honey? hannie.

      Клуб сегодня забит выпускниками. Грех не отметить освобождение от четырёхлетних страданий. Студенческая вечеринка означает одно — реки алкоголя. Стопка за стопкой, бокал за бокалом. Главное — соблюдать только два правила: градус не понижать; пиво с водкой не мешать. Вокруг сладкие коктейли и крепкий виски, обжигающий коньяк и мягкая текила. Кругом звуки поцелуев и клокочущий смех. Воздух спёртый. Дышать становится тяжело. Вокруг всё плывет то ли от алкоголя, то ли от духоты.       Чьи-то руки помогают не свалиться на пол и уводят подальше от толпы. В курилке очень холодно из-за открытых окон. В глазах картинка всё ещё размыта, но теперь из-за сигаретного дыма.       — Девчат, посматривайте за ним краем глаза, пожалуйста. Он никакущий, так что проблем не доставит, — спаситель, видимо трезвый. Становится завидно и самую малость стыдно. — А ты, Минхо, дыши и пей водичку, пока я не вернусь. В окно не блевать, никуда не убегать, водку больше не пить. Понял?       — Конечно, Сынмини, — парень послушно сидит на полу прямо под окном. Он укладывает голову на колени, надеясь, что друг не забудет о нём, если Минхо вырубится прямо здесь.       — Я же говорил, что тебе нужно было идти с Джисоном. В мои планы не входило ещё одно пьяное чудовище.       — Чудовище от слова «чудо»?       — Чудовище от слова «что я такого натворил в прошлой жизни, что ты свалился на мою бедную голову»       — Сынмини, я больше трёх слов не улавливаю.       — Сиди. Я пошел, — Сынмин загибает по пальцу после каждого слова, насчитывая ровно три. Он уходит из курилки, пару раз оборачиваясь и наблюдая за засыпающим парнем.       На удивление, на него никто даже внимания не обращает. Только девушки, которым было поручено приглядывать за ним, иногда подсовывают бутылку воды со словами: «Не канючь, сам завтра с утра спасибо скажешь». Долго отмораживать зад не пришлось. Наконец, возвращается великий герой (хоть и без плаща) Сынмин. Он на своих хрупких плечах тащит Минхо, который весит мертвым грузом и иногда подаёт признаки жизни словами: «Сынмини, я сейчас обоссусь» и «Где мой Хани?».       В машине уже сидит такой же пьяный Хёнджин. За десять минут ожидания он успел уснуть, уткнувшись головой в переднее сидение.       — Может заедем покушать? — Минхо сидит в обнимку с пакетом, на случай, если виски с колой решат неожиданно эвакуироваться из желудка.       — Тебя дома ждёт Джисон. Он тебя покормит.       Минхо в ответ произносит с придыханием: «Мой Хани» и тут же забывает про свой голод.       — А меня тоже ждёт Джисон? — вдруг просыпается Хёнджин. Иногда может показаться, что его не разбудит даже землятресение, но разговоры о еде оказывают поразительное действие. В ответ Минхо кидает в него пакет, показывая язык:       — Даже не мечтай.       Сынмин лишь закатывает глаза и продолжает вести машину, слушая перепалку двух пьяных недоразумений.       — Дружочек, дай обратно пакет, — Минхо борется и с Хенджином за свой пакет, и с желанием организма опустошить желудок прямо в машине.       Приходится устроить остановку на обочине. Хёнджин снова засыпает, пока Минхо жалеет о всех когда-либо принятых решениях, которые привели к этому моменту в его жизни. Иногда страдалец прерывается на благодарства в сторону Сынмина, который стоит рядом и протягивает бутылку воды.       Когда и обед, и завтрак, и, кажется, вчерашний ужин остаются на обочине, Минхо с чистой совестью (и пустым желудком) садится обратно в машину. Он снова вспоминает о том, что был голоден, и начинает ныть на ухо Сынмину.       — Звони Джисону, скажи, что мы скоро подъедем, — командует Сынмин.       Через пару гудков, раздаётся сладкое: «Да, котёнок?»       — Хани, я хочу есть.       В ответ голос в трубке тихо смеётся: «Твой ужин ждёт тебя дома».       — А мой Хани ждёт меня дома?       Сразу после успокаивающего: «Конечно, котёнок» раздаётся крик Сынмина:       — Джисон, мы подъезжаем. Спускайся забирать своего бродячего кота.       Уже через десять минуть Минхо висит на шее Хана и отказывается сдвигаться с места. Приходится идти на крайние меры, и вот пьяного парня уже несут на руках в подъезд.       Дома тепло и уютно. Пахнет жареной рыбой и лавандовыми свечами. Кот просыпается от копошений в коридоре и решает проверить обстановку. Минхо сидит на тумбочке и почти засыпает, пока Джисон снимает с него обувь. Приходится его тормошить, чтобы разбудить и отвести на кухню.       — Покорми меня, — просит Минхо и сразу раскрывает рот в ожидании пищи.       Джисон даже не пытается уговорить парня поесть самому. Пьяный Минхо всегда нуждается в заботе и ласке, совсем как ребёнок. Он ластится к парню, обнимая его руку. Ещё больше разморенный вкусным ужином, он больше не может держать глаза открытыми. Но в этот раз это не прокатывает, и в спальню его никто не несёт на руках. Джисон и сам уже одним глазом спит, а другим — ищет пижаму парня. Но одно дело — её найти, а совсем другое — заставить Минхо переодеться. Он канючит, как дитя, брыкается, толкается (едва ли не шипит как дикий кот). Смирившись, Джисон оставляет парня лежать звездой на кровати в одних трусах.       — Хани, ты куда? — Минхо замечает, как тот достает плед и подушку из шкафа.       — Я думал, ты уже уснул. Ты же сам не оставил мне места на кровати. Я планировал уйти на диван.       Минхо мигом отодвигается вплотную к стенке, стараясь освободить как можно больше места. Джисон тихо смеется над пьяным парнем, который хлопает в нетерпении по кровати. Стоит Хану лечь, как вокруг него обвиваются цепкие руки (и не менее цепкие ноги). С лица не сходит широкая улыбка; Джисон просто не может перестать умиляться своему маленькому чуду.       Хан оставляет невесомый поцелуй в (самую любимую) родинку на носу.       — Спи сладко, котенок.       — Сладко, потому что рядом со мной мой медовый Хани?       Теперь тишину заполняют звуки самых нежных и самых медовых поцелуев.