Forget me not (remember me as)

      У Минхо дела шли лучше. По крайней мере, ему хотелось в это верить. Он перестал тянуться к острым лезвиям — он выбросил точилки и всё, что могло его спровоцировать. Он заставил себя встать с кровати, когда всё, о чём он мог думать, это лечь.              Становилось лучше. Он отдыхал в тактильном контакте с кожей.              Ему становилось лучше.              Пока его не стало.              Всё началось, когда у него был один плохой день.              Упомянутый день начался с того, что он чувствовал себя как обычно — незаинтересованным и уставшим, но с энтузиазмом, готовящимся к следующим интервью и другим взаимодействиям, которые должны были понравиться ему как айдолу. Прошло по меньшей мере два месяца с тех пор, как он признался мемберам.              После этого другие стали относиться к нему более прилично, не нянчились с ним, но проверяли его то тут, то там. Он знал, что не может ожидать, что они будут делать это часто — они тоже были заняты. Но ему стало не по себе, когда он вошёл в жилую зону общежития и увидел, что все участники уже ушли.              В этом не было ничего нового.              Но от этого у него защемило в животе и стало не по себе.              — Хэй, доброе утро, хён, — Сынмин прошёл мимо него, мягко похлопав по плечу, когда он исчез в коридоре, чтобы забрать свою сумку.              — Доброе утро, Мин, — вздохнул Минхо, входя в зал. Было тихо, почти слишком тихо. Что у него зазвенело в ушах.              — Тебе следует подготовиться, — позвал Сынмин из их общей комнаты. — Быстро.              — Да, — Минхо вышел из кухни и вернулся в свою комнату. Он быстро достал пару спортивных штанов и свободную футболку. В последнее время ему становилось всё более комфортно переодеваться перед участниками, но сегодня что-то было не так.              Казалось, оценив его проблему, Сынмин взглянул в его сторону.               — Ты в порядке? Хён?              — Я в порядке, — ответил Минхо, которому не понравилось, как дрогнул его голос в середине. Он издал хриплый смешок и почесал затылок. — Я быстро выйду. Ты можешь немного подождать?              Сынмин кивнул, вышел за дверь и закрыл её за собой, оставив Минхо стоять со своим комплектом одежды перед зеркалом в полный рост. Минхо не обратил на это внимания, быстро сменив рубашку, а затем остановился посреди смены штанов.              В зеркале отразились отвратительные полосы, покрывавшие его внешнюю и внутреннюю поверхность бёдер. Некоторые тёмные, некоторые светлые, некоторые едва заметные, а некоторые буквально белые полосы. Минхо оторвал взгляд от зеркала и подтянул штаны, прерывисто вдыхая.              Он прикусил нижнюю губу, затягивая завязки и выходя из комнаты. Он встретил Сынмина в гостиной, молодой человек бросил на него раздражённый взгляд, когда Минхо сразу схватил свой телефон, сунул его в штаны вместе с наушниками и направился к подставке для обуви.              — Ты не будешь завтракать? — спросил Сынмин, нахмурившись, когда понял, что Минхо его не слышал. Старший, на самом деле, прекрасно его слышал. Он не знал, что ему придётся ответить, если Сынмин нажмёт.              — Да и ладно, — Минхо встал, откинулся назад и хрустнул спиной. — Я не хочу, чтобы на меня кричал хён.              — Кто? Чан-хён? — усмехнулся Сынмин, встав рядом с Минхо и взяв пару кроссовок, чтобы надеть. — Не шути. Он последний человек, кто кричит.              Минхо пожал плечами и посмотрел на свои ботинки. Они выглядели немного странно. Даже его руки. Даже он. Всё казалось немного сюрреалистичным. Это не было чуждым ощущением, но это вызвало у него тошноту.               — Не пора ли нам отправиться в путь? — спросил Сынмин, жестом показывая Минхо открыть главную дверь. — Ключи у тебя?               — Ага, — отозвался Минхо, выскальзывая через главную дверь.              Когда они вдвоём шли по окрестностям к одной из припаркованных машин менеджера, Минхо нервно почесал запястье. Он прикусил нижнюю губу, на мгновение закрыв глаза и повторяя небольшую мантру: Всё в порядке. Ты в порядке. Ты можешь это сделать. Ты в порядке.              Он бы взял свои слова обратно, если бы знал, что так не будет.              

 ***

      Они определились с системой. Минхо мог бы сказать, что он чувствовал себя зелёным, жёлтым или красным. Зелёный означает, что у него всё хорошо, жёлтый — что дела идут не очень хорошо, а красный — что всё плохо. В первый месяц Минхо так стеснялся использовать цвета, что почувствовал себя настолько измотанным самыми незначительными вещами — он тихо подошёл к Чанбину и нежно пробормотал: «жёлтый».              Чанбин ответил ему крепким объятием в ответ и пообещал, что, как только они вернутся домой, он обнимется с ним. И они это сделали, Чанбин пробормотал ему всевозможные подтверждения, в которые он о, как отчаянно хотел верить.              Минхо всё ещё стеснялся просить о помощи. Ему пришлось из кожи вон лезть, чтобы подойти к мемберам, а затем заставить их оставить всё, что они делали, ради его проблем. Он пытался общаться только с Чанбином и Чаном и не беспокоить младших участников, но это просто не сработало.              Чан и Чанбин были более чем часто заняты, тем, что оставались в студии, работали над треками и другими вещами.              Это снова оставило Минхо с той же идеологией: со своими проблемами он должен разбираться сам. Он знал, что это разрушает все границы, которые они создали, но он не мог избавиться от чувства вины, которое сформировалось в его животе, когда он попросил о помощи.              Что он вообще дал взамен? Он просто брал и брал. И это не то, как должны работать отношения или дружба. Вдобавок ко всему, он был их хёном. Он был фигурой, на которую они должны были равняться, а не заботиться.              Так что, Минхо был в порядке.              С ним всё было прекрасно. Он был просто немного нервным. Пока не делал ничего необычного, с ним всё было в порядке.              ... может быть, он был немного не уверен в себе. Он всё ещё не мог заставить себя надеть шорты, боясь, что они задерутся и обнажат его изуродованные бёдра. Он никому не показывал шрамы — ужасные полосы — кроме Хёнджина, который увидел, как задрались штаны, когда они обнимались.              Минхо нервно потирал внешнюю сторону бёдер, сидя в кругу группы, слушая, как их хореограф излагает основные идеи танца, который они должны были исполнить. Это был милый концерт, у многих участников были сольные партии.              — Минхо-щи, есть идеи? — спросила его хореограф.              Минхо сморгнул свою дымку — он был внимателен, просто… его там физически не было. Он кивнул.               — Мы можем чаще чередовать танцы, чтобы у всех участников было достаточно экранного времени.              — Тогда я хочу, чтобы ты помог мне сменить танцевальные партии, хорошо? — хореограф слегка улыбнулась ему. На этот раз хореографом была женщина, такого же роста, как Чанбин, и прекрасно сложенная. Её волосы были собраны в аккуратный хвост, выбивалась только чёлка.              — Да, — ответил он, слегка улыбнувшись ей.              — Отлично, я скажу твоему менеджеру, чтобы он добавил это в твоё расписание, ничего страшного, если ты не сможешь этого сделать, но держу пари, фанатам нравится видеть, как титры достаются их главному танцору, нет? — спросила она, имея в виду это в шутливой манере. Однако Чан пожал плечами:              — У нас три главных танцора.              Правильно.              Иногда такие вещи сильно его задевают.              Что несмотря на то, что танцы были одной из его главных сильных сторон, он не был лучшим в этом. Минхо потёр затылок, и хореограф бросил на них извиняющийся взгляд.               — Ах, я в курсе. Но я в шутку это имела в виду, надеюсь, я никого не обидела, потому что, знаете, вы называете Минхо-щи «танцевальным лидером» и подобными названиями.              Чан не просиял, но другие участники улыбнулись, немедленно отказавшись от других титулов, которые они отдали Минхо.              

 ***

             Минхо думал, что он снова ускальзывает, но в то же время это было не так. Он устал, вот и всё. Просто всё тело свело судорогой, он измотан.              Однажды он пропустил обед и почти забыл об ужине из-за того, как ошеломленно репетировал в студии — ну, пока не услышал, как открылась дверь и Чан посмотрел на него с лёгким разочарованием.               — Ты долен был вернуться к пяти, — сказал он, — Уже десять.              Минхо виновато кивнул.               — Прости, хён, я просто совсем забылся. Вот и всё. Я вернусь через некоторое время.              — Не годится, — ответил Чан. — Ты должен вернуться сейчас, прямо сейчас. Я возвращаюсь и вижу, что ты снова впадаешь в оцепенение, если за тобой некому будет присмотреть.              Рука младшего раздражённо дёрнулась. Но Минхо кивнул и бросился к громкоговорителю, поднял свой подключённый телефон и выключил огромное устройство.              Минхо не считал себя злым человеком, но что-то в том, что Чан смотрел на него таким взглядом, выводило его из себя. Он успокоился, повернувшись спиной к старшему, и схватил свою спортивную сумку и другие принадлежности.              Он был блестящим пузырем, лежащим на земле и позволявшим всем восхищаться им. Поражаясь тому, как долго он продержится, прежде чем лопнет.              Минхо закрыл дверь и прошёл мимо Чана.              

