Моя мечта - быть твоим домом

„И хотя моя цель — понять, что такое любовь,

и хотя я страдаю из за тех,

кому отдавала свое сердце, вижу ясно:

те, кто трогают меня за душу,

не могут воспламенить мою плоть,

а те, кто прикасается к моей плоти,

бессильны постичь мою душу.“

—  Пауло Коэльо

      Он был не здесь, не в этой комнате и даже не в этом пространстве. Он был где-то далеко от всех мыслей, воспоминаний, желаний. Ему было почти физически больно от ощущения пустоты в его квартире, так что единственное, что он мог сделать, это сбежать. Далеко — и от себя, и от своих страхов, далеко от одиночества и той дыры, что в нем проделал он сам, посмев влюбиться и привязаться к такому замечательному ученому.       Его тело казалось парализованным, словно любое движение требовало огромного напряжения. Он сидел на холодном полу своей квартиры, прижавшись спиной к стене. Холодный камень под ним казался живым, проникающим в каждую клеточку его тела. Каждое прикосновение пола к его коже отзывалось глухим, почти болезненным эхом внутри, как удар молота по пустой железной бочке. Но не было в этом никакого освобождения.       Он сидел, опустив голову на колени, обхватив их руками, будто пытаясь защитить себя от того хаоса, что бушевал внутри. Его дыхание было тихим, едва слышным, но каждый вдох отдавался болью в груди, словно воздух выдавливал из лёгких последние остатки сил. Казалось, что даже в этой неподвижности он не может найти покоя. Его мысли, такие неумолимые, следовали за ним, как тени, обвивая сознание ледяными щупальцами.       Ему хотелось сбежать, но куда? Пространство вокруг казалось клеткой, а он — пленником собственных страхов. Щекой он чувствовал холодную шероховатую поверхность стены, но даже это не приносило облегчения. Закрыв глаза, он пытался отгородиться от реальности, спрятаться в темноте век, но образы и воспоминания всё равно находили его.              Он не ощущал ничего и всё одновременно. Он чувствовал холод там, где когда-то касались чужие руки, и в тот же момент ощущал тепло где-то глубоко в грудной клетке. Лёгкие горели от нехватки воздуха, а желудок сводило от отчаяния и пустоты. Нет, он не хотел есть — он хотел, чтобы чужие губы коснулись его и не отпускали, пока голова не опустеет и колени не задрожат. Он хотел быть убитым руками Сенку Ишигами и им же воскрешённым. Он был уверен, что тот сможет и сделает это с такой нежностью, что сердце Асагири остановится вновь.              Каждое воспоминание било по нему, как волны о скалы. Он помнил те моменты, когда его пальцы касались чужих волос, такие мягкие и слегка пахнущие чем-то химическим, возможно, остатками экспериментов. Помнил, как Сенку, нахмурившись, всматривался в таблицы и делал пометки, не замечая, как его собственная рука ненароком ложилась на руку Гена. Эти мелочи, эти случайные прикосновения были всем для него. Теперь их не хватало настолько, что это казалось пыткой.       Он дрожал от желания, чтобы чужие глаза и чужая ухмылка от удачного эксперимента или решенного уравнения были направлены в его сторону. Его пальцы так крепко врезались в кожу, что по ним текла кровь, но он видел лишь чужой оттенок глаз. Видел, как эти глаза блуждали по его телу и хитро щурились, увидев что-то интересное, а потом закрывались, чтобы получить поцелуй.       Сенку целовал всегда, как в последний раз, и это было волшебно. Каждый поцелуй был смесью контроля и абсолютного доверия, словно они оба понимали, что таких моментов могло бы и не быть. Асагири мечтал снова ощутить то желание жить, которое он получал после этого. Он знал, что Сенку далеко не романтик, но сейчас всем сердцем он желал простого присутствия, а не дурацких фантомов прикосновений. Он желал тепла. Не выдуманной им же и алкоголем чуши, а реального тепла чужого — нет, родного тела его учёного.       Его разум играл с ним злую шутку. Он закрывал глаза, пытаясь хотя бы на секунду почувствовать мнимую близость. Но вместо этого перед его мысленным взором вставали образы: Сенку, смотрящий на него с лёгкой улыбкой; его голос, чуть хриплый от долгих часов обсуждений; его руки, двигающиеся так уверенно и грациозно, будто он сам — не человек, а машина, созданная для совершенства.       Голова гудела от потока образов и чувств, а лёгкие окончательно сдались и заставили сделать треклятый вздох. Его веки сжались, пытаясь сдержать горькие слёзы утраты, но, поняв, что это бессмысленно, он с глубоким выдохом сдался. Одинокая слезинка покатилась по отвратительному шраму, и он, вспоминая, как Сенку проводил по нему пальцами, повторил это движение и поймал болезненную каплю.       Приподняв её к лунному свету, он увидел в ней какие-то узоры и ухмыльнулся. Эта маленькая дрянь держала в себе всё то, что он не мог сказать одному парню, и в то же время она же описывала абсолютно всё. Одно её появление говорило о многом, ведь Ген не плакал уже довольно давно, а если и плакал, то лишь на шоу — для продюсера, которому требовались рейтинги.       Он прикрыл глаза, удерживая слезу на кончике пальца. Ему казалось, что это маленькое, почти незаметное создание, этот бесформенный комок боли и тоски, был зеркалом его души. Такая кроха, а столько могла сказать.       Аж смешно.       Его вывел из транса настойчивый звонок телефона. Экран мигал, излучая яркий, режущий глаза свет, но Ген не спешил отвечать. Менеджер. Только этого не хватало. Сейчас Асагири уж точно не хотел ни с кем разговаривать, а тем более с этим выжимателем денег и нервов, от которого вечно веяло чем-то липким и токсичным, как от пролитого дешевого алкоголя на барной стойке.       