Уси

— Ну же, Джису! Не подводи команду! Прыгай! — Подбадривать игроков, сидя на стуле, очень удобно, господин ведущий, — подстрекнул Джису. Раздался всеобщий смех и задорный голос ведущего Ким Даена. — Еще раз напоминаю, что награда за победу весьма достойная! Бесплатный отдых на лучших горячих источниках Японии! Так что, Джису, соберись и забери у меня эти путевки! — Может, вы подарите мне их просто так, мистер Даен? — спросил он, разминаясь. Команда «Сияние» рассмеялась. — Меньше болтай, Джису! — смешливо крикнула Чон Йони, выжимая мокрые волосы. — И лучше потрать это время на растяжку! — Похоже, Йони очень хочет попасть на эти источники! — Ким Даен поднялся со стула и взглянул на препятствия, которые Джису должен был преодолеть без единого падения, и присвистнул. — Это будет нелегко, приятель. Дазай поглядывал на экран телевизора краем глаза, быстро нарезая куриную грудку на разделочной доске. Несмотря на приоткрытое окно, на кухне стояла духота. Он оттянул ворот серой рубашки и начал обмахиваться ладонью, поглядывая на кипящий на плите бульон. — Уму непостижимо! Он преодолел уже шесть препятствий, даже ни разу не соскользнув! Госпожа Чон, похоже, скоро вы всей командой отправитесь на горячие источники. Осаму взял с полки рыбный и соевый соус и добавил их в бульон. Затем измельченный перец, филе курицы, нарезанное идеальными квадратиками, и лапшу. Готовил для себя он крайне редко, но запах, исходящий от бульона, ему нравился. Значит, он еще не забыл рецепт рамена, которым с ним когда-то поделился Чуя. Накахара любил готовить, но почему-то свое хобби от всех скрывал. Может, считал это занятие неподобающим для члена мафии? Смехотворным? Порой он слишком загонялся по незначительным вещам. Неторопливо нарывая шпинат и пекинскую капусту, Дазай вновь уставился в экран телевизора. В просторную кухню залетела муха, покружила над потолком и, внезапно ударившись об оконное стекло, свалилась на подоконник. Мобильный телефон, лежащий на барной стойке, тихо завибрировал. Осаму протер мокрые руки о черный фартук, пробежался беглым взглядом по тексту сообщения и отложил телефон в сторону. Рюноске отчитывался о выполненном поручении. Как всегда — безупречно. Иногда Осаму ловил себя на шкодливой мысли, что жаждет провала какого-нибудь незначительного задания под командованием Акутагавы. Уж больно ему хотелось посмотреть на его растерянное лицо и попытки оправдаться. Впрочем, тот, скорее, явился бы к нему с повинной и упал бы на колени, прося о наказании за оплошность. Невероятно дотошный парень. Работать с ним, конечно, было удобно, но не более. Даже вне работы он походил на андроида, отвечающего заранее заученными фразами. В его присутствии многие впадали в ступор, не зная, как скрасить неловкие минуты молчания. И только Чуя находил его компанию весьма приятной. Осаму же, в отличие от остальных, редко с кем из подчиненных вел беседы на отвлеченные темы. Он отключил плиту, снял фартук и бросил его на спинку стула. Ведущий Ким Даен прервался на рекламу. На кухне стоял приятный аромат соевого соуса и вареной лапши. Вдруг из гостиной раздался слабый скулеж. На секунду Осаму замер с телефоном в руке, а затем со всех ног бросился в гостиную. В лицо тут же ударил прохладный воздух кондиционера. Дазай обвел взглядом благовония на стеклянном журнальном столике, белый кожаный диван, кресла, круглый белый ковер посередине и пустую собачью лежанку возле камина. — Уси? — негромко позвал он, оглядываясь вокруг. Скулеж повторился где-то за диваном. Осаму мигом подлетел к собаке и опустился на колени. Пес лежал на боку, словно окаменев, а конечности бились в неконтролируемых судорогах. Дазай сел, облокотившись спиной о подлокотник дивана, бережно положил пса на колени и начал медленно поглаживать его по спине. — Все хорошо, — прошептал он, пропуская сквозь пальцы короткую серую шерсть. — Все хорошо, приятель. Я рядом. Собака тихо взвыла, а из ее пасти потекла слюна. Дазай посмотрел на лужу мочи, медленно пропитывающую его брючину и стекающую на мраморный пол, затем на часы. — Я рядом, — повторил он, прикасаясь губами к его голове. — Я здесь. Ничего не бойся. Спустя две минуты Уси расслабился и вскинул голову. Приступ эпилепсии прекратился.

***

Мори как-то сказал, что, если завести собаку, будет не так одиноко. Не то чтобы Осаму страдал от одиночества, но иногда даже ему хотелось, чтобы кто-то встречал его дома после тяжелого дня или долгой миссии. Людей Дазай не рассматривал, так как лет десять назад отдал свое сердце Чуе Накахаре, а временных партнеров он водил в отели, либо знакомство заканчивалось в кабинке туалета какого-нибудь бара. И тогда выбор остановился на собаке. Когда Дазай гордо сообщил об этом Чуе, тот думал, что увидит на пороге квартиры огромного бойцового пса, а не коротышку со сплюснутой мордой и огромными ушами. Уси, бешено виляя коротким хвостом, сразу притащил Накахаре игрушку и встал на задние лапы, ожидая, когда тот бросит ее. — Чуя, блять, не смей, — предупреждающе произнес Дазай, увидев, как удивленно вытянулось лицо друга, а спустя секунду тот взорвался громким хохотом, согнувшись пополам. Накахара был нередким гостем в доме Дазая. Они прожили в одной квартире бок о бок много лет, и у обоих вошло в привычку ночевать друг у друга после разъезда. Может, этого Мори и добивался, когда принудил их жить под одной крышей? Крепкой дружбы. Привязанности и преданности. Однако Огай частенько любил напоминать парням день их знакомства. Тогда Дазаю Накахара показался выскочкой. Самодовольным, наглым и дерзким. Чуя же будущего напарника охарактеризовал всего одним словом — змея. Дазай невзлюбил Накахару из-за его разрушительной способности и роли, которую ему отвели в этом дуэте. Считал себя неполноценным и оттого всю злость вымещал на напарнике, который в долгу не оставался. Осаму считал свою способность бесполезной. Шуткой судьбы. Какой от нее прок, если тот же Чуя окажется его врагом? Как он должен развеять способность эспера высокого ранга, если не сможет и пальцем к нему прикоснуться? Да и зачем ему в здравом уме бросаться спасать этого рыжего ублюдка, который не в состоянии собственную способность контролировать? Однако, несмотря на всю свою неприязнь к Чуе, однажды Дазай все же к нему прикоснулся. Он по сей день помнил тот тихий вздох облегчения и как Накахара упал в его объятия, полностью истощенный. Дазай протер лицо ладонями и, вытянув стул, сел за компьютерный стол. Уси тихо посапывал на диване, накрытый пледом. Осаму несколько минут прислушивался к его дыханию, а затем открыл запись с камеры наблюдения и, подперев голову рукой, начал угрюмо наблюдать, чем занимался пес все то время, что он находился на кухне. Вот, Уси бегает по гостиной с игрушкой в пасти, подкидывает ее, бьет лапой, но спустя пять минут теряет к ней интерес и трется всем телом о черный кардиган, впитывая запах хозяина. Спустя две минуты Уси бежит к камину, замирает и падает на бок. Дазай остановил запись и прикрыл глаза. Приступы эпилепсии становились все чаще и чаще. Подчиненные над ним посмеялись бы, узнав, как сильно он боится его потерять. Телефон в кармане тихо завибрировал. Осаму вытащил его и приложил к уху, сжав трясущуюся руку в кулак. — Рю? — Дазай-сан, помните, вы говорили, чтобы я позвонил вам, если… — Что, опять напился? — устало спросил он, разглядывая переполненную видеозаписями папку на компьютере. — Да. Мы сейчас в «Морском страже». — Понял. Буду через полчаса.

