным. Ашидо бросает беглый взгляд на Бакуго и кивает еле заметно, но он отворачивается от нее. Бабы, они такие. Не зря он их всю жизнь на дух не переносил. За кружкой пива Киришима роняет, что уступает Каминари в топе, и Бакуго почти давится от возмущения. Это несправедливо, ясно же. Вслух он этого не высказывает, но думает, что Киришима заслуживает большего. Тут же из этой мысли рождается новая, слегка дикая на первый взгляд, но такая логичная и правильная для него, что не может от нее отделаться весь вечер. Он сидит и молча пьет с Киришимой, но голова у него совершенно трезвая и ясная. И в ней рождается план. Каминари отсвечивает где-то на дальнем плане, кажется, на пару с Сэро. Бакуго вспоминает, какое сильное раздражение могут вызывать живые люди. Дэку не приходит к нему ни во сне, ни наяву, потому что спит он дай боже часа три в сутки, а в остальное время мозг его забит идеями. Он прокручивает ощущение теплого мяса под ладонью и хруст костей, прикидывает, что мог сдвинуть руку на миллиметр, и этого не случилось бы. Но не сдвинул. Не сдвинулась. Провидение привело его туда, в кратер, а оттуда на похороны, а оттуда на поминки, а потом в крохотный Киришимин съём. И Киришима спит на футоне, пьяный вдрызг у ног его. Бакуго наклоняется, чтоб накрыть его пледом. Бакуго клянётся поднять его в рейтинге, потому что судьба несправедлива к Киришиме точно так же, как к нему самому. Он заслуживает гораздо, гораздо большего, чем вот эта конура, Ашидо Мина и самые задворки первой двадцатки. Он заслуживает всего. С этим Бакуго окончательно убеждается, что все делает правильно. В руках его — Киришимин телефон со всеми именами, паролями и явками. И ещё у него есть алиби. Он выскальзывает из дома в ночь, одетый во все чёрное, доезжает до дома Каминари на арендованном скутере. Его опять никто не замечает.

***

Он сам в шоке, как так получается во второй раз, но факт остаётся фактом. Наутро он просыпается с Киришимой и всерьез охуевает, когда тот читает новости. Там ещё одного выпускника UA обнаруживают задушенным прям у порога собственного дома, и всего спустя месяц после кончины героя всея Японии Мидории Изуку. У погибшего Каминари Дэнки голова вроде осталась на месте, однако ему это шибко не помогло. До Бакуго доходит, как ловко он это придумал, потому что ничто не указывает на него. Никаких кратеров, никаких взрывов. Железное алиби в виде собутыльничества с Киришимой. Киришима выглядит напуганным и вовсе не радуется своему автоматическому повышению в топе. Даже начинает плакать. Бакуго устраивает и это. Вид его, растрепанного с утра, отекшего с перепоя, всхлипывающего сперва тихо, а потом начавшего выть на всю катушку, и действует на нервы, и чутка завораживает. Но больше завораживает. У Киришимы особенный талант оставаться привлекательным даже в слезах и соплях. Бакуго умело изображает похмелье и отбирает у него телефон. На новые похороны они приходят вместе.

***

Бакуго не сразу признает, что подсел. Это двойственное чувство — Киришима страстно плачет в плечо ему, и с одной стороны он гладит его по затылку, а с другой представляет, как подрывает этот красный затылок, чтоб сделать ещё краснее. Двойственность всегда определяла его натуру. Киришима живой и теплый под рукой его, страдает пуще прежнего и скулит на все лады, и где Бакуго хочется, чтоб он заткнулся, одновременно он готов заплатить любые деньги, чтоб не не затыкался никогда. Подумаешь, Каминари помер. Дебилом больше, дебилом меньше. Но для Киришимы он был другом. Не соперником, как выяснилось. Бакуго неосторожно касается макушки его губами и залипает на миг. Это почти больно, как посмотреть на свет. А Бакуго привык лазить в темноте, где его никто не замечает. Киришима тоже в упор ничего не замечает. То, что он уходил из хаты ночью, — тоже. Удавку в рюкзаке его — подавно. — Почему это произошло? Кто мог это сделать? — Глухо мычит Киришима в грудь ему. Бакуго пожимает плечами, не в силах придумать ответ. Никто ведь так и не нашел убийцу Дэку. Он не может обещать Киришиме, что виновного найдут, потому что не чувствует себя виновным. Он ведь всего лишь хотел помочь ему с местом в рейтинге да поработать санитаром леса. Вышло как обычно. На этой афтерпати Сэро пьет в гордом одиночестве.