Тело ныло. В плечах тянуло тяжестью, а в пояснице и вовсе пульсировала острая боль — наказание за слишком долгое пребывание в неестественно скрюченном положении. Казалось, каждое движение отзывалось стоном протеста в его мышцах. В некоторых местах боль была настолько острой, что Ген невольно поморщился. Он с трудом мог припомнить, как оказался в таком состоянии. Голова отдавала глухой ноющей болью, словно на нее кто-то давил изнутри, и тяжелый свет от экрана ноутбука, на котором все еще горел открытый файл сценария, только усугублял это ощущение.       "Когда я вообще успел начать эту работу?" — мелькнула у него мысль. Но ответ пришел сам собой. Конечно же, из-за него.       — Сенку, — сам того не ожидая, шепотом проговорил он. Это имя слетело с его губ неосознанно, будто само вырвалось из глубин подсознания. Но сказал он это не себе. И не звонящему телефону. Это было обращено в пустоту. Ген перевел взгляд на строчки сценария. Его глаза лениво скользнули по тексту, как если бы он пытался убедить себя, что действительно сделал хоть что-то полезное. Через силу он кивнул сам себе, почти насмешливо, словно подтверждая свой внутренний сарказм.       Телефон звонил с такой настойчивостью, что было ясно: на том конце провода менеджер готов был ждать до последнего. Ген с трудом поднял тяжелую, словно свинцовую, руку. Палец замер на кнопке "Принять вызов", и только спустя несколько мучительных секунд раздался знакомый, раздражающе громкий голос.       — Ты хоть понимаешь, сколько денег мы потеряли из-за того, что тебе лень поднять свой зад и наконец начать выполнять свои обязанности?!       Словно ядовитая змея, слова менеджера впились в уши. Однако Ген едва ли слушал. Глаза его продолжали блуждать по комнате, словно ищущие укромное место, чтобы спрятаться от реальности. Пространство вокруг казалось серым, даже тусклым, несмотря на яркий свет настольной лампы. Комната, когда-то уютная, сейчас воспринималась им как клетка — холодная, тесная, угнетающая.       Менеджер продолжал кричать, но для Гена его слова были далеким фоном, как шум дождя за окном. Никакого отклика, никаких эмоций — только усталость и пустота.       — Ты слышишь меня вообще?! — раздраженный голос на том конце линии стал выше и резче, словно собеседник пытался пробить звуковую стену между ними.       Ген медленно прикрыл глаза, позволяя себе вдохнуть полной грудью, хотя воздух в комнате был затхлым и пропитанным запахом кофе, давно забытым на столе. Он откинулся на спинку стула, ощущая, как боль в пояснице скользнула вверх, напоминая о своем существовании.       — Слышу, — наконец выдохнул он, таким тоном, будто отвечал на вопрос об очевидном.       — Тогда какого черта ты молчишь?! У тебя вообще есть понятие о профессионализме? Знаешь, сколько я должен переделать, чтобы замять твою очередную прокрастинацию? Ты сам себе враг, Асагири!       Ген потер виски, безучастно слушая гневные тирады. Ему было даже немного забавно: менеджер ярился, но не понимал главного. Все его претензии ударялись о Генову апатию, как волны о скалу, не оставляя ни малейшего следа.       — Ты вообще понимаешь, сколько усилий вкладываю я, чтобы ты остался в обойме? — продолжал тот. — Если бы ты был хоть чуть более ответственным, мы могли бы выйти на совершенно новый уровень. А вместо этого я трачу время, вытягивая из тебя хоть какие-то действия!       — Ты все? — сухо перебил его Ген, убирая руку с виска и глядя куда-то поверх экрана ноутбука.       В тишине, которая повисла на мгновение, он едва слышно улыбнулся. Конечно, менеджер был не из тех, кто сдастся так просто.       — Что "все"? Нет, не все! У тебя есть ровно два дня, чтобы закончить сценарий и передать его мне. Если нет, я...       — Знаю, знаю, — перебил его Ген с легким раздражением. — Уволишь меня, расторгнешь контракт, выкинешь из индустрии. Ты это говорил уже раз двадцать.       Его слова прозвучали безразлично, почти лениво. Он поймал взглядом отражение в экране монитора. Его собственное лицо казалось усталым, осунувшимся, но не испуганным. Он давно перестал воспринимать угрозы всерьез.       Менеджер на том конце линии запнулся, будто не ожидал такой прямоты. Но уже через мгновение вернулся к своим обвинениям, только теперь более осторожно, словно боялся сломать ту невидимую нить, которая еще удерживала Гена на связи.       Ген молчал. Он знал, что в конечном итоге все сводится к одному: никто, кроме него, не сможет дать то, что он создает. Не из-за таланта — хотя он у него, несомненно, был. Просто никто больше не умел превращать хаос в его голове в истории, которые потом вызывали бурю эмоций у зрителей. И менеджер это знал.       — Ладно, — Ген прервал очередной поток слов, резко и жестко. — Я сделаю. К завтрашнему вечеру. Теперь отстань.       Он не стал ждать ответа, просто сбросил вызов и откинул телефон на стол. Звонок оборвался, оставляя после себя только оглушительную тишину.       Ген тяжело вздохнул, ощущая, как нервное напряжение все же оставило свою метку. Голова гудела, будто кто-то забыл выключить внутри нее громкий сигнал тревоги.       — И чего я вообще в это ввязался... — пробормотал он, поднимаясь с кресла. Ноги затекли, и стоило ему встать, как слабая боль отозвалась в коленях. Но, сделав пару шагов, он почувствовал себя лучше. Ген подошел к окну и открыл его, впуская в комнату ночной холодный воздух.       Свежий ветер ударил в лицо, заставив его слегка поежиться, но это хоть немного прояснило мысли. Он посмотрел на мерцающие огни города внизу. Шум машин, крики прохожих и редкий лай собак смешивались в один непрерывный поток звуков.       — Сенку... — снова прошептал он, уже не осознавая, что его губы произносят это имя.       И в этот момент, в холодной ночи и под гул большого города, он вдруг понял, что единственное, чего он действительно хочет, — это оказаться рядом с ним.