 ***

      Он пытался убедить себя, что всё не становится снова плохо. Он просто не был голоден. И, используя эту терминологию, он проводил больше времени в студии, утомляя себя до костей, чтобы просто доказать себе, что он устал и измотан, и что он должен быть голоден.              По какой-то причине его метаболизм оставался низким. Он заставлял себя что-нибудь съесть, когда кто-то из участников замечал его отсутствие, просто чтобы посмотреть, как они удовлетворённо улыбаются, что он не морит себя голодом.              Он ел, но ел со щепоткой соли. Чаще всего его желудок сводило от тошноты, и в итоге он наклонялся над унитазом и опорожнял кишки. Минхо не знал и не мог оценить, что, чёрт возьми, было не так.              Может быть, у него просто была какая-то кишечная инфекция, вот и всё, верно? Это была причина, по которой он не мог есть, несмотря на то, как он устал.              Минхо закрыл глаза и лёг на кровать, находя приятным то, как вентилятор посылал мурашки по его телу.              

 ***

      Основные проблемы Минхо начались, когда он случайно наступил на точилку для карандашей во время стирки. Она была новой, он мог сказать это по тому факту, что вокруг неё не было графитового порошка. Минхо виновато положил её в карман, пока не остался один в своей комнате.              Он использовал обратную сторону заколки для волос, чтобы открыть винт, и почувствовал прохладный металл на кончиках пальцев. Он плакал.              После стольких усилий, направленных на то, чтобы быть чистым, это было то, что он делал? Минхо покачал головой, бросая лезвие в шкаф, а пустой пластик от точилки в окно. В итоге он ударил себя по бицепсу, чтобы успокоиться.              Однако было не так много дней, которые он мог пропустить, не думая возвращении к лезвию. Оно заставило бы это чувство исчезнуть. Бритва сделала бы его более бдительным, она заставила бы его проснуться.              Он был чист почти четыре месяца, когда у него случился рецидив, чувство вины заполнило его целиком, когда его осенило понимание того, что он сделал.              Последующие дни были бурными. Он был счастлив, он мог чувствовать это. Он танцевал сколько душе угодно и пел, пока сам не поверил, что проделал хорошую работу. Ходить по яичной скорлупе никогда не было так приятно.              Остриё бритвы сработало намного лучше, чем чувство вины за то, что его отягощает. Минхо улыбнулся, услышав, как младшие рассказывают о своём дне, он, наконец, почувствовал голод и даже смог уснуть.              И всё это за счёт шрамов, которые появились на его теле.              

 ***

             В какой-то момент показалось, что даже лезвие не работает. Он так старался. Он неоднократно пытался… раз за разом надавливая глубже и резче, но тяжесть в груди не проходила. Он ненавидел это.              Он ненавидел себя.              Другие участники начали всё меньше и меньше интересоваться этим вопросом, позволяя ему отойти на задний план, как и всему остальному. Минхо не возражал, это только означало, что ему придётся испытывать меньше вины, когда он будет рисовать больше полос, опасно приближаясь к середине живота.              Он хотел быть нормальным. Не каким-то шоу уродов, которое создано это для привлечения внимания. Он делал это не для привлечения внимания, он просто хотел, чтобы что-то отвлекло его от этого образа мыслей, что-то, что вернуло бы его в реальность.              — Эй, хён? — Минхо моргнул, взглянув на того, кто его окликнул. Это был Хёнджин, младший, который смотрел на него с беспокойством.               — Да? — откликнулся Минхо, всё больше осознавая своё окружение, пока не понял, что уронил пластиковую кружку, — О, чёрт, — он быстро встал, почти упав обратно, когда его зрение превратилось в пелену черноты.               — Минхо! — Хёнджин быстро перенёс свой вес на бок, инстинктивно обхватив рукой талию танцора. — Хён. Посмотри на меня, сколько пальцев я показываю?              Минхо прищурился, всё дрожало… он дрожал… На полу была вода.               — Хм. Четыре? — патетично предположил он, заработав резкий выдох от Хёнджина.              — Садись, я уберу это, — Хёнджин помог ему сесть, и Минхо вздрогнул от того, как всё снова завертелось.       — Нет... всё в порядке. Джинни, я могу это сделать, правда. Поверь мне, — пробормотал он, изо всех сил стараясь заставить своё зрение перестать кружиться.              — Хён... — Хёнджин присел перед ним на корточки и потянул его руку вниз, чтобы они оба могли встретиться глазами друг с другом. — Всё в порядке. Это просто вода. Мы в студии, вот почему я был так насторожен. Уборщики всё уберут, всё в порядке.              Минхо прерывисто выдохнул, крепко зажмурив глаза, прежде чем открыть их.               — Когда ты ел в последний раз? — спросил Хёнджин, проводя пальцами по запястью Минхо, по браслету, который он подарил старшему.              — Сегодня утром, — легко солгал Минхо.              — Да, твою пластинку разделили Чан-хён и Чанбин-хён, не лги мне. Ты съел фрукт, уже шесть, и мы все пропустили обед, — сказал Хёнджин на одном дыхании, держась напряжённо. — Ты… всё в порядке, нет?              Минхо подавил желание расплакаться прямо там, он хотел рассказать Хёнджину всё. Ощущение того, какой пустой внезапно показалась жизнь, как это — без возможности сбежать, он просто не мог функционировать. Он вздохнул, слова выдавали его желания.               — Я в порядке, Хёнджин-а, я просто потерялся во времени.              Хёнджин казался нерешительным, он провёл пальцем по костяшкам пальцев Минхо, разглядывая царапины, которые оставил бокс.               — Хён. Обещай, что поговоришь со мной — с нами, хорошо?              — Конечно, — ответил Минхо лёгким, мягким и лживым словом. Он хотел этого. Тем не менее, они были бы такими… так были бы крайне разочарованы, если бы узнали, что у него снова случился рецидив, — Конечно, я в порядке, Хёнджин, — Минхо погладил младшего по голове, нежно улыбаясь, наблюдая, как выражение лица Хвана сменилось нежностью. Хёнджин всегда был так отзывчив на похвалу, по иронии судьбы, особенно ту, которая исходила от старшего.              — Хорошо, — ответил младший, слегка улыбнувшись ему и вставая. — Я думаю, нам всё равно стоит вернуться в общежития.              — В разные? Можем... — Минхо подавил своё предвкушение. Он был старше, он не мог отчаиваться.              — Да, это будет здорово, — сказал Хёнджин, протягивая руку, чтобы Минхо взял её. — Честно говоря, я так устал от всего этого образа жизни «на диете для спортивного тела». На самом деле, я и Ханни.              Минхо кивнул, вставая и чувствуя, как Хёнджин поддерживает его вес, обхватив рукой за талию.               — Я сообщу об этом уборщику, хорошо? Тебе следует подождать в машине.              

 ***

             Почему-то с тех пор стало хуже. Когда он проснулся, Джисон и Хёнджин держали его с двух сторон, как будто он был не чем иным, как гигантской мягкой игрушкой, которую держали как разделительную между двумя братьями.              Он лежал там в оцепенении от тепла, тело слишком устало, чтобы двигаться, а разум слишком затуманен, чтобы понять, что он проснулся.              Все в общежитии были чрезмерно нежны с ним по неизвестной причине. Чан гладил его по волосам всякий раз, когда проходил мимо Минхо, Чанбин пытался обнять его в ответ каждый раз, когда видел Минхо без охраны, Джисон вёл свои обычные непринуждённые беседы, где он просто продолжал говорить и гладил руки Минхо.              Хёнджин немного опасался его, подталкивая Чана или Чанбина всякий раз, когда видел, что его хён не в себе, или сам проявлял инициативу, добавляя ещё немного еды в жалкий обед Минхо, пока старший не видел.              Честно говоря, Минхо растаял в этом ощущении комфорта. Это было так по-домашнему, и всё, что он хотел сделать, это закрыть глаза в этом тепле и никогда не просыпаться.              Момент, когда он подумал об этом, был, когда Чанбин вёл его поднимать тяжести, почти сразу же вывернув себе запястье от мрачности этой затеи, будучи сильно упрекнутым как Чаном, так и Чанбином за то, что он не слушал их указаний.              

 ***

             Каким-то образом, когда объективный страх смерти был снят, жизнь стала проще. Всё начиналось так просто, «если бы меня сбила машина, я бы не протестовал и не паниковал». Это началось как вторичная мысль, просто вариант, что он был готов ко всему.              Всё стало лучше, когда он принял это. Он легче засыпал, легко танцевал и позволил своему голосу легко следовать мелодии, которую он должен был спеть. Не то чтобы он хотел умереть, он просто желал чего-то — может быть, навязчивых мыслей, таких как попадание их фургона в аварию и оставшихся в живых всех, кроме него.              Это было плохо, он знал это.              Хотя, это развеяло его оцепенение и позволило ему видеть более ясно.              В первый день ему снились цветы, он видел их, казалось бы, повсюду, он, умерший, лежал в огромных кучах увядших цветов, пока не был укрыт одеялом из них.              Он должен был позвать на помощь, но он не хотел, и никто не мог услышать, и никто не пришёл, и цветы застряли у него в горле, проскользнули в рот, поселились в его грудной клетке, выросли из его сердца, пока он не стал ничем иным, как почвой, на которой они стояли.              Минхо проснулся в поту под обеспокоенными взглядами Сынмина и Чонина, которые стояли на пороге и наблюдали за ним.               — Плохой сон, — пробормотал он.              — Я вижу это, — согласился Сынмин, потянув Чонина за руку, когда они оба сели по обе стороны от Минхо. — Что ты видел, хён?              Старший в комнате прерывисто вздохнул, потирая лицо руками, когда Чонин успокаивающе похлопал его по плечу.               — Цветы, — пробормотал он.              — Цветы? — скептически спросил Сынмин.              — Да… цветы. Я не знаю, что это было, но я застрял на этом чёртовом лугу и задыхался от цветов, — Минхо закрыл глаза и пробормотал.              — У тебя стресс, — поставил диагноз Чонин. — И ты перегружен работой. Ты снова начал задерживаться в студии допоздна, хён. Не думай, что мы не заметили, насколько тяжёлыми стали твои шаги.              Минхо вздохнул, взглянув на них двоих в немой мольбе, которой его собственное достоинство не позволило стать звуком. Сынмин, казалось, оценил и бросил на Чонина многозначительный взгляд поверх сутулой фигуры Минхо. Они оба тихонько напевали себе под нос, прежде чем подтолкнуть Минхо, чтобы он лёг на спину, проскользнув рядом с ним и тесно прижавшись.              Минхо хотелось плакать. Он их не заслуживал. Они были слишком прекрасны.              Он не мог заснуть, пока не почувствовал, как проворные пальцы Чонина начали играть с прядями его волос.              