***

Вообще Киришима виноват больше всех со своими большими глазами и невероятно эстетичными рыданиями. Бакуго втихаря записывает их на диктофон и прячет подальше. Он дистанцируется от Киришимы намеренно, пока не засосало, и сам мучается от этого, потому что Киришиме плохо и одиноко. Однако так надо, иначе будет передоз. Иначе его одолеют сны, где он подрывает Киришиму вместо Дэку и сворачивает красную маковую голову его, как цветок. Киришима и так присылает ему вполне недвусмысленные простыни текста в личку. Пишет, что скучает по нему больше, чем раньше думал, что скучает. Особенно в новых обстоятельствах. Особенно с учётом того, что только сам Бакуго знает, кто эти обстоятельства создал. В нем зреет новый план, изящный и надёжный, как те ебаные швейцарские часы. Он наконец замечает, что с рекламных баннеров по городу на него смотрит Ашидо, и решает наконец покончить с этим. Отомстить ей за Киришимино разбитое сердце. Ну и она в десятке топа, так что если ее там не будет, тем же лучше. Киришима должен в нем нуждаться. Справедливость должна торжествовать со всех сторон. Бакуго думает, как к ней подобраться, и никуда не торопится. Ему приходится потратиться и изрядно повыебываться, но он не оставляет следов, и в итоге дело выгорает. Ашидо падает замертво прям на встрече по продлению своих рекламных контрактов, а дальше следствию остаётся лишь выяснять, кто и как мог отравить саму королеву. Было сложно, потому что к ней лучше не приближаться на несколько метров, однако получилось же. Бакуго свайпает новость, как ещё один успешный кейс, и ждёт, пока ему напишет Киришима. Ждать приходится недолго. Почему-то ее он оплакивает дольше всех. Бакуго не спрашивает, что между ними было, потому что это только злит и реальной пользы не приносит. За вечер Киришима успевает дважды прорыдаться, бухнуть, поблевать, повыть, уснуть, ещё раз порыдать и наконец успокоиться мордой вниз на футоне. Бакуго курит, сидя на балконе его, и думает, курила ли Ашидо так же, пока жила с ним. Интуиция подсказывает ему всякое. Киришима собирает себя в кучу с пола и приходит к нему с повинной. — Это я виноват, — шепотом признается он. — Я не уделял ей внимания последний год. Она же писала мне недавно, просила встретиться! Говорила, что ей не по себе, что как будто за ней следит кто-то. А я не придавал значения. — Ты ни при чем. — Я думал, она просто ревнует, вот и… — Замолчи. Киришима замолкает враз, стоит коснуться его всей ладонью. Руки у Бакуго грубые, пальцы гнутся плохо и слушаются через раз. Однако Киришима не возражает. Киришима припадает к нему, как страждущий в пустыне к источнику, и все встаёт на свои места. Лицо у него горячее и липкое от слез, и он ещё пьяный и пахнет перегаром, и Бакуго чувствует себя странно, как и много лет назад. Когда только встретил его и впервые прочухал, что такое дружба и близость. Когда впервые взял протянутую руку и принял помощь. Когда провел не один час с ним за домашкой и понял, что пора закругляться, пока не стало слишком поздно. Киришима смотрит на него так, словно поздно стало давно, и вообще Ашидо правильно делала, что ревновала. Если это ещё имеет значение. Если что-то в принципе ещё имеет значение. Он понимает, что больше не может сопротивляться. Рекламные баннеры с Ашидо по всему городу закрашивают траурным белым, и Бакуго рад, что больше никогда не увидит ее улыбку. Эти похороны они пропускают, потому что заняты перевозкой вещей Бакуго в маленькую съёмную квартиру на станции Аокигара, и Бакуго честно обещал себе и думал, что удержится, но поди там. Застарелый краш вскрывается в нем с новой силой, и его влечет ещё сильнее. Киришима рассказывает ему ровно столько, сколько он просит. Остальное он додумывает сам.