***

             Компьютер тихо трещал, словно уговаривая Асагири хоть что-то сделать. На экране мелькали кадры фильма, который он пытался комментировать, но голос застрял где-то глубоко внутри, а мысли упрямо отказывались складываться в слова. Его взгляд был направлен в пустоту, хотя боковым зрением он видел, как чат разрывался вопросами и волнением. Люди хотели знать, что с ним, почему он такой "кислая слива", как они любили шутить.       Он бы ответил, если бы сам знал, что сказать.       Тяжесть утраты чего-то невероятно близкого и дорогого всё ещё пронизывала его острыми пиками. Это чувство никуда не уходило, только давило сильнее. Он дрожал — от холода, от внутреннего опустошения. Плед, накинутый на плечи, и стоящий рядом чашка давно остывшего чая ничего не могли изменить. Мысли метались, разбивались о тишину, не находя выхода. Ему было больно. Страшно. Одиноко.       В своём забвении он вдруг ощутил странное тепло за спиной. Обернувшись, он увидел, как на полке в лучах закатного света блестела стеклянная звезда. Это маленькое украшение казалось таким хрупким, но оно хранило в себе слишком много воспоминаний. Это было его сокровище. Оно переливалось на свету, словно живое, и, похоже, именно оно стало последней каплей.       Ген сдался.       — Мне жаль, мои лапочки, — раздался его голос. Он сам едва узнал его: хриплый, тихий, будто разбитый. — Сейчас я не в состоянии как-то вести стрим и пытаться вас порадовать. Мне очень стыдно перед вами... — Он сделал глубокий вдох, на мгновение закрыл глаза, а затем выдохнул всё, что было в лёгких. — Пожалуй, я не буду проводить стримы до начала концертов в Токио. На данный момент у меня нет сил на это.       Это признание далось ему тяжело, но оно было честным.       — Надеюсь, что к концу месяца я наберусь храбрости и вернусь к вам, мои звёздочки, — сказал он, переводя взгляд на ту самую стеклянную звезду, которая сейчас казалась ему символом чего-то недостижимого, но невероятно важного. — А сейчас... я прощаюсь с вами.       С экрана его лицо вдруг исчезло, а чат замер. Компьютер замолчал. Только стеклянная звезда продолжала мерцать в тишине, словно наблюдая за тем, как Ген сидит, обнимая себя руками, в тишине своей пустой квартиры.       Компьютер издал протяжный гул, прежде чем экран окончательно погас. Ген остался сидеть в тишине, обхватив колени руками. В комнате стояла непривычная пустота, как будто даже сама техника решила поддержать его одиночество, замерев в этом бесконечном молчании.       Его взгляд невольно снова скользнул к стеклянной звезде. Эта крошечная безделушка была одновременно утешением и напоминанием о том, что он потерял. Она сияла в полумраке, отражая свет уличных фонарей, будто пытаясь сказать ему что-то важное. Но вместо слов была лишь тишина.       Он потянулся к ней, медленно поднялся с пола, чувствуя, как ноги неохотно слушаются. Каждое движение давалось с трудом, словно его тело стало чужим. Ген осторожно взял звезду в ладони. Её холодный, гладкий край обжигал пальцы, вызывая на лице едва заметную улыбку.       — Если бы ты могла говорить, — пробормотал он, едва слышно, — ты бы рассказала мне, как всё исправить?       Ответа не было. Только мягкое мерцание света внутри хрупкого стекла.       Он вернулся на диван, положив звезду рядом с собой. На столе стояла чашка давно остывшего чая, покрытого тонкой плёнкой. Ген машинально взял её в руки, но так и не сделал ни одного глотка. Он смотрел в окно, за которым город жил своей жизнью.       Машины, огни, люди — всё это казалось другим миром, не имеющим ничего общего с его реальностью.       — Глупо, правда? — обратился он к звезде, будто ожидая, что та ответит. — Я ведь всегда был актёром, всегда умел играть нужную роль. А теперь… я даже не могу сыграть себя.       Он провёл рукой по шраму на щеке. Когда-то он ненавидел этот след, но с тех пор, как Сенку сказал, что это "часть его очарования", шрам стал казаться ему не таким ужасным. Теперь же прикосновение к нему причиняло боль — не физическую, а ту, которая пронизывала сердце.       Слёзы снова предательски подступили к глазам. Он сжал губы, пытаясь прогнать их, но сопротивляться было бессмысленно. Слёзы скатились по его щекам, оставляя за собой мокрые дорожки.       — Я так устал, Сенку, — прошептал он, сжимая в руках подушку. — Ты ведь всегда был таким сильным, правда? Никогда не сдавался. А я… я просто хотел, чтобы ты заметил, как я стараюсь.       Его голос дрогнул. Ген опустил голову, пряча лицо в подушке, чтобы подавить всхлипы. Но горечь, что распирала грудь, рвалась наружу.       Он хотел снова услышать его голос, даже если это будет саркастичное замечание или строгое высказывание. Хотел снова почувствовать, как его пальцы пробегают по его волосам, как тот улыбается, глядя в микроскоп, или с воодушевлением рассказывает о новом открытии. Но всё, что у него осталось, — это хрупкие осколки воспоминаний.       Ген сидел так, казалось, вечность, пока его тело не перестало дрожать. Он выпрямился, провёл руками по лицу, стирая слёзы, и посмотрел на стеклянную звезду.       — Ты права, — произнёс он с горькой улыбкой. — Мне нужно собраться. Не для него, не для чата, а для себя.       Его голос звучал тише, но в нём было что-то новое — слабый, почти незаметный намёк на решимость. Он снова взял звезду в руки, поднял её на уровень глаз и сказал:       — Ты — напоминание о том, что я могу держаться, даже если всё рушится.       В эту ночь он не уснул. Но впервые за долгое время он не боялся наступления утра.

***

      На удивление, не спав всю ночь, он чувствовал себя бодрым. Может, это дурацкая решимость или пять чашек кофе по-ирландски, в котором виски было явно больше, чем кофе. Он не знал, но и впадать в раздумья не хотел. Сегодня у него репетиция важного шоу со всеми спецэффектами и декорациями. Адреналин из-за предвкушения масштабного и поистине великолепного выступления гонял по венам со скоростью гоночных автомобилей. Страх и одиночество отступили на задний план, дав пространство для идей и надежд.       Вчерашний кошмар на стриме уже слили в сеть и обсуждали, как самое трагичное событие года. Его фанаты писали теории и придумывали сюжеты с такими поворотами, что Асагири невольно задумался об адекватности некоторых персон. Несколько человек даже писали угрозы его начальству, мол: «Хватит бедного Генку работой нагружать!» Его это рассмешило, и он чуть не лайкнул пост. Но следующий комментарий был достаточно длинным, и, пока Асагири его зачитывал, улыбка медленно спадала с его лица.       Речь шла о Сенку. И не просто какое-то упоминание или замечание с каким-то намёком, а целое обвинение.       "Этот человек — манипулятор. Сенку Ишигами только и делает, что использует окружающих для своих целей. Бедный Ген! Ты заслуживаешь лучшего, чем быть марионеткой в руках такого бесчувственного учёного. Он же просто издевается над тобой!"       Комментарий был написан с невероятной дотошностью, как будто его автор знал их отношения лично. Он начинался с теории о том, что Сенку "манипулировал бедным Геном", пользуясь его привязанностью для достижения своих научных целей. В тексте говорилось, что Ген "сгорел" именно из-за этого, что его душа была измучена из-за бесконечного давления и высоких ожиданий.       Асагири прочитал этот текст дважды, всё глубже погружаясь в его содержание. Это был не просто пост — это было обвинение, пропитанное смесью гнева, сожаления и, возможно, скрытой зависти.       "Как можно так поступать с человеком, который ради тебя готов на всё?" — писали там. "Этот учёный использует людей, как расходный материал, и Ген стал его жертвой. Он заслуживает лучшего."       Ген откинулся на спинку стула, чувствуя, как его ладони предательски вспотели. Это было неожиданно. Он привык к странным теориям, но то, как это было написано, будто говорило, что кто-то действительно наблюдал за ними. За каждым их взаимодействием, за каждым их жестом.       Он нервно рассмеялся, но смех прозвучал фальшиво даже для него самого.       — Господи, что за чушь, — пробормотал он, проведя руками по лицу.       Но где-то глубоко внутри прокралось сомнение. Он попытался его отбросить, но слова из поста всё равно застряли в голове.       "Ради тебя готов на всё."       Эта фраза словно пульсировала в его сознании, вызывая невольные воспоминания о том, как он поддерживал Сенку в его безумных проектах, иногда на грани истощения, иногда жертвуя собой ради того, чтобы увидеть ту самую искру в его глазах. Но ведь это было его решение. Никто не заставлял его.       Ген закрыл ноутбук с резким щелчком, словно хотел физически закрыть дверь в свои тревоги.       — Всё это бред. Они не знают, что происходит на самом деле, — проговорил он уверенно, хотя в его голосе всё же мелькнуло сомнение.       Взяв в руки костюм для репетиции, Ген отправился на сцену. Шум, свет, энергия людей вокруг — всё это должно было помочь ему отвлечься. Он знал, что, оказавшись под светом прожекторов, снова станет тем Асагири Геном, которого обожают миллионы. Но слова из комментария, словно тени, следовали за ним.