***

Дазай сел за барную стойку, с усмешкой наблюдая за Накахарой, уснувшем лицом в тарелке с фисташками. Вокруг стоял легкий полумрак, людей в заведении было немного. Молодая пара возле небольшого круглого окошка, одинокий мужчина с телефоном, сидящий через два столика, и два парня, увлеченно обсуждающих футбол, который показывали по телевизору. Рюноске сидел напротив спящего Чуи, нетерпеливо постукивая пальцами по колену. Ему хотелось скорее убраться из этого места. Дазай тем временем вытащил телефон, закинул руку на плечо Накахаре и, посмеиваясь, сделал несколько фотографий. — Дазай-сан… — уныло протянул Рюноске, напоминая о своем присутствии. — Да-да, конечно, можешь идти, — ответил он, нахлобучив на себя шляпу напарника. Чуя тихо замычал, когда кто-то схватил его за руку и оторвал от стула. Дазай второпях расплатился с барменом и заковылял к выходу. Никто не обращал на них внимания. Лишь черный кот, сидящий на декоративном деревянном штурвале, провел их взглядом. На улице моросил дождь и громко громыхнуло. Осаму вытащил телефон и проверил камеру. Уси спал на хозяйской кровати, спрятавшись в ворохе подушек. Он облегченно выдохнул и подошел к черному «бентли», припаркованному у входа в бар. Придерживая одной рукой Чую за талию, второй он приоткрыл дверь, усадил его на кожаное сидение и пристегнул ремень. Время перевалило за полночь. Улица осветилась ярким светом, и дождь хлынул сильнее. Кто-то вышел из бара, накинув капюшон на голову, и побежал, перепрыгивая через лужи. Ночной город Осаму любил. Атмосфера иная, людей меньше и воздух приятный. Он прислонился спиной к двери, закрыл глаза, сделал глубокий вдох, а затем подкинул ключи в воздухе и, ловко поймав их, сел за руль. — Такими темпами я скоро начну брать с тебя плату, — беззлобно произнес он, плавно трогаясь в путь. Накахара что-то промычал в ответ и вновь провалился в сон. Дождь становился сильнее. Ветер кружил листья в воздухе, старые газеты и мусор летали вокруг. Фонарные столбы слабо покачивались, ветки деревьев едва ли не касались земли. Люди сидели в круглосуточных забегаловках, прятались под крышами домов в ожидании, либо бежали куда-то, придерживая вывернутый в обратную сторону зонт. Дазай, не отрывая глаз от дороги, потянулся к автомагнитоле. Тишину нарушил знакомый голос ведущего Ким Даена. Чую это шоу раздражало, но Осаму его любил. Было в нем что-то умиротворяющее. Вдруг он охнул и резко затормозил. Через дорогу перебежал кот и юркнул за угол. Дворники едва справлялись со своей задачей. Давно в Йокогаме не было таких ливней. — Вы держались достойно, поэтому мы решили дать вам еще один шанс. Боже, вы только посмотрите, как у госпожи Чон засияли глаза! — Даен засмеялся. — Итак! Кого команда «Сияние» выберет для этого испытания? Может, Джису хочет отыграться? — Нет, только не Джису! — проныла Йони. — Пусть пойдет кто-нибудь другой. — Другой? Хм… может, Аяно? Она на скамейке запасных уже второй раунд. — Не-ет, — снова вмешалась Йони, окинув девушку надменным взглядом. — Может, сама тогда пойдешь? — фыркнула Аяно. Ким Даен тут же воодушевился из-за назревающей ссоры. Камера взяла всех троих в крупный план. Дазай припарковался во дворе. Поправил накахаровскую шляпу и вышел из машины. Если сначала Чуя и показался ему легким, то спустя полчаса он готов был взять все свои слова обратно. А еще удалить свой номер из телефона Акутагавы, чтобы в следующий раз тот сам возился с этим пьянчугой. Впрочем, это была его инициатива, глупо теперь злиться, подумал он, поднимаясь на лифте вместе со стариком Йошимуро, который весь путь неодобрительно косился в их сторону. Как только открылась входная дверь, Уси выбежал в холл, держа в зубах махровый тапок. Дазай опустился на корточки и минут десять тискался с собакой, покрывая слюнявую морду поцелуями. Первым хозяйскую любовь не выдержал Уси и ушел, бросив тапок. Дазай уныло огляделся и тяжело вздохнул. С их одежд капала вода. На белом мраморном полу образовались лужи и остались следы от грязной обуви. Чуя, прислонив голову к стене, сидел на серой банкетке, куда посадил его Дазай. — Это в последний раз, Накахара! — буркнул он, скидывая обувь и подворачивая рукава рубашки. Чуя что-то промямлил и на секунду приоткрыл глаза, когда с него стянули ботинки. В следующий раз он пришел в себя, когда друг, покрывая его нецензурной бранью, бросил голого на постель и накрыл одеялом. Уси, вывалив язык, радостно носился по мокрой мятой одежде, а затем прыгнул на кровать и устроился у Чуи под боком. Накахару он любил, несмотря на то, что тот постоянно подтрунивал над ним и называл подобием собаки. — Что, пришел в себя? — Дазай присел на край кровати и ласково провел рукой по рыжим волосам. Прежде он редко напивался до такой степени и всему знал меру. Однако в последнее время что-то странное с ним творилось. Накахара стал более мрачен и вспыльчив, часто и подолгу разглядывал напарника, выкуривая одну сигарету за другой. Прежде он не был падок на легкодоступных девиц, а нынче каждый свободный вечер уходил с одной из них. И это парень, который твердил, что желает найти свою вторую половинку и провести с ней остаток жизни? Видимо, слишком активно занялся поисками. Сама мысль о будущем партнере Чуи вызывала у Дазая секундный приступ злости. Он хмуро посмотрел на Чую, коснулся холодной рукой его лица, очертил большим пальцем мелкие веснушки под глазами, надавил на нижнюю губу и оттянул ее вниз. Тот поморщился и перевернулся на другой бок, чем еще сильнее раззадорил его. Дазай зло сощурил глаза, затем устало потер переносицу и поднялся. В отличие от сладко посапывающего Чуи, его мытарства только начались. Он понуро взглянул на одежду, разбросанную по всей квартире, и с тяжким вздохом принялся собирать ее. Но когда под руки попалась рубашка Чуи, на воротнике которой отчетливо виднелся след губной помады, тот все бросил обратно на пол и повернулся, задумав небольшую интригу.