***

Вот эта тема с Киришиминым предложением всё-таки съехаться пусть не сразу, а спустя туеву хучу лет оказывается очень в тему, потому что таким образом Киришиме проще справляться с потерей Ашидо. Он, конечно, участвует в расследовании и всячески пыжится, обещая найти и отомстить, но сам, кажется, вздыхает с облегчением, когда полиция вяжет одного из ее рьяных фанатов. Так легче всего, даже он понимает, но ничего не говорит. Их одноклассники не покупаются на такую дичь и всерьез разрабатывают версию, что за их выпуском по одному охотится маньяк. Бакуго заодно с Киришимой повторяет, что Ашидо отравили пироженкой сумасшедшие поклонники. По этой же версии Каминари стал жертвой грабителей, а с Дэку просто произошел несчастный случай. То, что его останки по частям до сих пор выковыривают из кратера с того места, тоже несчастливое совпадение. Может, он повстречался с одичавшей мясорубкой, вот его и размотало. С какой-нибудь хищной мясорубкой. Всякие же квирки бывают. Сумасшедших на улице тоже полно. Бакуго удается убедить в этом Киришиму. Они провожают Ашидо в последний путь и устанавливают новые правила. Ничего подобного не было, когда они учились в школе и вот точно так же практически жили вместе. — Обещай, что не будешь пропадать, — тихо просит Киришима однажды вечером. Бакуго поворачивается к нему на футоне и тянется, чтоб клюнуть его горячий лоб. — Ок. — И не ищи неприятностей. — Хорошо. — И хватит столько работать, мы почти не видимся. — Не дохуя ли ты захотел. В ходе жаркого спора Киришима соглашается, что дохуя, и слегка утихает, а затем вновь принимается плакать, потому что ему перманентно страшно. Бакуго его понимает. Всего полгода прошло после смерти Дэку, а у них уже минус три. И у Бакуго чувство, что скоро их останется ещё меньше. Он не делится этим с Киришимой, потому что Киришима и так в ничто перед ним, уязвимый, открытый, искренний. Тяжело сопротивляться желанию быть с ним. Столь же тяжело перестать смотреть эти сны, где слезы его становятся кровавыми. Бакуго смаргивает наваждение. В реале он приходит сюда лишь ночевать и изредка позволяет Киришиме прикоснуться к себе, потому что дальше у него начинается нервная дрожь и по пальцам искры бегут. Этого он боялся всегда. Но раз уж согласился переехать, назад пути нет. Киришима сворачивает свои требования до одного-единственного, и это Бакуго тоже может понять. Даже несмотря на то, что он теперь номер один. — Я боюсь, что тебя тоже, — Киришима задыхается на полуслове, но там бегущей строкой остальное. Бакуго усмехается на это. Всем будет легче, если так случится, но пока смерть ходит возле него кругами и лишь изредка пялится на него из темноты. Бакуго эта темнота влечёт пополам с Киришиминым светом. Чтоб не порваться надвое, он с головой уходит в работу. С вмешательством его агентства дело о маньяке закрывается за неимением доказательств.

***

Никто не удивляется, когда весной несуществующий маньяк забирает Сэро. Таким образом, из Бакугиного старого сквада остаётся только Киришима. Они договариваются прийти на похороны по-раздельности, потому что только так и получается с их графиками и пробками в Мусутафу. Одноклассники не могут знать, что половина вещей Бакуго теперь на Аокигаре. Он изредка навещает свое одинокое жилище и почти не скучает по прежней жизни. Киришима тоже держится молодцом. Он стал старше не только буквально — когда с такой регулярностью хоронишь людей, то это не скрыть от посторонних глаз. Бакуго впервые сознает, что он уже взрослый и не только по паспорту. То, что он может пережить такое, говорит о настоящей зрелости, и за это он нравится Бакуго ещё сильнее, за это Бакуго начинает слегка сторониться его. Потому что нельзя было не заметить, что все это началось не с Дэку, а с их встречи на похоронах его. И дурак бы заметил. Бакуго думает, что их можно было б назвать роковой парой, только они не то чтоб пара в привычном понимании. Во всяком случае, не такая, как любимые Киришимины сенпаи с бывшего третьего курса. Хер его знает, как назвать то, что они не спят друг с другом, но Бакуго готов помереть и воскреснуть, стоит Киришиме ныкнуться в ключицы ему. И Киришима по жизни пялится на него так, словно ему больше ничего и не надо, однако не подходит слишком близко. Не сует пальцы в клетку. Бакуго исправно возвращается на Аокигару, чтоб вместе переночевать, делит с ним завтрак на трёх метрах того, что называется у него кухней, а затем они расходятся по своим делам, и все повторяется. Он опасается, что попался и застрял в этой середине, хотя зарекался в школе и нарочно тогда оторвался от Киришимы, чтоб этого не произошло. Но это происходит сейчас. Это произошло бы, даже если бы Дэку был жив. Бакуго понимает это особенно ясно и четко, когда они возвращаются с очередных похорон. На этот раз это Урарака а.к.а. вдова Дэку. У Бакуго окончательно проходит ощущение, что он причастен к организации всех этих похорон. Это называется дереализацией. — Извини, — снова просит Киришима. Курить по его примеру он так и не начал, ибо спорт, качалка, турники форева, вот это вот все. Но он выглядит иначе, чем до. До того, как они встретились. Как схоронили Каминари и Ашидо. До Бакуго, короче. Бакуго молча опускает сумку на пол. — За что? — За это. Я как будто… Что-то сломалось, не знаю что. Кажется, мне нужна помощь. Глаза у него по-прежнему красные и светятся в темноте, как у всех драконов, и волосы его по-прежнему красные, и весь он по-прежнему смотрит нежно и открыто, но что-то сломалось, Бакуго тоже это чувствует. Как будто он боялся, стремился и пыхтел на пути к своей цели, а когда залез на вершину, то понял, что с нее можно только броситься камнем вниз, а обратного пути нет. Как будто все, чего он когда-либо хотел, было рядом, только руку протяни, а когда протянул, то поймал лишь пустоту. Бакуго понимает его разочарование. Бакуго тоже полжизни провел в чаяниях, а потом стал первым и почти охуел от депры. — Но я хочу быть с тобой, — вслух признаётся он. Это первое столь интимное и сокровенное, что он говорит живому человеку. Человек понимающе кивает и берет его за руку. — И я. Киришима целует ладонь ему аккурат в то место, от которого принял смерть Дэку, однако остаётся жив. На секунду Бакуго кажется, что Киришима уже давно все знает, возможно, знал с самого начала, только притворялся плаксой и слабаком, а сам сразу раскусил его. Он допускает и такой вариант. Втайне надеется на него, потому что если нет, то получается, что он зря причинил Киришиме боль. Киришима выглядит благодарным даже за это. Сам собирает свои пожитки в рюкзак и уходит с собственного съёма в ночь.