***

      Ген вошёл в репетиционный зал и сразу почувствовал знакомый запах — смесь сценической пыли, раскалённых прожекторов и лёгкий аромат свежего кофе, который кто-то принёс в зал. Он выдохнул, стараясь сосредоточиться на текущем моменте. Звуки инструментария и голоса команды начали затихать в его голове, уступая место рабочему ритму. Здесь, под этими яркими огнями, он всегда мог укрыться от всего, что творилось в его сознании.       — Ген, ты готов? — спросил режиссёр шоу, бросая на него строгий взгляд.       — Более чем, — ответил он с улыбкой, которая показалась себе самому натянутой, но, кажется, никого не смутила.       Репетиция началась, и Ген, как всегда, выложился на максимум. Каждое движение, каждая реплика и даже импровизация — всё это выглядело безупречно, как будто он родился для сцены. Аплодисменты команды раздались после очередного номера, и режиссёр с довольной улыбкой объявил пятнадцатиминутный перерыв.       Он сел на край сцены, свесив ноги, и, протянув руку за бутылкой воды, поймал себя на мысли, что эти пятнадцать минут были самыми сложными. Когда он двигался, говорил, взаимодействовал — всё казалось проще. Но стоило остановиться, как мысли снова начинали накатывать.       Телефон в его кармане завибрировал. Ген вздохнул и, вытащив его, заметил, что уведомления снова заполонили экран. Большая часть из них была связана с комментариями о стриме. Он провёл пальцем по экрану, открывая очередной пост, который заставил его замереть.       "Асагири, ты сильнее, чем ты думаешь. Мы видим тебя настоящего, а не только твою сценическую версию. И знаешь что? Ты достоин не только сцены, но и настоящего счастья. Пожалуйста, помни об этом."       Он перечитал это несколько раз. Это было не похоже на остальные сообщения — без обвинений, теорий или давления. Просто слова поддержки, тёплые и искренние. Они почему-то задели его больше, чем все теории и догадки о Сенку.       — Спасибо, — пробормотал он тихо, словно этот человек мог его услышать.       Но долго размышлять ему не дали. Режиссёр снова позвал его на сцену, и Ген, убрав телефон в карман, вернулся к работе.       Кульминация репетиции, момент, когда свет, звук и спецэффекты сливаются в единое зрелище, пробудила в нём ту самую искру, ради которой он жил. Когда последний аккорд отозвался в стенах зала, он почувствовал прилив энергии, которой ему так не хватало.       После окончания репетиции он задержался в зале. Никого уже не было, и Ген остался на сцене, смотря на пустые ряды зрительного зала. Он сел на пол, обхватив колени руками, и опустил голову.       — Чего ты боишься, Ген? — прошептал он себе, словно пытаясь найти ответ.       Ему хотелось верить, что это просто этап, что он справится и снова станет собой. Но глубоко внутри жило чувство, что ему нужно сделать что-то большее, чтобы перестать убегать от себя.       На секунду он представил, как мог бы открыться перед Сенку. Рассказать о том, что мучает его уже несколько месяцев, что давит и не даёт дышать. Но что скажет Сенку? Он из тех, кто мыслит логически, не впадая в сантименты. Ген сомневался, что тот даже заметил его отчуждённость.       Вздохнув, он поднялся и направился к выходу. Завтра всё начнётся снова — свет, музыка, овации. А пока ему оставалось лишь смириться с собой и своими мыслями. Ген еще раз окинул взглядом пустой зрительный зал, подсвеченный мягким светом аварийных ламп. Эти места скоро заполнятся ликующими зрителями, кричащими его имя, ждущими идеального шоу. Он должен быть для них безупречным, должен дарить им магию. Но сейчас он не чувствовал себя волшебником. Он чувствовал себя выжатым.       Тяжело вздохнув, он поднялся и начал неспешно собирать вещи. В голове крутились те самые слова из комментария: "Ты достоин не только сцены, но и настоящего счастья." Они вызывали странную смесь эмоций — благодарность, смущение и даже тихую боль. Он задумался: а когда в последний раз он позволял себе быть счастливым? Не для шоу, не для зрителей, а для себя?       Сенку.       Его имя вновь возникло в мыслях, как неизбежный ответ на собственный вопрос. Слишком много воспоминаний связано с этим человеком, слишком много нерешённых вопросов, слишком много... чувств. Ген понимал, что из-за своей привычки шутить и отмахиваться он сам усложнял всё между ними. Он никогда не говорил Сенку, что чувствует, не просил о помощи, не показывал свою уязвимость. Может, пора что-то изменить?       Когда Ген наконец добрался до своей квартиры, в воздухе висела тишина. Она была тягучей, давящей, как всегда в эти моменты. Он быстро включил лампу, но свет только подчеркнул холодные стены и пустоту вокруг. Единственным живым уголком была его полка с книгами и украшениями, среди которых на самом видном месте стояла стеклянная звезда — подарок, который он когда-то получил от Сенку.       Он взял звезду в руки, задержался взглядом на её гранях, преломляющих свет лампы. Этот подарок был таким простым, но почему-то значил для него больше, чем он готов был признать. "Ради тебя готов на всё." Слова из комментария снова зазвучали в голове, вызывая неприятное жжение в груди.       Ген сел на диван, всё ещё держа звезду. Он хотел позвонить Сенку. Хотел услышать его голос, даже если тот будет холодным и отстраненным. Но что он скажет? Как объяснит, что ему плохо? Что он больше не справляется в одиночку? И самое главное, как Сенку отреагирует?       Телефон лежал на столе, словно насмехаясь над его нерешительностью. Ген медленно протянул к нему руку, включил экран и открыл список контактов. Его пальцы замерли над именем Сенку. Вспоминались моменты, когда он заставлял себя верить, что всё хорошо, что он сильный и независимый.       Но сейчас...       Ген посмотрел на экран телефона, но быстро вернул его в карман, чувствуя, как его грудь сжалась от противоречивых эмоций. Он вновь задумался, почему же так трудно попросить о помощи. Почему так сложно признать, что ему тяжело, когда каждый день он должен быть для окружающих образцом силы и уверенности?       Звезда в его руках всё ещё оставалась холодной, но она напоминала ему о том, что когда-то его жизнь была полна ярких мгновений и искренних отношений. Когда всё было проще. Но сейчас... Сейчас всё было таким сложным, запутанным, будто он стоял на распутье, не зная, куда идти.       Он снова сел на диван, обхватив звезду в руках. Мелкие трещины на её поверхности отражали свет, и в этом отражении он увидел себя — измученного, но всё ещё готового двигаться вперёд. Даже если это означало идти без ясного пути.       Прошло некоторое время, и тишина снова наполнила комнату. Ген снова вернулся к своим мыслям, но они теперь не были такими острыми. Он понял, что не обязательно всё решать сразу. Он мог позволить себе немного времени, немного отдыха от всего. Вздохнув, он поднялся с дивана и подошёл к окну. За стеклом темнела улица, огни горели вдалеке, а город жил своей жизнью. Ген открыл окно и почувствовал свежий ночной воздух, который, казалось, уносил хотя бы немного напряжения.       Он закрывал глаза, когда услышал лёгкий звон телефона в кармане. На этот раз он не медлил и сразу достал его. Это был новый уведомление из сети, комментарий, который привлёк его внимание.       "Не переживай, Асагири. Мы с тобой. Ты не один."       Эти слова снова были простыми, но в них было столько поддержки и понимания, что он почувствовал, как его плечи немного расслабляются. Может, и правда, ему не стоит закрываться от всех, даже если иногда кажется, что он теряет себя. Могут быть моменты слабости, но это не делает его менее важным или достойным любви. Ген положил телефон на стол, а в его сердце на мгновение наступила тишина. Тишина, в которой, возможно, он начал понимать: всё не так уж и безнадежно.       