 ***

             Идея умереть в одиночестве пришла вскоре, подпитываемая тем сном о цветах. Смерть звучала легко и практично. Он занимал много пространства, мешая сну Чана, потому что не мог правильно записать свою партию.              Конечно, Чан старался не показывать своего раздражения, но это было написано на языке его тела, как он неоднократно агрессивно щёлкал ручкой или как он быстро освобождал Минхо после того, как тот выходил из комнаты звукозаписи.              Мысль о смерти была утешительной, когда он решил вернуться в общежитие пешком, а не на машине. Он стоял на мосту через реку Хан и смотрел вниз на бурлящие воды, которые больше всего походили на его собственные мысли. Это было так просто, что если бы он спрыгнул с моста, то почти мгновенно умер бы от силы воды, рикошетом отбрасывающей его на камни.              Он стоял там почти час, очнувшись от задумчивости только тогда, когда пожилой мужчина мягко коснулся его плеча и спросил, всё ли с ним в порядке. Он не был. Но он печально кивнул, и мужчина просто похлопал его по плечу и притянул в лёгкие объятия.              Он добрался до общежития около одиннадцати, ожидая, что его участники ещё не спят и ужинают или смотрят фильм. Он нашёл их бодрствующими, только в гостиной. Мемберы из других общежитий тоже были там, Джисон и Феликс сразу же бросились к нему, когда он снял обувь.              — Что ты здесь делаешь, Ханни? — спросил Минхо, не встречаясь с младшим взглядом. Как он мог? Он чертовски хорошо знал, почему они были здесь, как бы ему ни хотелось думать иначе.              — Где ты был? — спросил Феликс.              — Я шёл пешком, — ответил Минхо.              — Ты понимаешь, что выглядишь как воплощение смерти? — пробормотал Сынмин, выдыхая, когда заметил растрёпанные волосы Минхо, покрасневшие глаза и более худую, чем обычно, фигуру.              — Ха-ха, — Минхо попытался подшутить над младшим, но безрезультатно, атмосфера была слишком напряжённой для каких-либо шуток.              — Минхо, зайди внутрь, — пробормотал Чан, сжав челюсти.              На улице было холоднее, и его руки чувствовали себя так, словно они оттаивают в тепле. Как ни странно, он тоже становился потным. Руки одного из младших обжигали его тело, воспламеняя что-то под ним.              Хёнджин плюхнулся рядом с ним, предлагая ему небольшую смесь йогурта, джема и гранолы. Минхо, не желая быть ещё более пристально изученным другими, просто взял это и попробовал совсем немного. Это было автоматически, и еда была на вкус как пепел, лишённая вкуса и просто существующая для того, чтобы его тело продолжало жить.              — Что с тобой? — Чан сорвался.              Неприятная часть его хотела возразить, но Минхо прикусил язык.              — Ничего особенного, я просто хотел прогуляться, вот и всё, — отозвался он.              — Да? — воскликнул Чан, как будто совсем не веря ему.              — Ммм, — промурлыкал Минхо, тупо пережёвывая кусочки гранолы.              — Какой у тебя цвет? — спросил Чан, делая выдох.              Минхо почувствовал, как его руки напряглись и замерли над чашей, он вздохнул. У него было два варианта.              : Быть честным.              : Соврать.              Если честно, он не хотел снова сталкиваться с тем, как они будут смотреть на него сверху вниз. Он закрыл глаза и тихо вздохнул. Если бы он солгал, ему пришлось бы нести бремя вины, и его члены ни за что не поверили бы ему.              — Жёлтый, — прошептал он себе под нос, стыд стекал по его шее.              — Хён… тебе следовало прийти к нам, — мягко сказал Чанбин, положив тёплую руку на колено Минхо, отчего у него по спине пробежали мурашки. — Можешь рассказать нам, что произошло?              — Ничего… — он остановил себя, прежде чем ложь сорвалась с его губ. Он был лжецом, вот и всё, кем он был.               Хёнджин скользнул ближе к Минхо, поглаживая его плечо. Чан и Феликс сели на землю напротив них, а Чанбин — рядом с ним на диван. Чонин и Сынмин лежали в кресле-мешке, глядя на него в ожидании ответа.              — Я… Я думаю, я просто устал? Я не знаю, как ещё это описать, — признался Минхо, впиваясь ногтями в ладонь. — Всё казалось таким лишённым жизни, когда… Я не знаю… когда у меня не было выхода. И я знаю, что это эгоистично с моей стороны так думать, когда вы, ребята, прямо сказали мне, что я могу поговорить с вами, но я не мог постоянно обременять вас. Вы, ребята, заняты, и мои проблемы действительно не так уж важны, мне просто нужно время, но я справлюсь. На этот раз это займёт немного больше времени.              — Ты не обременяешь нас…              — Предполагается, что я хён, я не должен быть тем, на кого вы, ребята, должны смотреть свысока… не свысока, а как будто бы… приглядывать, — Минхо поставил миску на землю и закрыл лицо руками.              — Хён, — вздохнул Хёнджин. — Твой титул хёна не должен иметь значения, когда ты с нами. Мы любим тебя независимо от той гребаной иерархии, в которой мы родились.              — Точно, посмотри на Феликса, — сказал Сынмин, — и Чанбина.              — Они оба не против как-то унизиться перед нами, нет никакой идеализации в том, что ты должен быть такой неуязвимой фигурой. Ты человек, и тебе нужны люди, на которых можно опереться, — сказал Чанбин, продолжая мысль Сынмина.              — Я знаю, — вздохнул Минхо. Он не знал. Он не мог.              — Ты в порядке? — Чан спросил ещё раз.              Он был в порядке. Всё было хорошо. Он медленно вздохнул, впиваясь ногтями в ладонь, пытаясь успокоиться.               — Я… просто немного сомневаюсь. Вот и всё, — Хёнджин коснулся его предплечья, и Минхо расслабил руку, не давая ногтям нанести вред. Он прикусил нижнюю губу. — На самом деле, поверьте мне. Я буду в порядке, мне просто нужно ещё немного времени. Я не врежу выступлению группы, не так ли? Альбомы продавались как обычно, и сотрудники не поднимали этот вопрос. Всё в порядке, верно?              — Это две разные вещи, — нахмурился Чонин. — Выступление группы не имеет значения, если у исполнителя не всё в порядке с психикой.              — Йенни, — Минхо начал расстраиваться. Он тоже отчаянно пытался не впадать в рецидив снова и снова, но это казалось бесполезным. — Через некоторое время я буду в порядке.              — Как ты думаешь, когда же это произойдёт? — спросил Джисон, скривив губы в хмурой гримасе вместе с другими участниками.              Они знали.              Они были разочарованы.              В нём.              Он даже не смог сдержать данное им обещание.              Минхо тёр рукой запястье.               — Минхо, — строго начал Чан. — Мне придётся проверить тебя, если ты не даёшь мне никаких ответов.              Это было последней каплей, он встал и быстрым шагом направился к выходу из комнаты — только для того, чтобы быть остановленным Чаном. Минхо повернулся и оттолкнул руку старшего.              — Почему ты так себя ведешь? — спросил Чан тихим голосом. — Что не так? Минхо-я, пожалуйста, поговори с нами. Я ужасно волнуюсь.              Минхо не мог выразить всю запутанность этих сложных чувств словами. Он просто не мог. Всё было настолько ошеломляющим, что он почувствовал, как его лёгкие хватают глотки воздуха — несмотря на растущее смятение, он остался на месте, закрыв глаза и сжав кулаки.              — Мне жаль, — извинился он.              — Я не хочу проклятых извинений, — пробормотал Чан, выходя вперёд и ведя Минхо в коридор. Младший знал, что другие участники всё ещё могли слышать их, но мысль о том, что они не смотрят на него, принесла ему некоторое утешение.              Тишина между ними отозвалась эхом, и Минхо отодвинулся от Чана, прислонившись к стене и проглотив комок в горле.              — Итак?              — Я думаю, что я болен, хён, — прошептал Минхо. Чан прошёл вперёд и нежно потёр костяшки пальцев Минхо, касаясь боксёрских шрамов, как он это делал. — Я не знаю, что происходит.              — Попробуй рассказать мне.              Минхо резко выдохнул, потребовав несколько секунд, чтобы сформулировать то, что он хотел сказать мысленно.               — Это как… Я чувствую себя таким равнодушным ко всему? Я не знаю, что происходит — мой метаболизм умер, и я больше не чувствую вкуса пищи во рту. Я… я пытаюсь не преувеличивать, но всё кажется таким медленным и мучительным. Я не могу спать и не могу бодрствовать. Я чувствую себя таким ... отстранённым.              Чан кивнул, не глядя на Минхо и побуждая его продолжать.              — Я не хочу, чтобы мои проблемы казались слишком серьёзными, потому что они того не стоят, но я просто чувствую себя таким больным и тошнотворным. Постоянно. Как будто что-то съедает меня заживо, и всё, что я хочу сделать, это лечь и не просыпаться, — его голос жалобно надломился в конце. — Что бы я ни пытался сделать, я не могу вырваться. Я не знаю, почему я так себя чувствую. У меня есть люди, которые заботятся обо мне, место для жизни, стабильная работа… я не хочу чувствовать себя так.              Минхо почувствовал, как комок в горле растёт, когда он запинался на словах, переходя к череде извинений, закрыв глаза, чтобы остановить выступившие слёзы.               — Я знаю, что вы, ребята, разочарованы, но я не мог свалить на вас свои проблемы. Вы, ребята, так усердно работаете, а я просто… я не могу.              — Минхо-я, — мягко сказал Чан, отводя руки друга, которые яростно тёрли его лицо, — Минхо-я. Послушай. Я думаю, мы не сможем тебе помочь. Тебе нужно поговорить с кем-нибудь квалифицированным, хорошо? Боль, которую ты описываешь, — это не то, что происходит просто потому, что это происходит. Я не говорю, что есть проблема или что-то в этом роде, всё, что я говорю, это то, что твой разум в данный момент находится в очень уязвимом состоянии. Мы можем что-то сказать, и это может быть всё, что тебе требуется, чтобы ... неважно.              Чан обхватил руками плечо Минхо, который просто позволил своему оцепенению сломаться, рассыпаться и развалиться в объятиях Чана.               — Всё кажется таким бесполезным, хён. Я бесполезен. Я ничего не могу сделать.              — Это неправда. Детка, это не правда. Ты делаешь так много — когда я не могу вернуться в общежитие, ты приезжаешь сюда и убеждаешься, что с Хёнджином всё в порядке. Ты заботишься обо всех. Ты танцуешь как Бог, и, чёрт возьми, я люблю в тебе всё, — прошептал Чан, снова и снова поглаживая спину Минхо, мягко покачиваясь на месте.              — Я поговорю об этом с менеджерами, хорошо? — пробормотал Чан, запечатывая поцелуй на лбу Минхо. — Детка. Минхо-я. Ты так хорошо сражался. Тебе нужно продолжать бороться, да? Мы поможем тебе, чем сможем.              Минхо шмыгнул носом, ещё больше падая в объятия Чана, пряча лицо в шее старшего.               — Мне жаль, — снова прошептал он.              — Ты в порядке. Поверь мне, у тебя всё будет хорошо. Боже, я должен был поговорить с тобой об этом раньше, мне тоже жаль, малыш, — Чан укачивал Минхо в своих руках, закрывая глаза при этом.              Минхо только сильнее зарыдал.              