***

Первые три дня без него Бакуго в шоке, а вторые — в гневе. В сердцах он клянётся перерезать и подорвать всех, кто когда-либо был близок Киришиме, — в списке немой мести его имена мелькают друг за другом, и там и их оставшиеся одноклассники, и Киришимин братюня с Б-класса, и драгоценный угрюмый сенпай его с квирком жрать что ни попадя и кастовать это. Насчёт него Бакуго со временем понимает, что слегка погорячился, потому что у того круглосуточная охрана в виде топ три Лемиллиона, а замахаться с двумя одновременно Бакуго не рискнул бы. Ибо не совсем псих и самоубийца. Может, первое, но точно не второе. Поэтому он обращает свою фрустрацию на лёгкую добычу и выходит на охоту. На ближайшие полгода у него план в десять человек, и он перевыполняет его. Киришима выходит на связь всего раз и то чтоб удостовериться, что с ним все в порядке. До него маньяк не добрался. Бакуго возвращается в свою старую квартиру и больше не ходит на похороны.

***

Он знает, что его ищут. Что Киришима ищет. Вернее, не его, а того, кого они называют маньяком. Ну, остаток класса А. Остались самые крепкие орешки типа Тодороки и Ииды да сайдкики, но Бакуго обещает себе завалить их всех. По случайности ли, по стечению обстоятельств. Но они все должны умереть. И тогда Киришима обязательно вернётся к нему, ибо ему больше некуда идти. И они будут вместе как прежде, в крошечной хате на Аокигаре. Бакуго будет курить одну за одной на балконе, а Киришима готовить завтрак и отчитывать его за курение. Смотреть на него так же преданно и влюбленно, словно кроме него нет ничего на свете. Только он. Может, Бакуго сможет бросить и согласится бегать с ним в парке по утрам. Может, сможет любить его по-нормальному, как другие нормальные люди любят своих партнёров, только все осложняется тем, что Бакуго не совсем нормальный. Не совсем может быть нормальным, не знает, как это должно быть. Может, Киришима как-нибудь примирится с этой его особенностью. Он должен вернуться, потому что иначе именно у Бакуго ничего не останется. Он уже забрался на самый верх и нихера там не нашел. И единственный, кто вызывал у него какие-никакие человеческие чувства, как-то надломился морально, схоронив бывшую. Может, он успел вовремя съебаться, пока трещина навыворот не пошла. Бакуго вот не успел. Когда опускаются сумерки, в голове его по-прежнему Киришима, только где раньше была простая и понятная прямая, теперь сложный лабиринт и планы ломиться напропалую и ебашить всех, кто стоит на пути. У него нет вариантов, что никто не стоит. Ведь почему-то же Киришима не возвращается. Бакуго долго смотрит на его контакт в телефоне и не решается позвонить, потому что ему нечего сказать. Он успел завалить ещё пятерых за время их разлуки, и ничего. Он понимает, что зашёл в тупик, но ему не хватает смелости на отчаянный шаг вроде покушения на Пожирателя солнца. Поэтому он ждёт знак свыше. Его бьёт наотмашь этим знаком, как если бы он врезался лбом в дорожный.