***

      Асагири стоял в углу сцены, чувствуя, как в нём борются нервозность и волнение. Всё было готово, но для него это только начинало становиться реальностью. Огромный зал был как живой организм, дышащий в такт подготовке. Люди бегали, словно в вихре, создавая непередаваемую атмосферу напряжённой суеты, когда каждый элемент имел значение.       Он видел, как режиссёр срывается на всех подряд, высказываясь по поводу каждой детали. Микрофоны, не так стоящие, не тот угол света, не так расположенные декорации — всё должно быть идеально, но идеал, по мнению режиссёра, был неуловим. Улыбки актёров под слоем грима казались чуть напряжёнными, они старались поддерживать маски уверенности, но их глаза выдали, что всё не так просто. Ген старался не думать о том, что происходило вокруг, но в голове всё равно крутились мысли: "Что если что-то пойдёт не так? Что если я ошибусь?" Это был момент, когда единственное, что оставалось, это довериться всем этим людям, которые работали над созданием магии.       Взгляд Асагири скользил по балконам, заполненным людьми, которые всё поправляли и подготавливались, словно зная, что каждый их шаг приближает его к началу этого грандиозного шоу. Он почувствовал, как его дыхание становится более учащённым, а тело словно тяжелеет от осознания предстоящей ответственности.       Зал, в котором сейчас царил хаос подготовки, буквально излучал атмосферу напряжённой энергии, в которой каждая деталь была важна. Но где-то в глубине, под всем этим внешним беспорядком, было чувство невероятного восторга и возбуждения. Он знал, что когда огни на сцене загорятся, когда музыка затихнет, он станет частью чего-то большого, невероятного, и этот момент искренне волновал его.       "Ты сможешь это", — подумал он, но его мысли были всё-таки смещены на образ Сенку, который где-то в голове оставался частью того, что он не мог так просто отпустить. "Может быть, он гордится мною?" — снова мелькнула мысль, но она быстро была откинута, уступив место подготовке к выступлению.       Секунды продолжали тянуться, и вот, наконец, раздался тот самый сигнал. Все на сцене замерли. Включились световые приборы, сцена наполнилась звуками, и огромный экран на заднем фоне загорелся, готовый показать первый кадр шоу. Ген почувствовал, как его тело наполняется адреналином. Он сделал шаг вперёд, настраивая себя на тот момент, когда он впервые выйдет на сцену. Всё вокруг внезапно замерло. В его сознании было только одно: он должен быть готов.       Когда Ген сделал первый шаг на сцену, в воздухе повисло ощущение, будто время замерло. Световые лучи, фокусируясь на его фигуре, мгновенно создали ауру величия и мистики вокруг его образа. Он словно стал центром всей вселенной, и все взгляды в зале устремились только к нему. Его сердце билось быстро, но в этом было что-то удивительно очищающее — ощущение, что каждое движение и слово на сцене стало частью чего-то гораздо большего.       Постепенно, как и ожидалось, начался эффект шоу. Огромные экраны на заднем фоне ярко вспыхнули, изображения менялись, отражая каждую его эмоцию, каждую ноту. Звук наполнил зал, мощный и глубокий, так что каждый аккорд казался настоящим ударом в сердце. Ген ощущал, как энергия от музыки, света и ожидания зрителей заполняет каждую клеточку его тела. Он жил этим моментом, всем своим существом.       Шоу начиналось с того, что на экранах за сценой вспыхивали загадочные изображения — магические символы, кристаллы, волны света, которые постепенно приобретали форму, как будто сама сцена была окутана магией. Зал погрузился в темную атмосферу, а затем, как по сигналу, на сцене загорелись прожекторы, освещая пустое пространство, которое вскоре стало центром фокусов и чудес.       Ген стоял на центральной платформе, в его руках было темное полотно, которое он поднял вверх, словно покрывая невообразимую тайну. На экранах за ним появились мириады искрящихся звезд, а в воздухе начали мерцать легкие огоньки, как если бы они были порывами невидимого ветра. Под светом прожекторов Ген не двигался, но каждый его жест был наполнен силой и уверенностью, как будто он стоял в центре вселенной.       Внезапно, с резким хлопком, полотно исчезло. На его месте остался только огромный, кристаллически прозрачный куб. Громкая музыка, звучащая из динамиков, сопровождала этот момент, создавая ощущение глубокой напряженности. Куб начал медленно вращаться в воздухе, создавая эффект левитации. Ген подошел к нему, слегка коснувшись его рукой, и в этот момент куб растворился, оставив за собой искрящийся след.       Но это было только начало.       Следующий фокус был особенно грандиозным. На сцене появились несколько огромных зеркал, которые, казалось, занимали весь зал. Ген, стоя среди зеркал, мгновенно исчез в одном из отражений, словно растворившись в нём. Зрители ахнули, но только до того момента, как Ген появился прямо за ними, стоя на балконе, с улыбкой на лице. Его фигура была четко видна, словно реальность сама по себе была манипулируемая.       Театральные огни загорелись ярче, и через мгновение воздух наполнился дымом. Сильный вихрь охватил сцену, и Ген исчез снова. В этот раз, когда дым рассеялся, он оказался в центре сцены, в руках у него был тёмный цилиндр, из которого он вынул огромный золотой шар. Мгновение спустя, шар превратился в облако золота, и оно, сливаясь с музыкой, наполнило пространство мельчайшими блестками, создавая иллюзию волшебного потока.       Каждое его движение было идеально срежиссировано, каждый фокус — мистическим спектаклем, оставляющим зрителей в полном восторге. Но среди всех этих чудес, Ген оставался невероятно сосредоточенным. Каждый его жест был тщательно продуман, каждый фокус был частью тщательно выстроенной цепочки, которая создавала ощущение, что он управлял не только зрителями, но и самим пространством вокруг.       Конечный фокус был кульминацией. Ген стоял на небольшой платформе, подняв руки к небу. Над ним, на экране, начинали вращаться огненные символы, а световые лучи словно бы проникали в сам воздух. Внезапно, с мощным вспышкой, Ген исчез — он растворился в воздухе, оставив за собой только дым и огонь. Несколько секунд зал был в тишине. И вдруг, как только музыка стала громче, Ген вновь появился в центре сцены, на его лице было выражение победы и восторга, а зрители, не сдерживая эмоций, разразились аплодисментами.       Этот фокус был не просто шоу. Это было настоящее волшебство, как если бы сама реальность поддалась его воле.       Шоу продолжалось, но теперь оно стало не просто представлением — оно стало волнующим испытанием для самого Асагири. Под аплодисменты и крики восторга его тело, казалось, было наполнено чем-то неземным. Вдохновленные и ошеломленные зрители продолжали смотреть, а сцена за его спиной постепенно переходила в новый этап, но сам он оставался в странной замороженной тени. Казалось, время на мгновение остановилось. Он не мог отвести взгляд от фигуры, сидящей в одном из первых рядов, и его сердце, которое только что билось в ритм шоу, теперь отдавало каждый удар с ощущением немыслимого напряжения.       