 ***

             Терапия была... терапией. Приятный пожилой мужчина с улыбкой его любимого кузена был его врачом вместе с женщиной, которая им помогала. Было неудобно открываться им в любое время, они в некотором смысле пугали его — например, всякий раз, когда он что-то говорил, женщина записывала это и то, что Минхо мог бы также иметь в виду.              Хотя он не рассказал им обо всей проблеме селфхарма, он был уверен, что они попросили бы менеджера проверить его, если бы это было так. То, что он сказал им, было о негативных мыслях, которые, несмотря ни на что, казалось, преследовали его разум.              Учитывая, насколько сдержанным он был вначале, врачи очень скептически отнеслись к постановке диагноза — остановившись на дистимии в течение первой недели — изменив его на униполярную депрессию, как только он рассказал им о некоторых своих мыслях. Это был не худший случай, но и не тот, который нужно взваливать на свои плечи.              Врачи потратили ещё почти неделю, выпытывая у Минхо больше информации, спокойно и на удивление без признаков раздражения из-за того, как медленно он открывался. После второй недели он закончил тем, что рассказал им о своей семье — о том, как он рос в основном сам по себе с постоянно отсутствующими родителями, за исключением иногда присутствия какого-либо члена семьи.              К концу месяца психиатр дал его менеджеру лекарства и меры предосторожности, которые необходимо соблюдать, и Минхо был отправлен обратно в общежитие с оранжевой бутылкой отвратительного вида таблеток.              После того, как Чан узнал — не от него, а от менеджера, он позаботился о том, чтобы быть тем, кто отслеживал приём таблеток Минхо, в результате чего все восемь участников были вынуждены ютиться в одном общежитии в течение следующих двух недель.              Когда Минхо впервые принял таблетки, первые минуты он ничего не чувствовал, просто обнимался на диване рядом с Чанбином и Сынмином, но потом это ударило. Оцепенение, пустота и безжизненность без эмоций. Ощущение, которое заставило его забыть, как глотать.              Он ничего не чувствовал. Был в состоянии комы с физическим сознанием.               — Бин, — прошептал он, дёргая младшего за рубашку, пытаясь приблизиться к теплу Чанбина. Это было странно. Было неловко. Всё казалось таким тщетным и бесполезным, и он не мог ясно мыслить — как будто всё, что он изобразил на грязной доске, было размазано.              — Хён? — спросил Сынмин, поглаживая Минхо за талию в попытке утешить. Это только заставило его чувствовать себя хуже. Подобное действие заставило его вздрогнуть и откинуться назад, но теперь это вынудило его чувствовать себя ещё более опустошённым.              Он хотел погрустить. Но он не мог. Он хотел почувствовать что-нибудь — что-нибудь большее, чем это ошеломляющее оцепенение.               — Я не могу чувствовать, — он покачал головой, глаза защипало от слёз, но он не мог связать с этим никаких эмоций.              — Минхо, — пробормотал Чанбин, немного отстраняясь, чтобы посмотреть Минхо в глаза. — Что происходит?              — Бинни. Я не могу чувствовать, — Минхо почувствовал, как слёзы текут по его лицу, он даже не мог заставить себя вытереть их. Чанбин беспомощно сглотнул, обменявшись взглядами с Сынмином, который встал, предположительно, чтобы позвать кого-то.              Минхо почувствовал, что его грудь почти болит от того, как сильно дрожали его руки. Он не знал. Он не знал. Он не мог сказать, что было неправильно, а что правильно. Всё было похоже на загадку. Как будто он открыл ящик Пандоры, и все печали наполнили его тело.              Он почувствовал, как позади него опустился чей-то вес и раздался тихий голос.               — Лино-щи? — Джисона.              Минхо оттолкнулся от Чанбина и позволил себе рухнуть в объятия Джисона. Джисон обычно заставлял его чувствовать себя комфортно, не так ли? Заставлял его улыбаться, быть счастливым и расслабленным. Он чувствовал, как напряжение покидает его тело, но его разум сопротивлялся говорить ему, что он всё равно чувствует.              — Что ты... нет, ты чувствуешь оцепенение? Можешь сказать мне, что ты чувствуешь? — спросил Джисон, поглаживая Минхо по спине, в то время как старший без эмоций позволил слезам течь по его лицу.        — Пусто. Джисон. Я не… я ничего не чувствую. Я не хочу так.              Джисон резко вдохнул, проводя успокаивающими кругами по спине Минхо, играя с прядями волос, которые росли у него на затылке.               — Твой пульс устойчивый, — сказал Джисон, убирая руку со спины Минхо, чтобы сделать жест или изменить его положение.              — Привет, Минхо, — он увидел Чана, присевшего на корточки перед диваном, маленькая рука покоилась на его колене.               — Мы все здесь, — сказал Джисон. — Хочешь послушать, что Чанбин-хён сделал в студии?              Минхо не смог ответить, чувствуя, что ещё глубже погружается в диван, прежде чем заметил Феликса, сидящего рядом с Чаном, и Хёнджина, скользнувшего, чтобы сесть позади него — ловкие пальцы прослеживали складки на его спине.              — ... ну, для начала он пролил кофе — и в комнате какое-то время стоял восхитительный запах, пока комнату не заполнил совершенно изысканный запах протухшего молока. Это было отвратительно — нам пришлось рассказать уборщикам, что произошло.... Они смеялись над нами. Йенни сегодня пробовал читать рэп .... Минни так сильно смеялся, что рассыпал свои крошечные леденцы.              — Да! — слабо подтвердил Сынмин, раздался звук пощёчины, прежде чем кто-то из них рассмеялся. Минхо тоже хотел рассмеяться, но не смог себя заставить.              — Крошечные леденцы оказались повсюду, и персонал ругал его, и Хёнджина, потому что он смеялся над Сынмином... — голос Джисона затих на заднем плане, и Минхо просто закрыл глаза, слегка шмыгнув носом, прежде чем потерять сознание.              

***

             У всего были свои недостатки. У привязанности тоже. С приближением камбэка встречи Минхо с терапевтом стали проводиться ежемесячно, а не еженедельно; члены второго общежития вернулись к себе.              Минхо не был стеклянным, но он не мог не удивляться тому, что все были так заняты всё время. Он усердно работал над их треками и улучшал хореографию. Он чувствовал себя лучше с меньшими дозировками, но более высокая дозировка всё ещё лежала в его шкафу, забытая (всеми, кроме него).              Возвращение означало плотный график и больше индивидуальных тренировок, что оставляло его совершенно измотанным всякий раз, когда он возвращался в общежитие. Сам камбэк не был проблемой, это были эмоции, которые он принёс с собой.              Ожидания фанатов. Ожидания фанатов. Их ожидания.              Минхо не мог позволить себе ничего испортить, и он уже закончил тем, что накричал на младших участников за то, что они не поняли хореографию правильно. Это был дерьмовый поступок, но он не знал, как ещё с этим справиться.              Камбэк выжал последнюю каплю жизни из тела Минхо, превратив его в механизм для толпы, танцующим, чтобы понравиться, и поющим в голос. Марионетка сознания и её бесконечная борьба. В итоге он пропустил свою ежемесячную встречу, потому что у них была фотосессия с важной фигурой.              На этот раз он попытался донести это до Чана, но дверь приоткрылась, чтобы показать Чана с мешками под глазами — тогда он был слишком ошеломлён, чтобы что-то сказать, Чан просто закрыл дверь у него перед носом, оставив его мысли снова вращаться по спирали.              Это было до дня перед камбэком, когда он не мог остановить то, как его сердцебиение становилось неустойчивым во время третьей ссоры между Чаном и Чанбином из-за чего-то столь же глупого, как то, что один неоднократно совершал ту же ошибку в той же тяжёлой части. Буквально на прошлой неделе им пришлось разбираться в пассивных перепалках Хёнджина с Феликсом.              Это продолжалось.              Это был день, когда Минхо понял, что всякий раз, когда он вмешивался, ему всегда говорили выйти или говорили, что это не его дело. Неважно, как сильно он пытался заставить других чувствовать себя лучше, они чувствовали себя хуже — говорили ему нет, спасибо и идти своей дорогой.              Это был день, когда идеализация смерти вернулась.              У него никого не было. Участникам не нужен был он — не нужно было разделять бремя, которое он нёс. Его родители уже смотрели свысока на выбор стать айдолом, и его кошки будут в порядке. Его друзья не из компании тоже будут в порядке.              Как и в прошлый раз, он заметил, что это улучшило его настроение. Он перестал принимать таблетки и начал запасаться ими, ежедневно перекладывая таблетку из своей текущей баночки в другую пустую.              Этапы камбэка прошли отлично, он танцевал идеально, и его внезапно приподнятое настроение, казалось, подняло и у остальных тоже. Это был большой успех, их альбомы продавались в два раза дороже, чем в прошлый раз.              Его счастье чувствовали все, и все, кажется, тоже улыбались ему в ответ. С него словно сняли серую плёнку. Минхо закрыл глаза на своей кровати и скрестил руки сзади, чтобы поддержать голову.              Он собирался покончить с собой.              