***

Всю зиму он готовится, и усилия его вознаграждаются сторицей. Многоэтажный план его под названием «Достать ебучего Тодороки» приводит его под прикрытием на побережье, когда по легенде у него отпуск в другой части страны. Тодороки тоже проводит там время на чилле, на расслабоне. Он явно ничего подобного не ожидает, когда за ним приходит возмездие в мрачном лице Бакуго. Бакуго сам почти откидывается в процессе, но все ж одерживает верх. Утром на берег выносит Тодорокин покоцанный труп, а Бакуго уползает зализывать раны. Никогда ему ещё так не доставалось — одна половина тела его отказывает после экстренной дефростации путем череды коротких залпов, а вторую он не чувствует из-за ожогов третьей степени. Он умудряется не сдохнуть лишь на силе воли и самовнушением, что выбирался и не из таких передряг. Он помнит, что когда-то уже умирал, только тогда с ним не было Киришимы. Он молит богов, чтоб Киришиме не взбрело в голову искать его сейчас, пока он отлеживается вдали от цивилизации и существует лишь на конской дозе обезбола. Но, кажется, Киришима вместе со всей страной занят горем по Тодороки и поиском убийцы. Да, убийцы. Бакуго впервые слышит это по новостям на телике, и впервые за долгое время слово смыкается на нем самом. Он убийца. Всегда был. Сложно не ебануться головой, когда таблетки перестают помогать. Бакуго оставляет после себя кровавые простыни и изо всех сил цепляется за жизнь. Вместо таблеток приходят квирк-бустеры, и он находит на черном рынке хилеров, согласных анонимно поставить его на ноги. У него остаются шрамы на теле, но он выживает. Даже чувствительность возвращается. Все равно он сам возвращаться не спешит. Киришима звонит ему ночью, выдыхает с облегчением, услышав, что он в порядке. Бакуго представляет каждый жест его. Слезы на лице его. Как он разрыдался бы, увидев его в таком состоянии. Как снова бросил бы его, узнав, что он сам с собой это сделал. Что с Дэку был не несчастный случай. Что они должны были встретиться рано или поздно, пересечься хоть так, хоть и жили на параллельных линиях. Для него это всегда был Киришима. Киришиме же был доступен весь мир, однако он звонит именно ему. — Пожалуйста, будь осторожен, — говорит Киришима. Тон его изменился, Бакуго чувствует. Это больше не просьба, а как будто бы указание. Он даже не плачет как раньше, даже наоборот, сосредоточен. Бакуго подмывает сказать, что он вообще самый осторожный и теперь про него все новости мира. Убийца героев каких свет не видывал. Неуловимый охотник. Безумный маньяк. Сумасшедший киллер. У него не хватает сил запоминать ещё эпитеты, но они бомбят ему голову, пока он не выключает телик. — Я осторожен, — двояко отвечает он. Киришима колеблется, будто у него только три опции. Сказать, что: а) скучает по нему, б) боится за него. И: в) хочет увидеть его. Это кажется плохой идеей, особенно сейчас. Бакуго в секунде от того, чтоб сказать это все самому, как вдруг Киришима выбирает четвертый вариант. Г). — Я не могу без тебя, — в лоб признаётся он, и Бакуго хлещет навылет похуже Тодорокиных огневых атак. — Терапия не помогла. Думаю, это диагноз. Ты можешь вернуться, чтоб мы поговорили? Я буду тебя ждать. Секунду Бакуго задыхается, другую собирается вскочить, и его прошибает боль. Потом вспоминает, что он вообще-то в отпуске и не может вернуться быстро, как бы ни хотелось. Он не может подумать над ответом, потому что Киришимины слова задевают его за живое и тормошат увядшую надежду, что они когда-либо смогут быть вместе. Ворошат в нем все самое человеческое и нежное, что тянулось со школы и снова подняло голову почти год назад, когда они снова встретились. Гонит вечнозеленую депру его назад во тьму, откуда она приползла однажды и поманила его за собой. С удивлением он обнаруживает, что умеет плакать. На поврежденной коже его соль ощущается особенно остро. — Хорошо, — соглашается он. Киришима довольно усмехается, и Бакуго почти может видеть это. Почти видит, как от улыбки в уголках глаз его собирается тонкая морщинка, а за ней слегка белеет шрам на веке. Киришима для него это тысяча мелочей и деталей, и каждая знакома наизусть, как песня, которую не слушал со школы, а в один прекрасный день откопал старый плеер и не можешь с ним расстаться. Бакуго начинает казаться, что он может дотянуться до Киришимы. Стать с ним нормальной парой. Не убийцей из телика, а нормальным. Как другие люди. Но для этого ему надо вернуться, потому что Киришима ждёт его. Обещал ждать. Ради этого можно оправиться после чего угодно. Хоть после смертельной битвы со всеми Тодороки сразу. Поэтому Бакуго кряхтит, но заживает потихоньку. В Мусутафу все будет по-прежнему и даже лучше. Можно переехать в квартиру побольше. Можно наконец лечь пролечиться нормально и попробовать научиться спать. Без Киришимы у него не было бы стимула, а теперь он усиленно бинтует раны и восстанавливается в своем укрытии. Телевизор он больше не включает, потому что там один пиздеж.