Ишигами. Его фигура была так близка, и всё вокруг исчезло, как если бы весь мир сосредоточился только на нём. В его глазах было не просто удивление — там была глубокая почтительность и одновременно почти болезненная сосредоточенность. Его взгляд был настолько острым, что казалось, будто он не просто смотрит на Асагири, но и видит все тайны, скрытые за его образом, словно бы его фокусы были не только шоу, но и выражением чего-то гораздо более личного, что касается их обоих.       Асагири почувствовал, как его сердце замерло, когда взгляд Ишигами встретился с его. Этот взгляд был одновременно проникновенным и ясным, словно он видел всё, что пряталось в самых глубоких уголках души Асагири. Он не мог отвести глаз, как будто тот взгляд держал его в плену.       Вся сцена исчезла для него. Вместо ослепительного света, зрителей и музыки осталась только фигура Ишигами, которая заполнила пространство. В груди Асагири, помимо адреналина от шоу, взрывалась волна чего-то более сложного и неопределенного. Он почувствовал, как внезапно нахлынула печаль, но тут же смешалась с гневом и страхом. Он боялся той зависимости от чужого мнения, от того взгляда, который проникал в его душу, как нечто очень важное.       Всё вокруг его словно начало терять смысл. Он мог слышать только сердцебиение, которое казалось слишком громким, слишком быстрым. Для него этот момент был как стена, которую он сам воздвигал, но теперь, стоя перед Ишигами, он не знал, как её разрушить, как быть собой. Страх, который он почувствовал, был не просто страхом перед тем, что его разоблачат. Это был страх перед самим собой — перед тем, как он мог быть воспринят тем, кому он на самом деле пытался угодить.       Ген зажмурился, пытаясь сосредоточиться, чтобы не поглотил этот поток эмоций. Он глубоко вдохнул, напоминая себе, что должен двигаться дальше. Но каждый шаг, который он делал по сцене, с каждым новым движением, его мысли возвращались к Ишигами, и этот страх становился всё более невыносимым. Он чувствовал себя уязвимым, как никогда, ощущая, как будто он был не актером на сцене, а просто человеком, которого вот-вот разоблачат.       Неожиданно он заметил, как Ишигами продолжает смотреть на него, но теперь его глаза были полны чего-то другого — не удивления или почтительности, а, кажется, того самого тепла, которое было раньше в его словах. Этот взгляд был как мост между ними, и Асагири почувствовал, как он начал рушить барьеры внутри себя. Он все больше и больше ощущал, что с каждым взглядом Ишигами он теряет какую-то свою защищенную, холодную оболочку, которая позволяла ему выживать в этом мире шоу. Но вдруг, как отрезало, этот взгляд исчез, и Ген почувствовал, как снова возвращается реальность. Он снова оказался на сцене, окружённый светом, зрителями и музыкой. Однако что-то внутри него изменилось, как если бы последний фокус оказался не просто финальной иллюзией, а символом того, что всё может быть гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.              Зал, казалось, продолжал жить своим собственным дыханием, но теперь внимание зрителей было направлено только на одну точку — Асагири, который, казалось, растворился в магии. Ещё один фокус предстоял, и этот был самым амбициозным. Ген, почувствовав, как его дыхание снова становится ровным и устойчивым, быстро взял в руки странный объект — серебряную нить, которая мерцала в тусклом свете. Весь зал затаил дыхание, глядя, как он начинает водить ею по воздуху, словно создавая невидимую сеть, которую можно было почувствовать, но не увидеть.       Свет погас, и весь зал оказался в темноте. Нити начали пульсировать и светиться едва уловимыми искрами. Это был момент тишины — когда все почувствовали, как пространство вокруг них изменилось, как оно стало чем-то иным. Ген встал на месте, держа нить в руках, а зрители начали ощущать лёгкое напряжение в воздухе.       Вдруг со всех сторон сцены начали возникать маленькие светящиеся шары, которые кружили вокруг него. Каждый шар был будто частью этого невидимого мира, неуловимой сети, которую он создал своими руками. Они, казалось, имели свои собственные жизни, плавно перемещаясь, скользя в воздухе, будто бы следуя за движениями его пальцев. Ген плавно двигал руками, контролируя их, и шары в воздухе точно следовали каждому его движению.       Зал был полон изумления, когда шары начали собираться в одну точку, создавая гигантский, вращающийся светящийся вихрь, который начинал захватывать всё вокруг. Они двигались, складываясь в невероятные узоры, создавая мозаики и геометрические фигуры, которые мерцали в темноте. В этот момент зрители уже не сомневались, что это волшебство. Но это было не простое волшебство. Это было нечто, что не могло быть объяснено словами. Ген, стоящий в центре этого чудеса, двигался плавно, его лицо было сконцентрировано, но в его глазах можно было увидеть огонь — не огонь на сцене, а тот огонь, который горел внутри него.       Нити продолжали пульсировать, и теперь они, казалось, начали распутываться, образуя сложную структуру вокруг него, как паутина, заполняя пространство. Множество света переплетались друг с другом, танцуя в невидимой гармонии, но как только они начали сжиматься в одну точку, Ген резко поднял руку, и всё исчезло. Свет снова поглотил зал, но на сцене больше не было света. Внезапно, в полной темноте, Ген, стоящий в центре, был виден лишь как контур, его тело окружала аура блеска. Он был тем, кто контролировал этот момент, этим светом, который в одно мгновение исчез, растворился и вернулся обратно.       Весь зал разразился аплодисментами, но Ген оставался стоять с закрытыми глазами, ощущая, как он растворяется в магии этого шоу. Он не мог не чувствовать, что какой-то элемент в его жизни теперь стал таким же неуловимым, как эти нити, которые танцевали вокруг него. И в глубине души он знал, что в какой-то момент он столкнется с тем, что лежит за пределами этого волшебства.       Конечный фокус был кульминацией. Ген стоял на небольшой платформе, подняв руки к небу. Огненные символы на огромном экране за его спиной начали вращаться, как древние руны, порождая световые следы, оставшиеся в воздухе, напоминающие огненные следы кометы. Эти символы расплывались в узоры, как если бы сама магия стремилась выйти за пределы экрана и раствориться в самом воздухе. Лучи света начинали сверкать и отражаться от металлических элементов сцены, создавая живой, почти органичный световой спектакль, который только подчеркивал величие происходящего.       Ген стоял среди этого вихря света и огня, его фигура была окружена этим космическим шоу. Он был в центре, но казалось, что он — это сам свет, сама энергия. В его глазах отражались вспышки света, а его лицо было сосредоточено, решительное, как у мастера, который вот-вот раскроет последнюю тайну. Всё вокруг него наполнялось магией, и каждый зритель ощущал это, словно воздух вокруг него тоже был насыщен силой, которую нельзя было ни объяснить, ни понять. Это было нечто большее, чем просто фокус. Это было волшебство, которое могло подвигать мир.       С мощной вспышкой, как будто сама сцена пыталась взорваться от напряжения, Ген исчез. Его тело просто растворилось в воздухе, как будто он стал частью самой материи, а дым, который мгновенно окутал его, был настолько густым, что казалось, он поглотил всё вокруг. В зале воцарилась абсолютная тишина. В это мгновение время замерло. Даже свет не решался двигаться, всё было в ожидании. Ощущение было таким, что сам мир подождал, прежде чем продолжить.       