 ***

             Он увидел Чонина одного в общежитии, легко подошёл к нему и положил руку тому на плечо.               — Хён? — голос младшего звучал удивлённо, когда он встретился взглядом с Минхо.              — Привет, — Минхо взъерошил волосы, напомнив о том, что у Айена несколько лет назад волосы всегда были неухоженными. — Как дела?              — Мы встречались на тренировке, хён, — надулся младший, протягивая Минхо руку, от которой старший не смог отказаться. Он обнаружил, что макнэ заключил его в крепкие объятия, легко упав на некогда маленькую грудь, которую теперь поддерживали широкие плечи. Он вздохнул, вдыхая аромат Чонина.              — Есть ли какая-то причина, по которой Йенни не спит в два часа ночи? — спросил Минхо, уткнувшись лицом в изгиб шеи Чонина.              — Плохой сон, — признался Чонин, проводя рукой по спине Минхо. Минхо чувствовал, что расслабляется и тает в объятиях, тихо напевая.              — Хочешь рассказать хёну, что в нём было? — спросил он, пытаясь получить рычаг давления от того, что Чонин был тем, кто упирался ему в грудь, только чтобы быть удержанным Чонином.              — Это было о тебе, — прошептал Чонин.              Минхо замер.               — Обо мне? — тихо поинтересовался старший.              — Ммм. Просто оставайся таким, хён, не бросай меня, — сказал младший, притягивая Минхо к себе так близко, как только позволял диван. Минхо вздохнул, поглаживая волосы Чонина, отмечая, насколько младший стал взрослым мужчиной.              Он почувствовал слабые уколы щетины Чонина и очертания его челюсти на своих пальцах. Он так отличался от того, каким он был раньше, от мягкого подростка, который цеплялся за него и Чана, а сейчас стал самостоятельным и взрослым.              Тем не менее, были всё те же глаза, которые смотрели на него с той же нежностью. Минхо тихо поднёс руку, чтобы прикрыть глаза младшего, и уткнулся головой в грудь Чонина. Боже. Он будет очень скучать по этому маленькому парню.              

 ***

      

      Он похлопал Чанбина по заднице, давая ему знак освободить место для Минхо, чтобы тот втиснулся на кровать. Мемберы решили устроить вечер кино в другом общежитии, заставив Минхо отвезти их туда.               — Ты не смотришь фильм? — спросил Чанбин, взглянув на Минхо, когда тот освобождал место, приподнимая одеяло в качестве приглашения, которое Минхо любезно принял, скользнув внутрь и чувствуя, как его голова погружается в мягкую подушку. Чанбин откинулся на бок, подперев голову ладонью.              — Нет. Это снова мелодрама. Джинни и Сон хотели посмотреть это, остальные были просто втянуты, — сказал Минхо, немного потягиваясь, прежде чем повернуться на кровати лицом к Чанбину. — А как насчёт тебя, Бинни?              — Слишком много экранного времени. Доктор сказала мне избегать гаджетов, — ответил Чанбин.              — Насчёт этого она права, — согласился Минхо, чувствуя, как Чанбин придвигается ближе и позволяет Минхо обнять его за талию.              — Есть причина, по которой хён выбрал меня? Специально? — Чанбин дразнил, восхищаясь новым цветом волос Минхо в свете светодиодных ламп. Минхо высунул язык, прежде чем снова вздохнуть и замурлыкать.              — У меня была идея для текста, — признался он, теребя подол рубашки Чанбина. — Я записал её, но я хочу, чтобы ты открыл это позже… в твой день рождения, мм?              — О, — выдохнул Чанбин. — Ты?              — Да, я, — Минхо закатил глаза. — У меня тоже могут быть лирические мысли. Я не танцующая машина.              — Но это так, — указал Чанбин. — Ты во время Кингдома был совершенно другим человеком.               Минхо мило улыбнулся.               — Ты не ошибаешься.              — В любом случае, хён, как у тебя дела в последнее время? — спросил Чанбин, улучив момент, чтобы снова притянуть Минхо ближе к себе, ожидая обычных замечаний старшего по поводу тактильного контакта, которые так и не прозвучали.              — Я тут подумал, — сказал Минхо. — Думаю, я нашёл свою нирвану.              — Вау, вау, ты используешь высокие слова.              — Ты просто завидуешь, что я более двусмысленный, чем ты.              — Послушай... неважно. Ты всё ещё задница, — простонал Чанбин, обнимая Минхо за талию и вздыхая ему в шею. — Но… ты что-то говорил?              — Ничего, у меня получается лучше.              — Ммм, я рад. Я действительно рад, что ты здесь, Минхо.               — Отвали, болван, — Минхо попытался оттолкнуть Чанбина, но безуспешно, младший был сильнее. Это заставило его вспомнить, каким костлявым Чанбин был в прошлом — насколько неуверенным он был в своём теле. Теперь ему, кажется, было комфортно ходить с изумительной мышечной массой.              — Ах да, — пробормотал Минхо, засовывая руку в карман спортивных штанов и доставая конверт со словами песни. — Вот. Не открывай его до своего дня рождения.              — Почему так рано?              Потому что меня может не быть уже к тому времени.              — Просто, потому что. В чём проблема?              — Конечно, нет, Минхо-ним, — Чанбин взял у него конверт и положил тот на прикроватный столик. — А теперь позволь мне тебя позлить.              — Испытай свою удачу.              

 ***

             — А как насчёт тебя? — спросил Феликс, когда Минхо начал собирать свою спортивную сумку, остановившись у двери, чтобы запихнуть в неё бутылку.              — А как же я? — поддразнил он, застёгивая сумку. — Хёнджин придёт сюда через несколько минут. Он показал мне хореографию, держу пари, вам, ребята, это понравится.              — Куда ты идёшь? — спросил Сынмин, снимая наушники и смущённо глядя на Минхо.              — Я собирался кое-что сделать сам, — Минхо не встретил ни одного из их смущённых взглядов. — У меня есть... кое-что, что мне нужно сделать, и я думаю, что будет легче, если я буду один.              — Что ты делаешь? — спросил Феликс ровным голосом — не так, как это было, когда он качался взад-вперёд между октавами.              — Личные дела, — ответил Минхо с улыбкой, крепко сжимая свою сумку. Феликс взглянул на Сынмина и увидел, что тот уже смотрит на него.              В воздухе повисла тяжесть, которая придавила их, заставив выйти из того счастливого ступора, в котором они находились, и почувствовать беспокойство, когда они посмотрели на Минхо, который улыбался в дверном проёме.              — Ты уверен, что не можешь просто работать здесь? — спросил Феликс, быстро подходя, только чтобы отступить, когда Минхо отпрянул от него.               — Вам будет хорошо без меня, — сказал Минхо сквозь улыбку, и это выглядело таким непостижимо усталым. — Вы двое так хороши в том, что делаете. Отлично, я действительно не так уж много значу в сравнении. Несмотря ни на что, я должен идти…               — Ты… хён. Ты же на самом деле так не думаешь, верно? Мы все в равных условиях, — прервал его Сынмин, его брови нахмурились от ужаса при виде искреннего огорчения в глазах Минхо.               — Я должен идти, — Минхо не ответил на вопрос Сынмина. — Держите меня в курсе своих успехов.               — Хён…              — Привет? — Хёнджин просунул голову, его улыбка исчезла, когда он осознал напряжение в комнате. — Всё хорошо?              — Да, — сказал Минхо, похлопав младшего по плечу, когда тот начал проходить мимо него, но был отдёрнут назад, когда Хёнджин обхватил его запястье пальцами.              — Куда ты идешь? Хён?              — Не беспокойся обо мне, — Минхо попытался вырвать свою руку из хватки Хёнджина, но усталость, которая постоянно сжимала его тело, не позволила ему. — Да ладно. Вы, ребята, можете работать, мне нужно кое-что сделать.              — Что это?              Минхо открыл и закрыл рот, используя последний момент, который у него был, чтобы вырвать руку у Хёнджина и быстро уйти.              — Минхо…              Но он ушёл, выбежал, сдерживая слёзы, направляясь к одной из комнат, которая, как он был уверен, была пуста.              