***

Параллельно он слушает свое звериное чутьё и возвращается осторожно, окольными путями и по поддельному паспорту, выкидывает телефон в аэропорту. Вроде прямой слежки за ним нет, но он знает, что нужно быть осторожным — и не в том плане, как попросил Киришима. Кроме них из класса почти никого не осталось. Поэтому все под подозрением. Официально прошлогодние дела закрыты, а новые ещё не заведены, но он знает, что на его долю хватит вигилантов. У Тодороки обширная фанбаза, и его обязательно будут искать. Не его конкретно, Бакуго Катсуки, но нужно быть готовым к допросу. Дверь квартиры его не опечатана, но тут кто-то был, он чует. Инстинкты его, потусторонние, бритвенно острые, никогда его не подводят, и он идёт обратно тем же путем и не торопится на встречу с Киришимой. У него остались ключи от съёма на Аокигаре, но туда он тоже не суется. Надо перестраховаться. Он покупает новый телефон и своей целью ставит отыскать Киришиму первым. Это не то чтоб сложно — у Красного бунтаря явно карьерный прорыв на фоне всей прошлогодней шумихи с маньяком. Теперь по городу вместо рекламы с Ашидо висят баннеры с Киришиминым безупречным торсом и улыбкой во все тридцать два, и это явно свежие фотографии. Бакуго с удовлетворением отмечает, что Киришима самостоятельно подрос в топе, но парадоксально это неприятно, потому что значит, что Киришима без него может, как бы ни уверял в обратном. Бакуго силится отмахнуться от подобных мыслей, но они вьются мухами над светлой головой его и не дают покоя. Особенно бесят мысли о том, что Киришима уже сто раз мог с кем-то познакомиться или, что ещё хуже, найти кого-нибудь другого. Не в смысле только сидеть и пялиться, как было у них. А нормальные отношения. Жить вместе. Любить друг друга. Как нормальные люди. Он больше не бегает в парке, но это потому что переехал с Аокигары в нормальную квартиру на Татуине, и там у него, по всей видимости, беговая дорожка. Бакуго маскируется в толпе как может, прячется за кепкой и тёмными очками. Наблюдает за ним из тени. У Киришимы и впрямь будто бы все хорошо. Он ходит на работу и ездит на интервью. Посещает качалку. Иногда кормит бездомных котов во дворе. И нигде не похоже, что он не может без Бакуго. Бакуго окончательно проглатывает горькую правду, проследив за ним одним воскресным утром и спалив его с его лучшим другом. С его другом. Новым. То есть, как новым — со старыми дырками, как говорится. Когда-то он был другом Бакуго, а потом Бакуго расхотелось просто дружить. Он как-то упустил момент, когда Киришима так сблизился с Амаджики, но то и логично. Они с Киришимой ведь не общались последние шесть лет. Неудивительно, что у него появились другие друзья. Где-то у него дома Бакуго видел фото с Амаджикиной свадьбы, но не придал значения. А теперь это кажется проблемой. Амаджики не хуже него хмырь что пиздец и ныкается по углам при любой возможности, но почему-то Бакуго кажется, что вот про него не говорят обидные слова с экрана телевизора. И у Амаджики есть Лемиллион. Бакуго не помнит, как его зовут, или же не знает. На незначительные вещи типа этого мозг его предпочитает не тратить ресурс. Но вот то, как Киришима рад его видеть, захватывает все его внимание. Это лишнее подтверждение, что Бакуго не так сильно ему нужен, ведь если был бы нужен, разве дружил бы он с таким фриком. Это кажется логичным. Бакуго щурится, глядя, как мило они чирикают за столом в кафешке. Это не та кафешка, где предположительно траванули Ашидо, но тоже значимое место. Сюда Бакуго хотел бы пригласить его на свидание, если б видел смысл в свиданиях. Но Амаджики почему-то сидит с ним там вместо Бакуго и вполне нормально разговаривает. И Киришима вполне доволен с ним. И это вызывает в Бакуго столько гнева и обиды, что он почти давится ими. Это один-в-один чувство, как когда он грохнул Дэку. Он грохнул Дэку, и с этого все началось. Если бы не Дэку, он не пошел бы на похороны, не встретил бы его, не залип бы на его ангельское лицо и острые зубы. Не вообразил бы, что может позволить себе человеческую жизнь вместо собачьей. Если бы не Дэку, ничего бы этого не было, и Тодороки был бы жив, и Ашидо, и Сэро, и Каминари, и прочие ноунеймы, которые точно так же напрасно погибли из-за него. А ведь Бакуго предупреждал, однако. Звериное чутьё не подводит только зверя, а Бакуго по жизни вечный король-одиночка. Это становится невыносимо. Он понимает, что все было без толку. Собирает разбитое сердце в кулак и отступает обратно, потому что Киришима явно наебал его, и это была ловушка.