***

— На самом деле все ее ненавидят, потому что она высокомерная стерва. — О боже, все это слышали? — воскликнул Ким Даен. Чон Йони бросила полотенце в воду и схватила Аяно за волосы. — Что творится! Что творится! — голос Даена звучал слишком возбужденно. — Кто-нибудь, разнимите их! Яркий свет бил в глаза. Он еще не открыл их, но чувствовал, как что-то мягкое упирается ему в спину. Голова казалась тяжелой, словно кто-то напихал в нее раскаленных кирпичей. Кто-то прижимался к нему с двух сторон. В нос бил легкий запах благовоний, кондиционера и знакомого парфюма. Накахара слабо пошевелился, пытаясь отстраниться от источника тепла. Из-за высокой температуры тела ему даже зимой приходилось несладко. С четвертой попытки он приоткрыл глаза и поморщился. Солнечные лучи светили прямо в лицо. Он приподнялся, схватившись рукой за голову, и осторожно огляделся. Первым он увидел Уси, сидящего напротив, бешено виляя хвостом. В пасти он держал резиновый мяч, готовый вот-вот сорваться с места. Чуя, почувствовав движение под одеялом, слегка потянул его вниз и застыл. Сначала показалась знакомая макушка, затем бледные худощавые плечи с россыпью родинок. — Какого… Он резко сбросил одеяло целиком и окаменел, увидев обнаженного напарника. Дазай приоткрыл глаза, потер их и приподнялся, все еще сонно пошатываясь. — А-а-а, очнулся, — произнес он хриплым голосом и вновь рухнул обратно, зажав одеяло между бедер. — Что, значит, очнулся? Какого хрена ты лежишь здесь голый?! — крикнул он и тут же скривился, схватившись за голову. — Это моя квартира, придурок, и моя спальня, — прошептал Дазай, все еще пытаясь сохранить остатки сна. Чуя едва не подавился воздухом от возмущения. — Тогда что я делаю голый в твоей спальне?! Осаму неохотно приоткрыл глаза и подпер голову рукой. — Ты совсем ничего не помнишь? — спросил он зевая и приподнял бровь, прочитав негодование и ужас на лице напарника. Если Дазай поначалу и собирался выдать фразу «расслабься, это шутка», но, увидев выражение его лица, внезапно передумал, решив поиграть с ним еще немного. — Например, как трахнул меня прошлой ночью? Вместо ожидаемой бурной реакции Чуя неверяще сощурил глаза. — Пиздишь. Дазай равнодушно пожал плечами. — Я не собираюсь ничего тебе доказывать. Ведь это ты вчера напился до беспамятства, — он согнул один палец, — вырубился за барной стойкой, — второй палец, — вынудил меня тащить тебя домой под ливнем, — третий палец, — а затем проснулся посреди ночи и… — он смущенно посмотрел на промежность Чуи и отвел взгляд в сторону. Накахара усмехнулся. Да будь он проклят, если поведется на это показное «смущение». — Все равно не верю. Я бы и пальцем тебя не тронул. — Почему же? — спросил Дазай, чувствуя, как в груди поднимается странное, неприятное чувство. — Ты — мужчина, — ответил Накахара, не обращая внимания на прыгающего вокруг Уси. — А на мужчину у меня никогда не встанет. Осаму сполз с кровати, прикрываясь одеялом, собрал разбросанную на полу одежду и остановился на пороге, поправляя растрепанные ото сна волосы. — Как я уже сказал, доказывать ничего не буду, — он перекинул уголок одеяла через плечо на греческий манер и надменно вскинул подбородок. — А то как вспомню этот запах сигарет и алкоголя. Как ты пыхтел у меня над ухом и… — он театрально схватился за сердце и вышел. Накахара удивленно разинул рот, но, едва сдвинувшись с места, схватился за голову и выругался от стрельнувшей в висках боли. Поморщившись, он потрепал Уси по голове, задумчиво разглядывая спальню. Последнее, что он помнил, как зашел в бар вместе с Рюноске. Выпивал. Потом снова и снова. Затем к ним подошла девица и предложила угостить мартини. На удивление привлекательная и приятная на общение. Вот, Рюноске схватил его за плечо и сказал «мне кажется, вы достаточно выпили, Накахара-сан». Но это его не остановило. Он все пил и пил. Девицы уже не было рядом. Только Рюноске, устало поглядывающий на часы. А затем все как в тумане. Из кухни потянулся приятный аромат еды и свежезаваренного кофе. Голос ведущего Ким Даена сделался на несколько тонов громче. Чуя закатил глаза. Чем ему так нравится это дерьмовое шоу? — Эй, Чуя, тащи сюда свою задницу, если голоден. Я тебе не курьер на доставке.

