Мурчать — это навык

— Хэ-сюн, что это? — пораженно поднимает на него взгляд Цинсюань, после того, как закончил тихо восторженно пищать и ласково сюсюкаться с маленьким чёрным меховым комочком. Котенок в ответ на почесывания тонких нежных пальцев и лицо, любовно зарывающееся в мягкую шерстку на кошачьем животике, лишь бестолково хлопает недавно открывшимися жёлтыми глазками и громко мурчит к еще большему умилению Цинсюаня, выклянчивая тем самым ещё больше ласки. Хэ Сюань почти чувствует раздражение. Сам он мурчать не умеет, к своему большому сожалению, и даже на сотую часть не такой милый, мягкий и пушистый, иначе все эти ласковые воркования и поглаживания доставались бы сейчас ему. Он определённо точно не ревнует к какому-то там коту, которого сам же и принёс. Нет, определённо точно нет. Ладно, может, немного. Но все же, он не жалеет, что сделал это. — У тетки кошка окотилась, — поясняет он пожимая плечом. Небрежно, но от вида того, как бережно Ши Цинсюань прижимает котёнка к груди, уголки губ невольно приподнимается, выдавая его с потрохами. — Увидел его и подумал, что тебе бы он понравился. Ты же давно хотел. — Нравится, Хэ-сюн, очень нравится, он такой чудесный, — часто кивает Цинсюань, словно бы если не убедит в том, что новый друг ему приглянулся, того у него отберут, и вновь любовно глядит на котёнка. «Чудесный здесь ты» — проносится в голове. Хэ Сюань не может испытать полноценного раздражения, что внимание Цинсюаня придется делить. То, каким счастливым блеском горят глаза Ши, как ярко сияет его широкая улыбка, как складывается в мелкие лучистые морщинки кожа по бокам от глаз. Эту картину Хэ Сюань готов покупать чем угодно. Научиться бы только как. Что ж, кажется, кошки для этого работают, уже что-то. — Ты же любишь обниматься и тискаться, — закатывает глаза Хэ Сюань в раздражении притворном. Том самом, на которое Цинсюань и не ведется уж давным давно. — Решил, что тебе нужен кто-то тёплый и ласковый под боком. — М-м, — Ши Цинсюань лукаво улыбается, склоняя голову на бок и прикрывая один глаз. — Какая поразительная забота от моего Хэ-сюана. Но знаешь, котенок, хоть я ему и очень рад, не может обнять, затискать и зацеловать в ответ, ты так не думаешь? — Какая жалость, — мрачно отзывается Хэ Сюань. Чего от него хотят? Чего от него могут хотеть? Даже при наличии необъяснимой сильной потребности оберегать Цинсюаня, делать ему приятно, радовать, и, что уж скрывать хотя бы от самого себя, держать в руках и нежить, как может он справиться с этим? Он даже не знает, как говорить о своих чувствах, как реагировать на приятные вещи без сарказма, как быть нежным и открытым. Он не умеет быть тем, что нужно Цинсюаню, хоть не заметить прилипчивости и нежности со стороны Ши и не мог. Потому и пытается подарить тому любовь, ласку и преданность, если не через свои загрубевшие руки, неловкие скованные костлявые объятия, и хмурое лицо с одними лишь нежно смотрящими глазами, да и только, то хоть через другое существо, гораздо более для этого предназначенное. — Х-м-м, он похож на тебя, — задумчиво тянет Цинсюань, глядя на котёнка, а губы его в этот момент растягиваются в игривой улыбке. — Разве? В каком месте? — Черненький, с золотыми глазками, случайно царапает мне ладони, но совсем-совсем легонечко, ласковый, если погладить, — с готовностью перечисляет Ши Цинсюань, словно бы только и ждал возможности все это перечислить. Он бросает лукавый взгляд на Хэ Сюаня. — Немножечко непонятливый, но это даже мило. Он аккуратно сажает кота на диван рядом с собой, а сам продвигается к Хэ Сюаню ближе и крепко обнимает его. Тот пораженно замирает на несколько мгновений, но потом кладет подбородок на чужое плечо и мягко поглаживает по спине. — И ещё недавно был слепым, ты это хотел сказать, не так ли? — хмыкает он самокритично, не выпуская Цинсюаня из объятий. Это, впрочем, правда. Едва ли кому-либо до Ши Цинсюаня когда-либо удавалось заставить его хотя бы осознать свои чувства, не то что захотеть научиться их как-то выражать. Ни в ком до него Хэ Сюань не нуждался, никого до него он не хотел порадовать, никогда прежде не приходилось ему волноваться, что не умеет этого делать. Или, быть может, не так он и безнадежен? — Вообще-то, я хотел быть добр к тебе и не говорить этого, — смеется Цинсюань ему на ухо, и Хэ Сюань чувствует, как под ребрами что-то скребется. Это чувство сбивает с толку и вызывает недоумение, что с ним делать, но больше не кажется неприятным. Не с Цинсюанем. С ним это щемящее чувство лишь толкает вперёд, заставляет прижаться ближе, сжать в руках крепче. — Но я бы хотел восполнять большую часть своих тактильных потребностей с тобой, а не с котом, знаешь. — М-м, — бормочет Хэ Сюань в каштановые волосы и совершенно бездумно целует чужую макушку. Ши Цинсюань в ответ на это издает мурчащий звук. Если Хэ Сюань не умеет мурчать сам, может ли он делать так, чтобы Цинсюань мурчал от довольства в двойном размере? Достаточно ли этого, чтобы подобно глупому коту получать его нежность и ласку? Быть поглаженным и залюбленным? Может Хэ Сюаню и не обязательно быть милым и мягким, чтобы не пришлось ревновать к какому-то там коту? Хэ Сюань без понятия, как это работает, но идея ему нравится. Видеть счастливого Цинсюаня нравится. Из всего этого спутанного комка непонятных чувств, странных эмоций и вопросов без четких ответов это знание кажется единственным простым и понятным, таким правильным и почти привычным. — Я очень постараюсь, — бормочет он, целуя Цинсюаня в висок, и тот расслабленно улыбается, понимая, что это то самое честное и искреннее обещание, что для них словам любви созвучно.