***

Его разыскивают, он это знает. Формально никто не объявляет его пропавшим без вести, но по городу ползут слухи, что маньяк добрался и до него. Это смешно, потому что он везде в городе и нигде сразу, — в их старой маленькой квартире уже живут другие люди, а в свою он так и не вернулся, перебиваясь по отелям. Он сталкерит Киришиму у Татуина, но не решается приблизиться, потому что это означает тот самый страшный разговор, открытие всех карт и, возможно, констатацию самого пиздеца. Что Киришима погорячился со своим крашем. Что не так уж он ему и нужен. Вообразить такое страшно, но необходимо, потому что иначе будет больнее. Иногда Бакуго приходит в голову, что уж пусть лучше бы маньяк добрался до Киришимы, и тогда его мучения оборвались бы вместе с жизнью красного героя. Какая была бы потеря для страны. Наверняка несоразмерная с потерей для Бакуго, но Бакуго привык терять по жизни и ничего не обретать взамен. Так что как-нибудь выкарабкается. К нему возвращаются сны о том, как он срывает Киришиме голову и остаётся один. Это сулит покой и облегчение его истерзанной душе и вместе с тем все сильнее распаляет его, и пока он умело скрывается от полиции и коллег по цеху, Киришима, по всей видимости, тоже проявляет бдительность. В конце концов, маньяк может быть где угодно, и он охотится за молодыми да перспективными. В городе объявлен комендантский час, и Киришима не суется за порог позже восьми вечера. Бакуго немигающе смотрит на окно его на пятом этаже и размышляет, как бы подлететь бесшумно. Окно открывается аккурат в момент, как он шугается обратно в кусты. Он решает затаиться от греха подальше, ибо эта охота обещает быть самой интересной.