Прошло несколько секунд — для зрителей это казались бесконечными мгновениями. Каждая секунда длилась вечность. Все взгляды были прикованы к пустой сцене. Сердца затаили дыхание, каждый ждал чуда, которое обязательно произойдёт. Зал был поглощён ожиданием, и даже на мгновение всё в мире остановилось. Звуки затихли, даже дыхание было слышно, как если бы само пространство сжалось в одно мгновение. И вот, как только музыка снова начала набирать силу, сцена наполнилась светом и звуком.       Вместо того чтобы вернуться обычным способом, Ген снова появился, но в этот раз его появление было еще более грандиозным. Он возник в самом центре сцены, словно вышел прямо из небес, из самой ткани пространства. Все взгляды были прикованы к его фигуре, а он сам, стоя в ярком луче света, был как фигура, ожившая из самой тени. Это было так, как если бы реальность не имела значений для него, как если бы он сам был её творцом. В его глазах сверкали радость и победа, но в глубине пряталась неуловимая тень чего-то большего, что оставалось вне шоу.       Он стоял в центре сцены, весь зал вокруг него взорвался аплодисментами, переполненными восторгом и удивлением. Овации звучали так громко, что казались физическим ударом по воздуху. Зрители не могли поверить в то, что только что увидели. Легкие, искрящиеся облака дыма, словно туман, продолжали плавать в воздухе, ещё немного удерживая магический след того, что только что произошло. Ген был не просто фокусником в этот момент, он был проводником самой магии, и каждый из зрителей почувствовал, что этот момент — это не просто зрелище, а нечто намного большее.       Само шоу в этот момент стало чем-то сакральным, чем-то, что выходило за пределы сцены и захватывало зрителей целиком. Оно казалось отражением самой жизни, наполненной чудесами, мистикой и удивительными возможностями. В каждом его движении была гармония, полная уверенности в том, что он способен на всё. Он продолжал стоять, не двигаясь, на его лице сияла загадочная улыбка. Он наслаждался этим моментом, зная, что только он может создать нечто, что наполняет этот зал таким величием.       Зал продолжал аплодировать, но Ген, несмотря на триумф, чувствовал нечто большее, чем просто радость от выступления. Это было не просто наслаждение от собственного успеха, это было чувство, что он стал частью чего-то более важного, чем он сам. На несколько секунд он потерялся в этом чувстве, его взгляд скользнул по залу, и он увидел, как одни глаза не отрываются от него.       Его взгляд встретился с глазами Ишигами. На мгновение его мир перевернулся, и всё то, что казалось таким ясным, снова стало запутанным. Ишигами смотрел на него, не скрывая восхищения, его лицо было почти без эмоций, но в этих глазах было нечто, что заставило сердце Гена сжаться. Этот взгляд был полон чего-то, что Ген не мог понять, но что пробуждало в нём ту же боль, которую он пытался скрыть. В этот момент, среди всех оваций и света, Ген почувствовал, как из его груди вырывается частичка той самой пустоты, которая никогда не исчезала.       Магия была не только в его фокусах, она была и в том, что происходило в его душе. Наконец, уйдя со сцены, он ощутил нехватку воздуха и чуть не свалился на пол, но его поймали несколько парней, которые отвечали за звук. Они медленно опустили его на пол и принялись звать гримеров, дабы те принесли воды и нашатыря. Ген ничего не понимал, его просто стало дурно. Он чувствовал фантомные касания Ишигами на своих руках и бедрах, и от этого у него перехватывало дыхание, и кружилась голова.       Ген пытался собраться, но каждый вдох давался с трудом. Его тело было как будто не его, как если бы оно утратило связь с реальностью. Шум вокруг, будто из далёкого мира, казался невыносимым. Лица людей, которые суетились вокруг, становились размытыми, и он едва мог понять, что происходило. Он пытался объяснить себе, что с ним всё в порядке, но все эти мысли, его логика, терялись, как песок через пальцы.       "Ты должен держаться", — заставлял он себя думать, но воспоминания о взгляде Ишигами снова наполнили его голову. Тот взгляд был как тонкая нить, связывающая их, но она была наполнена неясной болью, которая становилась его собственной. Вдруг ему показалось, что мир вокруг исчезает, оставляя лишь их двоих — Ишигами и его, застрявших в неразрешённом пространстве. Он ощутил, как его сердце сжалось, как будто каждый его орган был тяжёлым камнем, который невозможно сдвинуть.       Ген пытался сосредоточиться, глядя в пустоту перед собой. Однако, даже закрыв глаза, он не мог избавиться от ощущения, что Ишигами где-то рядом. Касания, их близость, даже если они были всего лишь его воображением, всё равно были реальны. Это чувство, как будто каждый его взгляд, каждое слово, каждое движение было зафиксировано, вызывало у него такой же острый дискомфорт, как и когда они были рядом.       Когда гримеры наконец подошли, с ними пришли и хлопоты. Один из парней стал махать перед его лицом веером, пытаясь вернуть его в реальность. "Ген, ты в порядке?" — его спросил один из них, но его голос был как будто из другой вселенной. Ген вздрогнул, но не смог ответить. Его взгляд снова встретился с пустотой. Он ощутил, как его руки дрожат, но вместо того чтобы вернуть себе уверенность, его снова охватило это знакомое чувство — ощущение потери и незавершенности. Всё это было слишком... слишком странным, слишком подавляющим.       "Ты его сам отпустил, так было нужно", — повторял Ген себе, как мантру, надеясь, что эти слова смогут дать хоть какое-то облегчение. Но каждый раз, когда он пытался подавить это нарастающее чувство, Ишигами возвращался, словно его присутствие не исчезало ни на мгновение. Ген ощутил, как в груди сдавливает боль, и холодный пот, как леденящий дождь, выступил на лбу.       Собрав последние силы, Ген, несмотря на дрожащие колени и потные ладони, встал. Он заставил себя двигаться. Несмотря на помощь, с которой его подняли, он почти потерял равновесие, но не мог позволить себе упасть. Его сердце бешено колотилось, а мысли не прекращали метаться. Внутри всё кричало, что он должен бежать к Ишигами, что его тело тянет к тому, кого он отпустил, но он знал, что не может. Не сейчас. Не после того, как сам сказал, что отпустит, что сам запустил этот бесконечный круг боли.       Вспоминал, как сам вручил ему билет, сам показал путь к аэропорту, и теперь всё это казалось такой ошибкой. Он обманул себя, думая, что может контролировать этот процесс, что его чувства не станут обузой. Он хотел быть сильным, но теперь осознавал, как много сделал ошибок. И все они, как грузы на его плечах, тянули его вниз.       Но одна мысль оставалась ясной: Сенку был для него важен. Сенку был больше, чем просто часть его жизни, больше, чем просто любовником. Сенку был его смыслом, его светом. Но в то же время, Сенку был космосом, наукой, мечтой, и Ген понимал, что это не его мир. Сенку нужен был космос, а не привязанность к чему-то, что держит его на Земле. Но несмотря на это, Ген был готов отдать всё, чтобы поддержать его мечты, даже если это значило отойти в тень. "Я сделаю это ради тебя", — поклялся Ген. И хотя в душе он знал, как много будет ему стоить эта жертва, он не собирался отступать.