***

Люди Такамуры Фудзивары оборонялись от атак эсперов Портовой мафии второй час. Кто-то был весьма неплох в создании защитных барьеров, сквозь которые прорваться никак не удавалось. Пули замедлялись и плавились, а атаки странным образом отражались обратно в создателя. Вероятно, барьер удерживал не один человек, а несколько, и с разными способностями. Каджи зло таращился на пустые бетонные окна, напротив которых стоял Такамура, глядя на них надменным взглядом сверху вниз. С лба и висков Мотоджиро стекала кровь, а сломанная рука безжизненно висела вдоль туловища. Каджи был слишком самонадеян, когда решил, что сможет в одиночку разбить вражескую защиту, от которой пострадали уже семнадцать человек. Лимонные бомбы, никогда прежде не причинявшие ему вреда, едва не превратили его тело в фарш. Благо, рядом оказался Рюноске, спасший его из рук смерти в последний момент. Каджи понятия не имел, чем боссу насолил этот ублюдок Фудзивара. Рюноске на его расспросы лишь сдержанно ответил, что Такамура забрал то, что ему не принадлежит. Впрочем, Мотоджиро уже не волновала причина. Единственное, чего он хотел, — выдворить эту крысу за пределы барьера и начистить его надменную морду здоровой рукой. Благо, находились они на заброшенной территории завода, где никто не услышит его предсмертных криков. Какое же это унижение — едва не помереть от собственной способности. Услышав скрип шин, Рюноске и Каджи оба посмотрели на дорогу. На лице Акутагавы мелькнула тень облегчения. С прибытием «Двойного черного» задание можно было считать удачно завершенным. Черная «тойота» остановилась напротив старой охранной будки, однако выходить из машины никто не торопился. Чуя тем временем захлопнул бардачок и небрежно закинул руки на руль. — Я был нежен с тобой? — Да твою мать… Вот о чем ты думал весь путь? — Дазай откинулся на спинку сиденья, проверяя патроны в пистолете. — Ответь, — холодным голосом произнес он, потирая пальцы друг о друга. Дазай сдул прядь с лица и громко фыркнул. — Ну, знаешь, толстый член в заднице не предел моих мечтаний. Накахара удивленно приподнял брови, затем гаденько усмехнулся. — Ну, знаешь, — передразнил он, вытаскивая ключи из замка зажигания, — каждый, в ком побывал мой член, остался доволен. — Неужели забыл? — Осаму приоткрыл дверь, вышел наружу и, слегка наклонившись, тихо произнес: — Разве я не сказал сегодня утром, что секс был посредственный? Впрочем, все бывает в первый раз. Ты ведь был пьян. Не принимай на свой счет. Он глумливо подмигнул ему и, похлопав по крыше машины, отошел, оценивая понесенные потери. Подбежал Рюноске и принялся отчитываться, нервно поглядывая в сторону Фудзивары. Тот был так уверен в силе своих эсперов, что даже не думал бежать. Презрительно смотрел на них, словно на насекомых, рыщущих в поисках лазейки. Дазай нахмурился, узнав о семнадцати раненых. Какой идиот отдал приказ атаковать Такамуру, после того как пострадали первые три человека, ударившие в барьер? Каджи, казалось, скукожился под тяжелым взглядом Дазая. — Как давно он там находится? — Третий час пошел, — ответил Рюноске. — Дазай-сан, эсперы держат щит изнутри. Притронуться к нему невозможно. Он плавит все, что к нему прикасается, а способности дают обратный эффект. — А ты пытался? — спросил он, опустив руки в карманы черного плаща. Акутагава пристыженно покачал головой. — Не хотелось бы, чтобы Расёмон обернулся против меня. — Пробовали атаковать все разом? — Да, — буркнул Мотоджиро, придерживая здоровой рукой больную. — Все разом и огребли. Осаму, задав еще несколько вопросов, отпустил своих людей, а сам огляделся. Прежде на заброшенных заводах производили грузовые машины, и не самого плохого качества. Десять лет назад вспыхнул крупный пожар посреди ночи, который сжег сорок процентов территории, прежде чем приехали пожарные. Спустя еще три месяца на заводе прогремел взрыв, убив сотни рабочих. Кому-то, вероятно, было очень невыгодно, чтобы завод продолжал свою деятельность. Сейчас все вокруг выглядело старым и обветшалым. Здания покрыты сажей, окна разбиты, стены в трещинах, а где-то обросли плющом. Трубы и лестницы покрыты ржавчиной, дороги изъедены рытвинами, повсюду строительный мусор, битые стекла, сломанные бетонные плиты, сгоревшие шины и мятые металлические диски. Дазай протянул руку, и несколько капель дождя упали на его ладонь. Он надеялся, что к полудню распогодится, но тучи все сгущались. За спиной под чужими шагами захрустел гравий. Чуя поравнялся с напарником, посмотрел на Такамуру и презрительно хмыкнул. — Чувствую, как у него поджилки трясутся. Фудзивара, словно прочитав его слова по губам, в бешенстве сжал кулаки и быстро отдал какие-то распоряжения эсперам, стоящим по обе стороны от него. Накахара несколько минут задумчиво разглядывал мужчину, затем звонко щелкнул пальцами, вспомнив, где видел его. Четыре года назад он заключил сделку с боссом на право постройки нескольких подпольных казино на территории Портовой мафии. Вероятно, бизнес пошел в гору, а Фудзивара, отыскав несколько сильных эсперов, решил, что теперь он в состоянии откусить руку, которая его кормила. Алчность порой затмевает разум, и Такамура был тому красочным примером. Чуя прихватил зубами перчатку и стянул ее с руки. — Слушай, — прошептал он, слегка постукивая носком ботинка на земле. — В какой позе я брал тебя прошлой ночью? — О-о-о, — Дазай, приняв задумчивый вид, приложил палец к губам. — Ты был весьма изобретателен. Жаль, что мы не смогли испробовать мою любимую позу. Признаться… у меня от нее даже мозги плавятся, — он расплылся в похотливой улыбке и прикусил палец. Чуя, заинтригованный словами напарника, превратился в сплошной сгусток внимания. — Какую… позу? Дазай выпрямился, словно намеренно подмечая разницу в их росте, и ответил, лукаво сощурив глаза: — Люблю, когда меня прижимают щекой к стене и трахают сзади. Только вот… в нашем случае это трудновыполнимо. Накахара усмехнулся, покрывая все тело красной материей. — При желании, Осаму, я могу трахнуть тебя хоть на потолке, — спокойно ответил он, а спустя мгновение сорвался с места. Каджи приложил ладонь ко лбу, восхищенно наблюдая за Накахарой. Раздался громкий жуткий треск, бетонные плиты, деревья, вырванные из земли с корнями, и целые стены, отделившиеся от старых зданий, взмыли высоко в воздух. Удар огромной силы пришелся по барьеру, и эсперы, что находились по ту сторону, сразу отлетели назад и навечно застыли, нанизанные всем телом на железные арматуры. Фудзивара в ужасе отшатнулся и, расталкивая всех, бросился к выходу. Второго удара барьер не выдержал и разбился вдребезги. Рюноске слегка прокашлялся и прочистил горло. — Значит, нужна была преобладающая сила, — заключил он, равнодушно наблюдая, как Накахара в ярости убивает одного эспера за другим. Те, кому