***

Интересная охота выходит ему боком, потому что оказывается, что он на ней добыча, а не охотник. В своих влажных фантазиях о том, как он будет терзать Киришимино богоподобное тело, он немного забывается и пропускает момент, когда ещё можно безболезненно уйти от слежки и потеряться где-нибудь в пригороде, а лучше вообще за границей. Чуйка никогда не подводила его, пока он ее слушал, а чуть отвлекся в охотничьем азарте, преследуя Киришимин силуэт по пути из качалки, как ловушка схлопнулась. Уже довольно темно, но впервые в жизни ему не удаётся съебаться по тихой. Его берут в оцепление в районе станции Татуин, и там почти нет полиции. Только взрослые про. Те, кому нечего терять. И он знает, что им нужно. Поэтому взмывает в воздух и сразу бросается наутёк. Это не помогает особо. — Бакуго-кун! — Его откликают столь непосредственным тоном, будто он обронил что-то на улице, а не преследуется целым отрядом. Он знает только одного про-героя с такой методикой, и это плохо. Потому что Лемиллион славится мертвой хваткой и патологическим неумением отпустить жертву, а то, что он именно жертва, Бакуго не сомневается. Подозреваемых не гонят с привлечением всех крупных агентств. А вот дикую псину с подозрением на бешенство — да. Лемиллион бесшумно возникает перед ним прям из-под земли и хватает его за руки, и ему чисто похуй, если попытаться его подорвать. Бакуго никогда не сталкивался с ним вот так и честно не готовился воевать против его квирка. Сдаваться — тоже. Поэтому он сжимает зубы и ухитряется вывернуться. Это стоит ему запястья, но с ним и не такое бывало. В тот самый миг, как он разворачивается в воздухе, чтоб уебать в погоню «ховицер», его хватают чем-то поперек туловища, да так, что из лёгких воздух вышибает. Скользкие щупальца с корабельный канат толщиной. Он смотрит в темноту и проклинает все на свете за то, что так и не продумал способ убить Амаджики заранее. Это несправедливо, по-злодейски даже — двое на одного. Все осложняется тем, что на самом деле их трое, и Бакуго особенно тошно от осознания, что вместо Киришимы он преследовал двойника под квирком, а настоящий Киришима заодно с этой парочкой. Настоящей парой, а не как они были. Чтоб и сражаться заодно, и понимать друг друга, а не сублимировать. Они с Киришимой почему-то всегда были по разные стороны, как и сейчас. Киришима смотрит на него как прежде — внимательно, открыто. Только в алом взгляде его нет больше прежней мечтательности. Может, постоянные похороны сделали это с ним. Может, все это не имело смысла с самого начала. Он брыкается вяло, пытается вдохнуть, но под дулом этого взгляда нужда отпадает. Вместо нее приходит страх. И горечь. Киришима вполне себе может без него. И, скорее всего, врал тогда по телефону. — Лучше не сопротивляться! — Весело басит Лемиллион у него над ухом. Бакуго машинально дёргается и почти высвобождается, как на него наваливаются ещё четверо. Он размышляет, как бы так ударить, чтоб не зацепило Киришиму, и инстинкт самосохранения борется в нем с чувствами, а потом его переклинивает мысль о трибунале, под который его обязательно поведут, если схватят сейчас, и он взрывается тротиловой шашкой. Это почти как было с Дэку, только они там были одни. Бакуго был один. До Киришимы. Когда пепел оседает, и дым слегка рассеивается, среди груды тел к нему выкарабкивается только Киришима. Он расквиркован. Бакуго тоже придавлен и больше не может детонировать. Он слышит, как поодаль кашляет Амаджики, и ещё раз жалеет, что проебал шанс отомстить. Если бы не Амаджики, он бы сбежал. Амаджики виноват во всем, равно как и Дэку. Из-за них так получилось. Он хочет сказать об этом Киришиме, но Киришима подскальзывается на чьих-то мозгах, почти падает. Лемиллион окликает его, но он не реагирует. — Зачем? — В тишине после взрыва голос его звучит особенно громко, но это, стало быть, потому что его самого оглушило, и он себя не слышит. Он не плачет, впервые он не плачет, и на лице его сажа и молчаливый шок. Чужая кровь. Может, его собственная. Бакуго силится поднять к нему руку, но ублюдок вывернул ему запястье, и получается не очень. И у него явно сломано несколько ребер. Это суперхуево, но можно вынести. Невозможно только вдохнуть и глянуть на него прямо. И ответить ему. Действительно, зачем. Был ли смысл, если все так получилось. — Я не знаю. Он говорит Киришиме правду, и это не первый раз. Первый был, когда он признался, что хочет быть с ним, но это было в прошлой жизни, когда он ещё мог спать и не хотел убить себя от депры, когда тоже мечтал и видел нормальные сны. Человеческие, не звериные. Если б звери вообще могли видеть сны, а не то, что по факту его галлюцинации. Киришимина голова на месте, только слегка подкоптилась, но ему кажется, что она уже слетела с плеч и точно так же катится к нему на дно кратера. Тело, что дёргается в руках его, оказывается его собственным, и он надеется, что Киришима все ещё не может его слышать, однако. Искаженное болью лицо его меняется. Бакуго может с уверенностью сказать, что терапия ему помогла. Было б здорово, если самому Бакуго она б тоже помогала, но увы. В его случае только могила — панацея от всех проблем. Он кое-как выбирается из-под тел. — Ты можешь без меня, — говорит он Киришиме напоследок. — Это диагноз, но ты правда можешь. Это я не могу уже вернуться. Но я хотел бы. И хотел быть с тобой. Он знает, что запала в оставшейся руке ему хватит с лихвой, и знает, что у него нет времени, потому что будет подкрепление. Потому что Амаджики и Лемиллион остались целы, и что из тюрьмы он больше не выйдет, а за свою свободу он готов покончить со всем здесь и сейчас. Он обдумывал такой расклад и ничего лучше не решил. Знал изначально, к чему это приведет, однако Киришима не виноват. Они должны были встретиться однажды, ведь Киришима нормальный. Киришиме помогает терапия, и он прекрасно все может и без него. Это предельно ясно и понятно именно сейчас, хоть они так и не поговорили по-настоящему. Это он не может функционировать нормально без Киришимы, а у настоящих пар так не бывает. Поэтому он подносит ладонь к виску и закрывает глаза. Стало быть, это последнее, что видел Дэку. Киришима кричит его имя в момент, когда он подрывает себе череп, и он всерьез надеется, что в следующей жизни сможет найти его и поступить как надо. Темнота собирается перед взором его и забирает звук. Он успевает почувствовать удар о землю, тепло крови, Киришимины руки и соль его слез. Боль становится слабее и, наконец, отпускает его.