 ***

             — Эти серьги милые, — пробормотал Сынмин, садясь за обеденный стол рядом с Минхо. — Они тебе очень идут, хён.              Серьги были из красивого нефрита, которые заканчивались у подбородка Минхо. Он часто надевал их, не перед фанатами, а встречаясь со своими друзьями в индустрии и за её пределами. Они ему очень понравились, но он не сможет их носить гораздо дольше.              Он молча начал снимать их и положил одну на стол, за которой последовала вторая.               — Хён? — спросил Сынмин, в замешательстве склонив голову.              Минхо слегка улыбнулся Сынмину.               — Ты можешь забрать их, — сказал он.              Повисло неловкое молчание, прежде чем Сынмин прикусил нижнюю губу.               — Они твои любимые, я не могу их забрать.              — Я хочу, чтобы они были у тебя, — возразил Минхо, взяв их в ладони и притянув руку Сынмина к себе и положив серьги ему на ладонь. — Я думаю, они подходят к твоим глазам.              Руки Сынмина раньше были меньше их нынешнего размера, всего на несколько сантиметров больше, чем у Минхо, теперь их разделяло больше дюйма. Минхо улыбнулся, когда взял серьги и сравнил их размеры в руке.              Как мило.              — Давай, я надену серьги на тебя, — пробормотал он, придвигая свой стул ближе и притягивая Сынмина к себе, когда он начал отвинчивать заднюю часть серёжек.               — Ты уверен? — спросил младший.              — Конечно, Сынминни будет выглядеть действительно красиво, — усмехнулся Минхо, когда Сынмин покраснел.              

 ***

             Джисон лежал на животе, рассказывая о одном инциденте, произошедшем накануне, и Минхо не мог не смотреть на него с нежностью. Щёки младшего были такими же, как и много лет назад, глаза красивыми, и ему было более комфортно в собственном теле, в отличие от неуверенного в себе мальчика, которого он изначально встретил.              — Ты слушаешь? — Джисон надулся, меняя позу так, чтобы он лежал плашмя на груди Минхо. — Давай… ты перестанешь пялиться?              — Нет, — Минхо высунул язык. — Сонни слишком красив, чтобы останавливаться.              Щёки Джисона на мгновение покраснели, прежде чем он выпрямился.               — Не говори такие вещи из ниоткуда, хён.              Минхо улыбнулся, убирая отросшую чёлку с его глаз, и прижал руку к родинке на лице. Затем он провёл пальцем по бровям Джисона и едва заметным веснушкам на его щеке, которые можно было увидеть, только если находиться достаточно близко.              — Хён? — тихо спросил Джисон, взглянув на него, нежно обнимая Минхо за запястье.              — Хм?              — Что-нибудь не так?              — Что ... нет? — Минхо ответил, не встречаясь взглядом с Джисоном, когда говорил. Он не мог поверить в свой собственный выбор. Он собирался осуществить то, что планировал.              Джисон наблюдал за ним с досадой.               — Хён, уверен? Ты не кажешься таким уж хорошим.              — Я уверен, Сон. Просто пришёл сюда, чтобы немного успокоиться, — пробормотал он, указывая на пустую студию. Тишина на самом деле заставляла его уши болеть от звона, но он не возражал против этого, когда сосредоточился на дыхании Джисона.              — Успокоиться? Я же полная противоположность, — Джисон поджал губы.              — Не имеет значения, когда я с тобой, я чувствую себя спокойно, — прошептал Минхо, убирая руку из крошечной хватки Джисона и продолжая гладить волосы младшего.              — Ммм, — промурлыкал Джисон, удовлетворённо закрывая глаза.              Фанаты всегда хотели, чтобы у них были романтические отношения друг с другом, и в этом направлении они оба нашли подход друг к другу.              — Я устал, — простонал Джисон, прижимаясь к Минхо и удовлетворённо вздыхая. — Разбуди меня, когда позвонит Чан-хён.               — Конечно, — улыбнулся Минхо, позволяя Джисону прижаться к нему. Он вздохнул, почувствовав, как руки бывшего на его теле успокаиваются после ёрзания. Он будет очень скучать по Джисону, но это было для блага младшего.              

 ***

             — Почему твоя часть едва в центре? — спросил Чан, прищурив глаза при виде видео, которое показал ему Минхо.              — У меня было много шансов оказаться в центре, — пробормотал он, с беспокойством глядя на свои руки. У него также был интересный разговор с Хёнджином и Феликсом, которые так же неохотно, как и другие, слушали «идею» Минхо.              — Это не так работает. Ты едва ли попадаешь в кадр, — нахмурился Чан.              — Всё в порядке, хён.              — Нет, это не так, — возразил Чан, ставя видео на паузу и глядя на молодого человека. — Даже в своих собственных партиях ты не в центре внимания.              — Я знаю, я хотел поговорить с тобой об этом. У меня, э-э, в последнее время по неизвестным причинам болит горло, и мне действительно трудно петь, — солгал он, пытаясь выглядеть как можно более убедительным.              Чан сузил глаза.               — По-моему, твой голос звучит прекрасно, Минхо.              — Это начальные симптомы, — нервно рассмеялся Минхо. — Его немного царапает.              В комнате повисла неловкая тишина, и Чан сжал руку Минхо. Это напомнило ему о том, как Чан всегда был рядом с ним во время отборочных, несмотря ни на что.               — Есть ли какая-то другая причина, по которой ты мне не говоришь?              — Что? Нет, — Минхо пожал плечами, качая головой.              — Есть причина, по которой ты не хочешь участвовать в хореографии? Ты один из наших главных танцоров, и танцы — твоя сильная сторона, ты должен уметь это демонстрировать, — сказал Чан, снова взглянув на телефон.              — Я просто хочу, чтобы младшие блистали, понимаешь? Ты тоже, — мягко улыбнулся Минхо. — Иногда я думаю, что мир жесток, но потом я вспоминаю, что вы, ребята, существуете. Я просто хочу, чтобы все блистали.              И мне не суждено быть среди этих звёзд — остаётся невысказанным.              — Минхо? — голос Чана звучал обеспокоенно, и Минхо взглянул на старшего. — В… всё в порядке?              — Ммм, — кивнул Минхо. — Как я уже сказал, я действительно люблю вас, ребята. Я не знаю, что бы я делал, если бы не вы.              Но вы можешь выжить без меня, вы легко можешь жить без меня. Я просто тяну вас ко дну.              — Минхо, — голос Чана стал твёрже, и он пододвинул стул Минхо, чтобы молодой человек оказался к нему лицом. — Детка, что случилось?               — Ничего, хён. Я просто счастлив, — Минхо знал, что если он скажет больше, то потенциально может испортить весь свой план.              Чан резко вдохнул и раскрыл объятия в качестве подсказки, и Минхо уставился на это мгновение, прежде чем встать со стула и устроиться на коленях у Чана, чувствуя, как старший крепко обнимает его.              Я так сильно люблю тебя, Чан-хён. Ты тот человек, который дал мне шанс дебютировать и жить с такими невероятными людьми. Спасибо.              Минхо вздрогнул, и Чан потёр ему спину.               — Мы в порядке? Минхо-я?              — Ммм, мне это было нужно.              

 ***

             Минхо чуть не заплакал, когда понял, что ему также придётся покинуть Хёнджина.              Он нерешительно сглотнул, когда постучал в дверь танцевальной комнаты и открыл её. Хёнджин лежал на полу, потный и уставший, и он вытянул шею, чтобы увидеть, кто вошёл.              — Минхо-хён, — воскликнул Хёнджин и выпрямился, сидя прямо и поворачиваясь на полу, улыбаясь Минхо.              Боже, он будет скучать по этой глупой улыбке.              Минхо кивнул и запер за собой дверь, когда вошёл в комнату.               — Привет, — сказал он, подходя к Хёнджину и садясь. Он и участники никогда не лгали, что всякий раз, когда Хёнджин потел, от него приятно пахло. Это был почти мускусный аромат тяжёлых духов.              Он заметил его отражение в зеркале и поймал взгляд Хёнджина, смотрящий на него из-под кепки, которую он носил. Минхо фыркнул и повернулся лицом к Хёнджину, сняв кепку с головы младшего, прежде чем скользнуть ближе к нему.              — Что-нибудь случилось? — автоматически спросил Хёнджин, наклонив голову.              Минхо покачал головой и посмотрел на родинку-эгьё, затем на мягкие глаза и пухлые губы. Когда он встретил Хёнджина, назвал его «врагом Джисона» или что-то в этом роде. И поскольку он не был настолько близок с Хёнджином, он просто избегал его.              Это было до тех пор, пока он не вошёл в комнату и не увидел Хёнджина, танцующего под песню, с его худым телом, работающим на пределе возможностей, с тем, как сложно он контролировал свои движения. Это было заманчиво и великолепно и почти задело совесть Минхо. Он наблюдал, как Хёнджин упал в обморок сразу после этого, и понял, что идиот танцевал в то время, как ему было плохо — но он всё же так же красив.              Вскоре они узнали об их общей жажде расти. Достичь вершины, стать лучшими; Минхо не ожидал, что так сблизится с этим человеком, но он сблизился.              Минхо встретился взглядом с Хёнджином, прежде чем оттолкнул младшего и поцеловал его. Хёнджин издал тихий звук удивления в глубине своего горла, но позволил Минхо потакать своим действиям, целуя в ответ, как будто это было его второй натурой.              Поцелуй был отчаянным, без страсти и агрессии. Это была заземляющая песня, которая была просто для того, чтобы доказать Минхо, что он всё ещё хочет остаться.              Через несколько минут они отстранились, и Хёнджин нахмурился.               — Это... этого не было долгое время.              Минхо кивнул, сидя между ног Хёнджина, лицом к нему.              — Мин-хён, ты в порядке? — спросил Хёнджин, наклоняясь и переплетая их пальцы. Минхо инстинктивно кивнул.              — Могу я кое-что сказать? Джинни? — спросил Минхо, поворачиваясь и позволяя своей голове упереться в грудь Хёнджина.              — Конечно.              — Я думаю, ты самая красивая звезда, которую я встречал, — признался он. — Та самая яркая. Ты помнишь поездку, которую мы организовали, чтобы навестить родных Чанбина? Чан остановил машину на каком-то лугу, и мы смотрели на звёзды. Ты так много рассказывал мне о звёздах в тот день.              — Минхо...              — Позволь мне продолжить, — упрекнул Минхо. — Я абсолютно честен. Ты, наверное, самый удивительный человек, которого я встречал в довершение всего. Ты сияешь ошеломляющим талантом, который раньше пугал меня. Ты художник, поэт, фотограф, певец, рэпер, танцор, с неописуемой любовью к простоте и экстравагантности.              Хёнджин тихонько отвёл волосы Минхо в сторону и назад, сердцебиение участилось.              — Обычно я не знаю, как это сказать, но я думаю, что люблю тебя. Во всех аспектах, как друга, коллегу и даже романтически, если бы мне дали шанс, — Минхо закрыл глаза, когда признался, тело потеряло всё своё напряжение, когда слова, которые его тяготили, были наконец сняты, — Если бы существовала другая реальность — другая жизнь, где мы могли бы быть вместе, я был бы более чем счастлив встретиться там, — улыбнулся он.              — ...Минхо. Что-то не так, верно? Почему ты говоришь так, будто собираешься покинуть нас? — голос Хёнджина дрогнул, когда он прижал Минхо ближе. — И я тоже тебя люблю, я просто думал, что мы дурачимся, и мои чувства были просто бесполезны.              — Они никогда не бывают бесполезными, Хёнджин-а, — Минхо открыл глаза и нежно погладил Хёнджина по щеке, улыбаясь улыбкой, похожей на смятую бумагу.              — Я снова поцелую тебя, идиот, — заявил Хёнджин.              — Пошёл ты, это такой способ обращаться к старшим?              — Только к тебе, — хихикнул Хёнджин, запечатлевая более страстный поцелуй на губах Минхо и проглатывая реплику, слетевшую с губ старшего.              