удавалось бежать, погибали от парящих в воздухе тяжелых плит или под обломками рушащегося потолка. Дазай, закинув ногу на ногу, сидел на капоте машины, ожидая, когда перепуганный до смерти Такамура выбежит из здания. Если успеет выбежать. Раздался еще один грохот, и длинное пятиэтажное здание начало обваливаться. Поднялось густое облако пыли, а спустя две минуты из-под обломков выскочил Фудзивара. Он почти выбежал из здания, когда на него свалилась арка. Придерживая рукой вывихнутое плечо, он, хромая, поковылял к припаркованной в двадцати метрах машине. Дазай поднялся с капота и неторопливо пошел за ним, тихо насвистывая. — Эй, Такамура-а-сан, — издевательски протянул он, глядя на торчащую из левой ноги кость. — Мне кажется, вы не сможете водить машину в таком состоянии. Скажите, куда вам нужно, я подброшу. — Щенок… — выплюнул он, продолжая идти к цели. — Почему я должен платить вашему боссу свои деньги? Заработанные честным трудом! Пот стекал с него градом. Одежда и волосы покрылись толстым слоем пыли. Сломанная нога, которую он волочил, оставляла за собой длинный кровавый шлейф. — Потому что вы зарабатывали на чужой территории, — с темной улыбкой ответил Дазай. — А про честный труд это вы неплохо пошутили. «Пошутили». Дазай перестал улыбаться и нахмурился, подумав, что и его шутка с Накахарой слишком затянулась. Однако чем больше проходило времени, тем тяжелее и тяжелее становилось признаться ему, что это была шутка. Что он, черт возьми, так разозлился, увидев помаду на воротнике его рубашки, что повел себя так незрело и глупо. Он не должен был ревновать. Не должен был идти на поводу у столь низкого чувства. Но десять лет большой срок. Сначала это была просто дружба. Затем влюбленность, а к восемнадцати годам чистая любовь. И все же Дазай неплохо играл свою роль. Он не смущался и не отводил глаза, когда Чуя, полностью обнаженный, вываливался из душа. Когда спал с ним на одной постели, отказываясь занимать «неудобный» диван. Когда обсуждал с ним девиц, с которыми провел незабываемую ночь. Когда, распивая с ним одну бутылку на двоих, признавался, что иногда чувствует себя одиноко и мечтает найти свою вторую половинку. Они были очень близки. И эта близость иногда оборачивалась для Дазая сущим кошмаром. Но после сегодняшнего утра Чую словно подменили. Он все время странно поглядывал на него и задавал эти смущающие вопросы с нотками издевки в голосе: я был нежен с тобой? В какой позе я тебя брал? Тебе было больно? Правда, что у тебя это был первый раз с мужчиной? Чуя внезапно приземлился прямо за его спиной. Фудзивара, вскрикнув, поковылял еще быстрее, насколько это позволяла сломанная нога. Дазай покрылся мурашками, когда Накахара, окровавленный с ног до головы, подошел к нему и бросил толстую папку с документами. — Это нужно боссу? Он раскрыл ее, пробежался глазами по записям и кивнул. — Прекрасно. Значит, этот ублюдок больше нам не нужен. — Но мы можем взять его живым, — ответил Дазай, на что Чуя осклабился и прошел мимо. От каждого его шага земля проседала и трескался асфальт. «Жуткий», — пронеслось в голове у Каджи, стоящего среди обломков и трупов. — Эти казино принадлежат мне! — все не унимался Фудзивара, истекая кровью. Он опустил дрожащую руку в карман брюк, шмыгнул сломанным носом, вытащил ключи, но обессиленно рухнул перед машиной, не успев открыть дверь. Чуя поднял его, схватив за горло, и несколько минут неотрывно смотрел в угасающие зеленые глаза. Как только жизнь покинула его тело, он разжал пальцы и повернулся. Дазай смотрел на него с явным неодобрением. — Просил ведь не убивать. — Он бы и так умер, — ответил Чуя, протягивая руку. Осаму вытащил из кармана черные кожаные перчатки и бросил ему. — Я вот о чем подумал, — с усмешкой произнес он, зачесывая пальцами покрытые чужой кровью волосы. Дазай прикусил щеку изнутри, чувствуя очередной «грязный» вопрос. — Я хорошо тебя растянул? С каких пор он стал таким бесстыжим, подумал Дазай, с ностальгией вспоминая времена, когда этот парень люто краснел от одного слова «секс», отводил глаза на пошлых сценах во время совместных просмотров фильмов и каждый раз велся на его провокации. А дразнил его Дазай постоянно и по любому поводу. Не останавливали его ни угрозы, ни сломанная в драке рука, ни подбитый глаз. И лишь спустя годы, наблюдая, как Чуя исполняет свою работу, он стал задумываться, что тот никогда не бил его в полную силу. — А что, наконец-то совесть проснулась? — пробубнил он, увлеченно листая мятые страницы в папке. — Что ты имеешь в виду? — А ты пораскинь мозгами. И хоть раз не чужими, а теми, что у тебя в черепной коробке. — Очень смешно, мудила, — он вытащил из кармана брюк пачку сигарет и зажигалку. Пыль от разрушения медленно оседала. К обваленному зданию подъехала машина скорой помощи, и несколько человек, держа в руках бежевые саквояжи, поторопились к раненым эсперам. — Но, если подумать, утром ты выглядел бодрячком. Значит, я не причинил тебе вреда. Дазай засмеялся, захлопнул папку и бросил ее на капот машины. — А ничего, что ты был слишком пьян, чтобы орудовать пальцами у меня в заднице? — Хочешь сказать, что сам себя услужливо растянул? — Чуя затянулся, выдохнул облако дыма и перевернул ногой тело Фудзивары. — Это что же получается? Ты забрал меня из бара. Тащил на себе под дождем. Привел к себе домой, раздел, еще и сексом со мной занялся. Откуда столько добродетели, напарник? — Ты ранишь меня в самое сердце. Разве я не само воплощение добродетели? — Это было бы не так смешно, скажи ты эту фразу где-нибудь в другом месте, а не перед трупом человека. Осаму бросил равнодушный взгляд на тело Такамуры, покрытое кровью, ссадинами, синяками и пылью. Чужая смерть давно не вызывала у него жалости. Мори неплохо потрудился, вымуштровав будущего преемника. Огай часто водил его с собой на сделки и важные переговоры. Приказывал стоять в стороне и молча наблюдать. Крупные боссы сражались не оружием, а словами, хитростью и умом. Однако нередко все заканчивалось пистолетом в руках, простреленной головой несостоявшегося союзника и одобряющим похлопыванием по плечу. Дазай посмотрел на притихшего напарника. Прямо на длинные пальцы Накахары, когда тот вдевал их в перчатку, прожигая его голубыми глазами. Интересно, он догадывается, что между ними ничего не было? Или давно все вспомнил, но подыгрывает ему? На этот раз ты перешел все границы дозволенного, Осаму Дазай, подумал он, испытав легкий укол совести. Нужно признаться, пока не поздно. Над этой шуткой Чуя не посмеется, когда правда выплывет наружу. Тебе ли не знать, как страшен в гневе этот парень. — Поехали отсюда… — прошептал он хриплым голосом, понимая, что обратного пути больше нет. Как бы он ни вывернулся словесно, дверь за спиной уже захлопнулась, оставив непротоптанную тропу впереди.

