я.

ты спишь, а я сижу на краю твоей (раньше нашей) кровати. я полон разных я. и меня они пугают. пугали. они спорили между собой, постоянно выкрикивая «я» в моей голове. я я я. я – колтун в волосах. я – черняющая клякса чернил на чистом листе. я – черная тень, которая мерещится тебе в зеркале поздним вечером. я касаюсь твоей спины: от поясницы к апоневрозу – ты не просыпаешься, сонно бормочешь что-то на своем спяще-саторском и слегка прогибаешься. дальше пальцами шагаю вдоль рельс позвоночника. царапаю загривок. я – твой маяк. я – твой мнимый моральный ориентир. я – твое разочарование. еще не наставшее, но надвигающееся штормом на эту светлую голову. этой ночью я уйду. знал бы ты, что я и сам не знал, что уйду навсегда. я бы тоже расплакался, сатору, честно. клянусь тебе своим сердцем, что и без того было тебе подарено. но я не знал. лишь чувствовал мандраж где-то в самых дальних закромах своего сознания, что отголосками маячил, принуждая меня к такому немому прощанию. я – хруст пальцев перед боем. я – защита слабых в твоих глазах. я – твое самое грешное желание. сатору, ты прости меня, если сможешь. ведь ты знаешь, что я люблю тебя, как никого другого. я ведь даже не знаю за что прошу себя простить, ведь еще не знаю и сам, что не вернусь. мой драгоценный годжо сатору, мне жаль, что я не могу любить тебя сильнее того, как любишь меня ты. а я бы хотел. на губах улыбка. на твоих спящих и на моих бодрствующих. я оставляю за собой поцелуй, который ты так любишь. и надеюсь, что ты видишь только самые безмятежные сны. я ухожу и еще даже сам не знаю, что ухожу навсегда.