 ***

             Письма.              Всё было просто. Он всё спланировал. Минхо окинул взглядом новую упаковку лезвий, которая лежала на краю его шкафа. Он прерывисто вздохнул.              Он написал свои причины во всех письмах, одно он адресовал их менеджеру, чтобы старший мог использовать это как официальное заявление компании JYP и расторжение контракта. Он написал по одному каждому участнику.              Дольше всего занимался письмами Хёнджина, Чана и Чонина, заканчивая тем, что рыдал на полпути. Он был таким бесполезным.              К большому его разочарованию, члены другого общежития тоже решили провести своё время в их общежитии. Это был последний раз, когда он мог так близко прижиматься к своим мемберам. Поскольку они решили, что диван слишком мал, он, Чан и Чанбин бросили кучу подушек, одеял и дополнительных матрасов перед телевизором.              Минхо хотелось плакать. Всхлипывая и качая головой, он почувствовал, как Хёнджин положил голову ему на бедро, прижался спиной к груди Чанбина, а голову поддерживал Феликс. Чан положил свой бицепс на икру, а Сынмин и Чонин так или иначе прикасались к нему. Он так сильно любил их.              Его дорогая семья.              Хотя он и не плакал. Он позволил себе расслабиться в их объятиях.              Прошло совсем немного времени, прежде чем он почувствовал, что Джисон лег ему на грудь и потревожил Хёнджина. Казалось, что мир не хотел, чтобы он делал выбор, который он собирался сделать. Хотя для этого было слишком поздно.              Фильм закончился через два часа, но Минхо показалось, что прошла всего минута, когда он очнулся от задумчивости, почувствовав, как Чанбин похлопал его по плечу. Чан легко поднял Чонина и Сынмина и позволил им уснуть на диване, а сам переместился на матрас поменьше, в то время как Хёнджин, пошатываясь, поднял Джисона с Минхо.              Когда всё было разобрано, Минхо встал, пробормотав «Спокойной ночи» Чанбину, который, казалось, был единственным бодрствующим. Младший не задавал особых вопросов, когда Минхо проскользнул в свою комнату. Он ждал там, казалось, часами, прежде чем осторожно выскользнул и положил письма на кухонный стол.              Когда он вернулся в свою комнату, он почувствовал, что переходит на автоматическую походку. Он схватил отвратительную оранжевую баночку с таблетками. В ней была не только первая доза антидепрессантов, но и различные снотворные, которые ему прописали, но он никогда их не принимал, и пара обезболивающих. Он положил лезвие в карман и выскользнул из комнаты в ванную, схватив одну из бутылок с водой на полке.              Никто бы не усомнился в этом. Там было две ванные комнаты, и это была просто дополнительная.              Возможно, его участникам будет трудно в последующие дни, но они справятся.              Он запер за собой дверь и, прерывисто выдохнув, включил флуоресцентный свет и уставился на себя в зеркало. Он выглядел хрупким и потускневшим от жизни.              Минхо позволил себе упасть на пол и уставился на лезвие и таблетки.              Он открыл баночку с таблетками и посмотрел на них с тошнотой. Он не осознавал, что у таблеток есть запах, пока не поднёс баночку поближе к себе. Минхо открутил крышку бутылки с водой и долго бесцельно смотрел на неё, прежде чем взял две таблетки и отправил их в рот, после чего быстро запил водой.              Он повторил движение, приняв ещё две таблетки, пока не выпил почти двенадцать. Он чувствовал головокружение и беспокойство, но он вытащил лезвие и не поморщился, когда она порезала его большой палец. Он поднёс его к запястью и впервые за десять лет разрезал вертикально, чувствуя, как его душит тихое рыдание.              Он закрыл глаза и поскользнулся. Он не мог сказать, который час, или что происходит, или даже принимал ли он таблетки или бросил их. Кровь текла из его руки и пачкала брюки и рубашку, и он ни на чем не мог сосредоточиться.              Бах!              В дверь постучали, и Минхо ничего не почувствовал.              Раздались новые удары в дверь и громкие шлепки, как будто те, кто снаружи, отчаянно пытались войти. Минхо хотел сказать им, чтобы они уходили, что всё в порядке, он в порядке. Но он не мог найти в себе голос. Снотворное подействовало не сразу, а передозировка антидепрессантов сделала его невосприимчивым, больным и дрожащим.              — Минхо. Открой, блять, дверь!              — Пожалуйста, ... он не отвечает!              — Хён, …сделай что-нибудь, пожалуйста.              — Минхо!              — Минхо-я, Минхо… пожалуйста, ответь.              — Открой дверь, Минхо.              Минхо почувствовал, как слёзы потекли по его щекам, наполняя рот солёным привкусом.              Было так много крови, так много таблеток, разбросанных по полу, и всё двоилось в его видении. Занавеска, которая, как он утверждал, что ненавидит, но молча любил, ковш, который был там на случай, если погаснет свет.              Он упал на пол, не чувствуя в себе сил, чтобы держаться прямо.              В этот момент раздался ещё более громкий хлопок, и он был слишком уставшим, чтобы осознать, что происходит. Может быть, он был уже мёртв. Может быть, он попал в ад за сделанный им выбор.              Может быть, он был на небесах. Но ангелы не проклинали, не так ли?              — КАКОГО ХРЕНА ТЫ ДЕЛАЕШЬ?              — Джисон, Джисон-а! Послушай меня, вызови скорую, сейчас же!              — Сынмин, Чонин, убирайтесь отсюда.              — Хёнджин, пожалуйста, успокойся…              — Он в порядке...              

 ***

             Вздохи эхом отозвались в комнате, и Чанбин протиснулся мимо них и упал на колени, наблюдая за сценой.               — Чан-хён! Помоги! — он поставил Минхо вертикально над унитазом, засунув пальцы тому в рот в попытке вызвать рефлекс.              Минхо подавился ими, и этого было достаточно, чтобы привлечь Чана на свою сторону, удерживая Минхо, в то время как Чанбин продолжал прижимать пальцы к горлу Минхо.              Минхо вырвало на них, желудок опорожнил всё содержимое, которое он съел, и тело забилось в конвульсиях в их объятиях. Он истекал кровью, и у него так кружилась голова. Минхо попытался вдохнуть, но Чанбин отчаянно прижал пальцы к горлу старшего, отчего его снова вырвало.              — Где медики?! — кто-то крикнул, и послышалось ещё более громкое шарканье, которое Минхо был слишком сбит с толку, чтобы разобрать. Он безвольно привалился к Чану и почувствовал, как его окутывает сон.              — Нет! — крикнул Феликс, сжимая его руку. — Ты должен оставаться в сознании, хён! Ты, блять, должен! Не засыпай, пожалуйста!              Но Минхо соскальзывал, он не мог найти никакого сопротивления в своём теле.               — Скорая помощь здесь!              — Кто-нибудь, пожалуйста, успокойте Хёнджина — у него паническая атака!              — Отойдите, мы несём сюда носилки.              Минхо почувствовал, как неизвестная рука двигает его челюстью, заставляя его приоткрыть глаза.               — Минхо-щи? Минхо-щи? Вы слышите нас? Нам нужно, чтобы Вы не спали, сэр. Вы не можете заснуть.              Минхо почувствовал, как маска соскользнула с его лица, а к руке прикоснулось что-то стерильное, что заставило его вскрикнуть сквозь свои грёзы от боли и жжения.              