***

— Сегодня мы находимся в порту Йокогамы! Его размеры, как всегда, поражают! После ухода Чон Йони к команде «Сияние» присоединилась новая участница Нана Акимура! Давайте поприветствуем ее! — Бляха, как ты заебал с этой передачей, — буркнул Чуя, обхватив ладонями горячий стакан. — Не нравится, не слушай! — огрызнулся Дазай, однако звук все равно убавил. Накахару всегда удивляла эта сторона Осаму. Его напарник — правая рука босса, фактически его преемник. Самый умный и хитрый хрен из всех людей, кого ему доводилось знать. На их совести было столько смертей, что он давно со счету сбился. Все в мафии шарахаются от его тени и ходят перед ним на цыпочках, а этот кретин держит бесполезную псину дома, всегда готовит еду в передниках, квартира сияет чистотой, словно у него ебучий синдром Золушки, и последний гвоздь в крышку гроба — шоу Ким Даена. Как же Чуя его ненавидел… Дазай вставал под эту передачу. Ел под нее и засыпал. Уси громко тявкнул, пытаясь привлечь к себе внимание. Чуя демонстративно отправил в рот кусок торта и показал ему язык. Дазай бросил на них взгляд через плечо. — Прекрати дразнить моего пса! — Иначе что? Обслюнявит меня до смерти? — Накахара поднялся и встал рядом с Дазаем, глядя, как тот ловко шинкует зелень. — Что готовишь? — Что получится, — ответил он, почесав плечом нос. — Не хочешь сам что-нибудь сварганить? Ты давно не готовил. Насколько я помню, у тебя к этому делу страсть. — Если превращать хобби в ежедневную рутину, оно перестает приносить радость, — ответил он, украв с разделочной доски ломтик морковки. — И вообще, я готовлю по настроению. — А сейчас его у тебя нет? — Нет, — бросил он, наступив ногой на мячик Уси. — И я, конечно, должен спросить почему? — Рад, что ты спросил! — Чуя, подпрыгнув, сел на столешницу и украл еще один ломтик морковки. — Видишь ли, перед тем, как нажраться вусмерть и упасть лицом в тарелку с фисташками, я познакомился с одной девчонкой. Просто красотка! Высокая. Импозантная. Каштановые вьющиеся волосы и карие глаза! Темные, словно топленый шоколад. Подсела ко мне. Угостила мартини и завязала разговор. Дазай, выдавив из себя улыбку, высыпал нарезанные овощи в миску и сполоснул руки под краном. — …И вот спустя полчаса мы уже идем в туалет. Залетаем в кабинку, закрываем дверь и сливаемся в страстном поцелуе. Но, блять, не может быть все так хорошо! Эта мысль крутилась у меня в голове еще с той минуты, как она начала говорить о том, что читает Диккенса, Ницше и Гомера. Что она открытых взглядов, не ревнива и любит страстно поеб… — Чуя, заметив реакцию Дазая, закатил глаза, — заняться любовью. — Интеллигентка, — прыснул Осаму. — Прости, друг, но у меня складывается ощущение, что ты впервые встретил начитанную девушку и возомнил ее своей судьбой. — Да я сам от силы всего несколько книг прочитал! Тут дело в другом. Был в ней какой-то… огонек! Искра! Понимаешь? — Понимаю. Так в чем был ваш камень преткновения? Чуя нахмурился. Дазай терпеливо облокотился о столешницу и сложил на груди руки. — Все было хорошо до той поры, пока она не перегнула палку и не полезла пальцем туда, куда ее не просили. — В твою неприкосновенную задницу, — заключил Дазай. — В точку! — ответил Чуя, подбросив яблоко в воздух. — Я, конечно, люблю попробовать разное в постели. Но это перебор. «Признайся. Скажи ему правду». Уси бросил игрушку на пол и громко заскулил, пытаясь привлечь внимание. — Почему перебор? — наперекор своим мыслям полюбопытствовал Осаму, поправляя сползшую на плечо белую футболку. И снова этот пронизывающий взгляд. На секунду ему показалось, что изначально Чуя неспроста затеял этот разговор. — Я к тому, что… Постой. Ты вообще допускаешь вероятность того, что это я тебя трахнул прошлой ночью, а не наоборот? Чуя с минуту удивленно таращился на него, а затем засмеялся. Бросив яблоко обратно в корзину, он спрыгнул со столешницы и хлопнул напарника по плечу. — Где его мягкая игрушка? — В спальне, — сухо ответил он, возвращаясь к готовке. В голове у него стоял туман. Плотный такой туман, через который даже собственную протянутую руку не увидишь. Что между ними происходит со вчерашней ночи? То ли Чуя обман раскусил, то ли пытается понять, водят его за нос или нет. Однако для парня, который вспенился, как пиво в бокале, от одной попытки протолкнуть палец ему в задницу, он реагировал на возможный секс между ними слишком спокойно. Оттого на душе становилось тревожно. Шутка переросла в нечто непонятное и запутанное. А Дазай, привыкший все держать под контролем, не находил себе места от неясности происходящего. Впрочем, разве не он затеял все это из ревности? Из-за чертовой рубашки и помады на ней. Он бросил нож на разделочную доску и, разозлившись, сжал пальцами край столешницы. Гнев, бессилие и обреченность были частыми его спутниками на протяжении всех десяти лет. Каждый раз, когда Чуя бросал его в баре и уходил с девушкой, ему хотелось достать нож и вырезать свое сердце. Каждый раз, когда он наведывался к нему в квартиру и видел пустые бутылки на полу, использованные презервативы, обнаженные женские тела на огромной кровати и наконец самого Накахару, распластавшегося в постели, он мечтал сжечь все вокруг. Иногда вместе с Чуей. Любовь ужасное чувство, если она безответна. Порой она вытаскивает из затаенных глубин сердца самые темные и скверные желания. Однако как бы Дазай ни злился, как бы ни заходился в гневе от бессилия, он бы никогда не причинил ему вреда. Единственный его грех был в том, что он поддался соблазну. Мечте хоть раз проснуться в объятиях этого человека. Кожа к коже и сердце к сердцу. — Все здесь ужасно скользкое! И Джису снова потерял мяч… — произнес Ким Даен, поправляя желтые нарукавники для плавания. Чуя зашел в спальню и встал на пороге, опустив руки в карманы брюк. Спальня у Осаму была огромной и просторной. И все выполнено в черно-белых тонах. Черные стены, белый потолок и мраморный пол. Огромный черный ковер и снова белая мебель. В стенах небольшие расщелины в виде полок, на которых не так много вещей: две книги и лампа. Слишком необжитое место. Огромное и холодное. Уют, пожалуй, этой квартире придавала зеленая лежанка Уси и разбросанные повсюду игрушки. Чуя поднял голову и взглянул на камеру в углу спальни. Из-за частых эпилепсий пса Дазай понаставил их в каждой комнате. Накахара опустил голову и посмотрел на Уси. Тот сел прямо между его ног, терпеливо ожидая, когда ему бросят игрушку. Чуя наклонился, подхватил пса и высоко поднял его, разглядывая со всех сторон. У него были слезящиеся голубые глаза, влажный пятнистый нос, уши торчком и серая шерстка. На шее у него красовался черный ошейник с серебряной подвеской, на которой было аккуратно выгравировано: Уси. — И правда… бычок, — улыбнулся он. Сколько бы Чуя ни потешался над выбором Осаму, к Уси он привык и любил его по-своему. Частые эпилепсии собаки пугали и его. Он отпустил его на пол и, подобрав с пола плюшевую косточку, уже собирался было вернуться на кухню, как его внимание привлек включенный компьютер. Он никогда не видел своими глазами, что представляют из себя эпилепсии Уси, после которых Осаму полдня ходил бледный, словно полотно. Он сел за компьютер и включил запись с камеры. Спустя десять минут сострадание на его лице сменилось озадаченностью. Осаму каждый вечер чистил записи с камеры, а тут, вероятно, забыл, либо что-то его отвлекло, либо он намеренно не выключил камеру, потому что… позвонил Акутагава. Чуя нахмурился и подвинул стул ближе к столу. Голос Дазая через динамики звучал устало и подавленно. «Рю?» — произнес он, приложив телефон к уху. Левая рука сжата в кулак и дрожит. «Что, опять напился?» «Понял. Буду через полчаса». Два с половиной часа камера снимает пустую комнату, а затем открывается дверь. Чуя мокрый после дождя. Вода капает с его волос и одежды. Осаму выглядит ничуть не лучше, разве что еще запыхался. Вот, он стягивает с него одежду. Злится. Чуя тяжелее, чем кажется. Затем его, полностью раздетого, толкает на постель и накрывает одеялом. Накахара не смог сдержать улыбку при виде этой картины. Дазай каждый раз говорил, что больше никогда не поедет забирать его после пьянки. И каждый раз он приезжал и забирал его. Следующие несколько минут Осаму ходит по комнате, собирая разбросанные вещи. Когда под руки попадается полосатая рубашка Чуи, он вдруг замирает, долго разглядывает воротник, а затем комкает ее и зло швыряет в сторону. Спустя еще пять минут на губах Накахары появляется хищная ухмылка.