 ***

             Когда Минхо почувствовал, что свет просачивается сквозь его закрытые глаза, он слегка пошевелился, только чтобы быть сдержанным. Его глаза открылись, когда он попытался пошевелить ногами, но безуспешно, не смог. Всё его тело пронзала боль, когда он пытался пошевелиться.              Он попытался заговорить, но весь рот был сухим, и всё, что он мог пробормотать, был надтреснутый звук дерьма.              Ему потребовалось несколько мгновений, прежде чем запах больницы ударил в него, он уставился на белый потолок и тусклые бело-голубые лампы дневного света. Он услышал быстрый бип-бип-бип и заметил, что дверь распахивается медсестрой, которая быстро бросилась к нему.              — Минхо-щи, Вы меня слышите? — спросила она.               Минхо ошеломленно кивнул.               — Хорошо, Вам нужно немного успокоиться, хорошо? Только тогда я смогу поговорить с Вами.              Это заняло некоторое время, но Минхо сумел успокоиться настолько, что медсестра не возражала. Медсестра отошла от него к его ногам, расстегивая липучку, которая связывала обе его лодыжки — Минхо почувствовал, что его запястья были освобождены следующими.              — Вам действительно повезло, что Вы выжили, — пробормотала женщина, заметив, что Минхо попытался повернуть запястье левой руки, но замер от внезапной боли. — Вы… Вы задели артерию.              В комнате повисла неловкая тишина, и Минхо почувствовал себя более бодрым, когда реальность начала обрушиваться на него.              — Я проверю Ваши показатели, — заявила медсестра, оглядываясь, когда заметила, что в палату вошла другая медсестра. Она вручила несколько устройств и слегка улыбнулась Минхо, когда увидела, что она дошла до них.              Первая медсестра бросила на него сочувственный взгляд, прежде чем вышла из палаты.              — Я собираюсь проверить Ваши показатели, — сказала медсестра, когда она положила часть оборудования на другую кровать, прежде чем подойти к Минхо.              Минхо хотел кивнуть, подтвердить, потому что знал, что это добрый поступок, но он не мог заставить себя пошевелиться. Она проверила его зрачки, измерила кровяное давление и температуру. Возможно, она провела несколько других быстрых тестов, но он перестал обращать внимание. Его глаза уставились, расфокусированные на ткань его одеяла и тяжёлую повязку на левой руке.              — По словам врачей, Вы полностью выздоровеете, — тихо сказала она, подходя к фильтру для воды и наливая её в маленький бумажный стаканчик, прежде чем передать его Минхо, который с большим трудом сел.              Его рука дрожала, когда он поднёс воду ко рту и сделал глоток, сразу почувствовав жжение в горле. Это было так горько, что обеспокоило его. Он быстро опрокинул всю воду и был благодарен медсестре, которая протянула ему ещё одну чашку.              Как только он был уверен, что может говорить, он открыл рот.               — Как долго?              — Четыре дня, — ответила она. — Когда Вас привезла скорая помощь, Ваши показатели были слишком низкими — мы не думали, что Вы выживете.              Минхо проглотил очередную сухость в горле. Он потерпел неудачу.                Это вызвало укол стыда и смущения, омрачивший всё его существо. Он потерпел неудачу.                В обеих его руках были два провода от инсулина, а голова казалась слишком лёгкой, чтобы быть настоящей.              — Ваш менеджер и ... лидер группы ждут снаружи, — пробормотала она, быстро положив руку ему на плечо, когда заметила, что у него участилось сердцебиение. — У Вас может быть несколько минут для себя, если Вы этого хотите.               Минхо уныло покачал головой.              — Хорошо, — прошептала медсестра, поставила рядом с ним ещё одну чашку с водой и вышла за дверь, чтобы позвать двух посетителей.              Минхо уткнулся лицом в свою руку. Почему он был жив? Почему он не был мертв? Он должен был быть мертв. Он слишком старался и был так осторожен, что могло пойти не так? Возможно, ему следовало принять больше таблеток и нанести более сильные порезы, но он отбросил все эти мысли.               Что, чёрт возьми, он натворил?              Он превратил своё существование в позор, вмешиваясь в свою жизнь. Он не мог смотреть никому в глаза, и никто не доверял ему. Он разрушил свою жизнь, карьеру и всё остальное, потерпев неудачу в этом. Почему они должны были спасти его?              Дверь открылась, и его жизненные показатели снова подскочили, он поднял глаза и увидел, что их менеджер и Чан подходят к нему, усаживаясь на два стула для посетителей.              Он оторвал от них взгляд.               — Привет, Минхо, — пробормотал Чан, но его голос звучал усталым и пересохшим от слёз.              — Привет...              — Минхо... — начал менеджер с мягким выражением на лице.              Минхо крепко зажмурился и не мог унять учащённое сердцебиение. Он прохрипел:              — Мне жаль.               — Пожалуйста, не извиняйся, — пробормотал менеджер.              — Выпей немного воды, — сказал Чан, быстро взяв чашку со стола и поднеся её ко рту Минхо.        Когда Минхо допил воду, их менеджер сказал:       — Им пришлось промыть твой желудок, так что у тебя может немного побаливать горло.              Возникла неловкая пауза, во время которой менеджер, казалось, почти не решался сообщить информацию.               — Чанбин сделал всё возможное, чтобы вытащить как можно больше таблеток из твоего желудка, — Чан невесело усмехнулся. — Он закончил тем, что совсем немного поцарапал тебе горло.              — И, если бы не Феликс, который надавил на твою руку, возможно, тебя бы не было в живых, — добавил их менеджер. — Они спасли тебя… все они.              Минхо почувствовал, как дыхание застряло у него в горле.               — Как...? — спросил он. Как они узнали? Чего ему не хватило? Где он ошибся?              — Хёнджин сказал, что ты какое-то время не выходил из ванной, поэтому он проснулся и стал ждать тебя, расхаживая туда-сюда, прежде чем зашёл на кухню и увидел письма. Он разорвал первое, запаниковал и разбудил меня и Чанбина. В суматохе проснулись все остальные участники, — объяснил Чан, его глаза потускнели, но голос был тёплым.              Минхо почувствовал, как у него заложило нос, предвещая нервный срыв.              — И мы нашли тебя, — прошептал Чан.               — Я не хотел, чтобы вы меня нашли, — Минхо крепко зажмурился, шмыгая носом.               — Почему не хоте-… Мы должны были быть рядом с тобой, — прошептал Чан, и тихий стон сорвался с его губ.               — Я был в порядке. И это не ваша вина. Вы, ребята… были лучшими для меня, — Минхо посмотрел в потолок, сдерживая слёзы. — Мне так жаль.              — Не извиняйся, — упрекнули его двое других мужчин, их руки коснулись его неповреждённой руки. Чан и их менеджер обменялись взглядами. — Последние несколько дней все спали в этой комнате, надеясь, что ты не будешь один, когда проснёшься. Мы с Чаном только что отправили их перекусить под присмотром другого сотрудника.              — Я дам вам двоим немного времени, — встал их менеджер. — И скажи мне, хочешь ли ты, чтобы другие пришли сюда.              Они оба кивнули старшему, прежде чем Чан встал. Он криво улыбнулся Минхо, и Ли осознал, что плачет.               — Мне так жаль, хён, — всхлипывал он, и, хотя говорить было больно, он не мог остановить поток извинений, которые постоянно вылетали из его рта. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что даже Чан плакал.              — Я должен был увидеть знаки, я тоже должен был что-то сделать, Минхо-я. Я думал, у тебя всё получается лучше, когда ты начал больше улыбаться, но я должен был это знать, — рыдал старший. — Мне очень жаль, я должен был быть более жёстким с руководством по поводу твоих сеансов терапии и предоставления нам большего количества перерывов.              — Это не твоя вина, — плакал Минхо в плечо Чана, его тело онемело.               — Я так сильно люблю тебя, Минхо-я. Никогда не забывай этого. Я бы отказался от мира ради тебя, и не думаю, что смогу когда-нибудь забыть, как ты истекаешь кровью на полу. Я думал, ты мёртв. Хёнджинни так сильно любит тебя, что всю прошлую неделю проводил здесь и отказывался что-либо есть, пока ты не проснёшься, — сказал Чан влажным голосом. — Все тебя так сильно любят. Ты часть нашей головоломки. Без тебя мы неполноценны. Мы так чертовски сильно тебя любим.              Минхо рыдал, дыхание трогательно прерывалось, а слёзы не прекращались.              — Я никогда больше не сделаю ничего подобного. Я ненавижу это. Пожалуйста, мне так жаль. Я ничего не могу сделать правильно, я просто, — он не смог закончить предложение, и Чан просто шикнул на него.              — Компания готова принять тебя обратно, и мы не оставляем и никогда не оставим тебя одного. Ты наш Минхо-я. Наш Минхо-хён, грозный человек, который заботится обо всех, но не о себе. Мы позаботимся о тебе. Мы так сильно тебя любим.              Он был пузырём, парящим в воздухе и позволявшим ветру нести его куда угодно. Теперь он был пузырём, который прилипал ко многим другим, меньшим и большим, слипался и никуда не отпускал, пока они не лопались вместе.              Они оставались в таком состоянии, пока Минхо не заснул в объятиях Чана, измученный плачем и извинениями, всё ещё лихорадочно бормоча извинения, когда Чан укладывал его.              Он не знал, что бы он мог делать без Минхо. Он винил себя за то, что не видел знаков, но в то же время он смог отогнать эти мысли и убедить себя следующей информацией: Минхо был жив.              

 ***

             Когда Минхо проснулся позже, он был окружён другими мемберами, некоторые из которых положили головы на угол его кровати и задремали, другие на диване для посетителей, который был втиснут в комнату, а другие на пластиковых стульях.              Он почувствовал, как его глаза снова защипало от эмоций.              Он был жив.              Он потерпел неудачу.              Но у него также была причина жить. Если не для себя, то для этих людей.              Лицо Хёнджина было близко к его торсу, а на его перевязанной руке был красивый рисунок из красных гвоздик и нарциссов. Он почувствовал, как из его глаз снова потекли слёзы, когда он уставился в потолок.              Он попытается прожить эту жизнь. Он будет жить ради этих людей.