***

Дазай сидел за столом, уткнувшись в экран телефона. За приоткрытыми окнами тихо свистел ветер, дергал кусты ликориса и страницы оставленной на подоконнике книги. Пахло жареным рисом, рыбой и соевым соусом. На кухне не осталось и следа прежней активной деятельности. Все было убрано и перемыто, лишь фартук небрежно висел на спинке стула. Чуя сложил на груди руки и прислонился спиной к стене, угрюмо разглядывая спину напарника. Дазай, словно почувствовав на себе чужой взгляд, оторвался от телефона и повернулся. — Ты чего так долго? Нашел игрушку? — Да. — Рю звонил. Босс просит наведаться к нему завтра. — Наверное, что-то срочное, — сказал Чуя отстраненно, разглядывая Дазая так, словно видел его впервые. — Вряд ли. Иначе приказал бы явиться сразу, — ответил он, положив телефон на стол. Уси подошел к нему, держа во рту игрушку, и ткнулся носом в ладонь. — Все в порядке? — Я тут подумал… — мрачно произнес Накахара, оттолкнувшись от стены, — что совсем ничего не помню о прошлой ночи. — Улыбка сошла с лица Дазая. Он напряженно впился пальцами в спинку стула и, заметив, как напарник сверлит взглядом его оголенное плечо, тут же поправил рукав футболки и резко поднялся. Однако сильная накахаровская рука пригвоздила его обратно. — Может, поможешь мне вспомнить? Полагаю, тебя это не сильно затруднит, раз у нас уже был секс. Дазай вновь попытался встать, но сразу застыл всем телом и поежился, когда Чуя поставил ногу в опасной близости от его паха. — Прямо… сейчас? — спросил он, нервно водя босой ногой по гладкому мраморному полу. Чуя опустил руку на столешницу, а второй обхватил его подбородок, заставив неудобно задрать голову. Краем уха Дазай услышал скрип и треск дерева под его пальцами. Он мазнул глазами подвернутый рукав белой рубашки, длинные пальцы, крупные вены и мелкие веснушки на жилистых руках. При желании эти руки могли убить его за секунду. — Почему нет? — улыбнулся Чуя, опустив ладонь на его затылок. И от его улыбки Дазаю хотелось спрятаться. В ней не было ни толики искренности. В его глазах стоял лед, а голос звучал сердито, с едва сдерживаемой яростью. — Или ты хочешь мне что-то сказать? — Накахара повалил его на столешницу, широко раздвинул ноги коленом и навис над ним. Дазай потянул вниз задравшуюся футболку и попытался свести ноги. — Нет, — прошептал он, отвернувшись. Слишком поздно для признания. Чуя, скривив губы, сжал пальцами бледные щеки и снова повернул его лицом к себе. — Тогда прекрати глазеть по сторонам и сосредоточься на мне. Как бы Осаму ни пытался последовать совету, совесть и стыд съедали его изнутри. Чуя всегда любил женщин. Ярких, высоких, пышногрудых. И он нередко призвался, что его начало бы воротить в первую же секунду при поцелуе с мужчиной, а о сексе и речи быть не могло. Может, поэтому он отреагировал на шутку столь скептично? Тогда почему он касается его сейчас? Проверяет себя? Пытается вспомнить прошлую ночь? Он охнул, когда Накахара стянул с него футболку, провел горячей ладонью по плоскому животу и вновь прильнул губами к его шее. «Сможешь после посмотреть ему в глаза? Он не вспомнит того, чего не было, но как ты будешь жить с этой грязью на душе?» Когда накахаровская ладонь накрыла его пах, Дазай остановил его, схватив за запястье, и откинул голову назад, отрешенно уставившись в потолок. — Я солгал тебе, — тихо произнес он. — Между нами ничего не было. С его признанием выражение лица Чуи не поменялось. Он поднялся, поправил одежду и прислонился к краю стола, сложив на груди руки. — Вот как, — голос звучал на удивление спокойно. — Почему ты солгал? — Не знаю. — Почему. Ты. Солгал? — Потому что люблю тебя… Повисла тишина. Чуя молча смотрел на волосы Дазая, свисающие со столешницы. Тот лежал все в той же позе, пряча лицо и подтянув ноги, словно пытался отгородиться от него, насколько это позволяла ситуация. За окном лил дождь, на плите остывал ужин. Уси, положив голову на передние лапы, дремал в своей лежанке. Шоу Ким Даена закончилось, и теперь крутили одну раздражающую рекламу за другой. Чуя, не проронив ни слова, надел шляпу, висящую на спинке стула, подобрал небрежно брошенный на подоконник плащ и вышел из кухни. Когда хлопнула входная дверь, Дазай слез со стола и обессиленно рухнул на софу. Вот и все, вымученно подумал он, слушая шум дождя. Может, Мори был прав, когда сказал, что он должен научиться доверять людям? Говорить по душам и делиться тем, что у него на сердце. Не со всеми, конечно, а хотя бы с одним близким человеком, чтобы не сойти с ума, заплутав в темноте собственного разума. Но у Осаму всегда был только Чуя. Как открыться человеку, который и являлся виновником всех его проблем? Как признаться лучшему другу, что ревность убивает его сильнее любого яда? Как сказать, что с каждым днем ему все тяжелее улыбаться и слушать его рассказы о ночных приключениях? Уси вылез из лежанки, схватил любимую игрушку и, запрыгнув на софу, положил ее на грудь хозяина. Дазай улыбнулся против воли. — Я такой дурак… — Согласен. Услышав знакомый хриплый голос позади, он сразу же вскочил, прижимая к груди брыкающегося пса. Накахара вытер запястьем мокрое от дождя лицо и встал под квадратной аркой, взволнованно сминая в руках шляпу. — Завтра. В восемь. В баре «Люпин». Он неловко переступил с ноги на ногу, оглядел кухню, точно впервые в ней оказался, затем накинул плащ на плечи и быстро направился к выходу. — Что… в баре «Люпин»? — робко спросил он, словно заразившись от напарника непонятно откуда появившимся смущением. — Свидание. У нас с тобой. За окном сверкнула молния и дождь полил как из ведра. Крупные капли бились о железный отлив, брызгая водой на подоконник, горшки с землей, цветы и пол. Дазай провел ногой по гладкому полу, размазывая носком капли дождя по мрамору. — Ты говорил, что спишь только с женщинами. А я… — Ты думаешь, за все годы знакомства я не приметил член у тебя между ног? — раздраженно перебил он, но тут его голос смягчился. — Если это ты, то… неважно. Мы можем попробовать. Осаму крепче прижал Уси к груди и поджал губы. Чуя, заметив, как покраснели его глаза, вспомнил один день из далекого прошлого. Когда Мори вложил оружие в его руки и впервые заставил нажать на курок со словами: или ты или тебя. Той же ночью Чуя проснулся от прикосновения холодного лезвия ножа к горлу. «Ты видел?» — спросил он тогда, все еще задыхаясь от эмоций, которым не мог дать волю. И Чуя с молчаливым пониманием помотал головой. Солгал, что не заметил его слез. Сейчас эти слезы были другие. Совсем не то выражение лица, которое часто снилось ему по ночам. Разве дети должны взрослеть так скоро? Разве… «С вами снова Ким Даен! Надеюсь, вы не успели соскучиться. К сожалению, вчерашний выпуск закончился поражением команды «Сияние». Но не стоит унывать, господа! У вас есть прекрасный шанс отыграться! Что-что, заинтригованы? Ах, ладно! Не буду испытывать ваше терпение и сразу выложу все карты на стол, — Даен подмигнул на камеру и провел рукой по уложенным лаком черным волосам. — Со вчерашнего дня мы получили огромное количество обращений с просьбой дать команде еще один шанс». — Разве «Сияние» не победили? — удивился Чуя. — Аяно и Чон Йони дисквалифицировали из-за драки, — ответил Дазай, шмыгнув носом. — Эта Чон Йони та еще стервозина, — проворчал он, уперев руки в бока. — Жаль ребят, которые из-за нее пострадали. — Через два дня выходит новый выпуск. Мы могли бы… посмотреть его вместе. «Как же я ненавижу эту передачу…» — Прекрасная идея, — улыбнулся Накахара.