***

      Он смог вздохнуть полной грудью только тогда, когда за ним закрылась дверь гримёрной, отрезав шум и суету. Оставшись в тишине, Ген почувствовал, как напряжение, накапливающееся весь день, ударило с новой силой. Воздух в комнате был густым, тяжёлым, словно наэлектризованным, и пропитан запахами дорогих духов, лака для волос и косметики. Эти ароматы были ему привычны, но сейчас вызывали отвращение, как будто сама их насыщенность символизировала всё искусственное в его жизни.       Ген сделал короткий вдох, осторожный, будто боялся, что этот воздух задушит его, но вскоре позволил себе глубокий, отчаянный вдох. Казалось, что этот воздух был пронизан чем-то чужим, и это ощущение только усиливало тошноту, подступающую с каждым новым мгновением.       Его взгляд блуждал по комнате. Гримерная была обставлена с лоском: кресла с мягкой обивкой из дорогой ткани, массивное зеркало в золотой раме, обрамлённое лампочками, которые мягко мерцали, создавая иллюзию тепла. В углу стояла стойка с дизайнерскими костюмами, все до единого сшитые на заказ, идеально сидящие, но почему-то такие же чужие, как всё остальное. Поверхности мебели поблёскивали в свете ламп, а мягкий ковёр глушил шаги, добавляя обстановке камерности. Ген сел на край дивана, обтянутого бархатом цвета шампанского, и обхватил голову руками. Локти впивались в колени, пальцы запутались в мягких светлых волосах. Его тело будто тянуло вниз, но он сопротивлялся этому. Позволить себе слабость сейчас — означало окончательно сломаться.       Вся его жизнь напоминала эту комнату. Глянцевая, блестящая, дорогая — но такая пустая. Всё, что было вокруг, выглядело идеально, но не имело ничего общего с реальностью.       — Я не больше, чем мои костюмы, — прошептал он себе под нос, с горечью глядя на одежду на вешалках. — Не больше, чем мои автомобили. Не больше, чем мои сценарии.       Он попытался усмехнуться, но это вышло криво и натянуто. Сколько раз он возвращался к этим мыслям? Сколько раз смотрел на себя в зеркало, окружённое лампочками, и видел там не человека, а актёра, играющего роль? Эти мысли преследовали его всегда, но особенно остро они обрушивались в такие моменты, как сейчас.       — Именно поэтому… — его голос дрогнул, — именно поэтому я отпустил тебя, Сенку.       Ему казалось, что он произнёс это про себя, но слова вырвались наружу, растворившись в воздухе. Он зажмурился, как будто пытался избавиться от гнетущих воспоминаний, но они не отпускали. Ген знал, что сделал правильный выбор. Как человек, который сам не знает, кто он, может быть с таким, как Сенку? Это было бы несправедливо.       Внезапно в коридоре за дверью раздался голос.       Ген замер.       Сначала он подумал, что это его воображение, играющее злую шутку. Бывают же моменты, когда от усталости и стресса начинаешь слышать то, чего нет. Он почти убедил себя, что ошибся, пока не услышал другой голос, принадлежащий девушке из его команды:       — Простите, но господин Асагири сейчас не принимает гостей.       Лёгкое облегчение накрыло его, как слабая волна. Значит, всё же показалось. Сенку не мог быть здесь. Это было бы слишком… слишком сложно.       Но облегчение длилось лишь мгновение.       Дверь резко открылась, и Ген почувствовал, как воздух в комнате словно сгустился, став тяжёлым.       — У него есть разрешение, — произнесла девушка.       И он вошёл.       Сенку.       Ишигами стоял в дверях, словно воплощение решительности. Его белые волосы мягко блестели в свете ламп, а глаза, такие яркие и проницательные, сразу приковали к себе взгляд Гена. На его лице не было привычной насмешливой улыбки. Вместо этого выражение его лица было спокойным, почти серьёзным.       Сенку закрыл за собой дверь, и тишина в комнате стала почти осязаемой.       — Ты... — выдохнул Ген, но голос осёкся.       Сенку, не говоря ни слова, сделал шаг вперёд. Его взгляд был настойчивым, почти обжигающим.       Ген почувствовал, как всё внутри него сжалось. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.       — Мы должны поговорить об "этом", — сказал Сенку, махнув рукой между ними, словно обозначая расстояние, которое стало таким непреодолимым.       Слова Ген проглотил вместе с дыханием. Ему показалось, что всё вокруг замерло.       — Не понимаю, о чём ты говоришь, — выдавил он наконец.       Его голос звучал неестественно. Он пытался придать себе уверенности, но внутри всё дрожало.       Улыбка, которую он натянул на лицо, была фальшивой. Ген это знал, но надеялся, что Сенку не заметит.       — Я ненавижу, когда мне лгут, — тихо сказал Сенку, и его голос прозвучал, как удар молота.       — А я лгу постоянно, — перебил его Ген, срываясь на резкость. — Но сейчас я говорю искренне. Я действительно не понимаю, о чём ты.       Слова зависли в воздухе. Сенку сделал ещё шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.       — Ты хочешь, чтобы я всё сказал за тебя? — его голос был низким, спокойным, но в нём звучала сталь. — Ты думаешь, я не замечаю, как ты бежишь?       Ген отвернулся.       — Я просто хотел, чтобы ты был счастлив, — его голос дрожал, но слова всё же вырвались наружу. — Ты заслуживаешь большего.       Сенку качнул головой, его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась лёгкая тень разочарования.       — Ты идиот, Асагири, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Ты правда думаешь, что знаешь, что мне нужно?       Эти слова ударили Гена сильнее, чем он ожидал. Его ноги подкашивались, дыхание стало рваным.       — Я здесь, — сказал Сенку. Его голос был почти шёпотом, но в нём звучала абсолютная уверенность. — И я не позволю тебе уйти.       Ген закрыл лицо руками, чувствуя, как его защита окончательно рушится. Он больше не мог притворяться.       Ему было страшно пошевелиться в сторону такого желанного тепла. Ведь один шаг — и “это” могло перестать быть фигурой речи и стать конкретной проблемой. Всё тело онемело от густого страха, проносящегося по коже. Асагири физически находился в своей гримёрке, но его душа улетела куда-то далеко в космос. Его сердце жалобно скулило и молило о таком родном тепле, но мозг отказывался давать какие-либо команды.       Ген понимал, что одно движение — и он снова нарушит данное слово.       — Собирайся.       — А? — такой родной голос вывел его из транса, а яркая улыбка, больше похожая на оскал, пускала по телу сотни мурашек. — Куда?       — Прокатимся, — Сенку развернулся и двинулся в сторону двери. — Я буду ждать тебя на парковке столько, сколько понадобится, так что можешь не торопиться.       Как только его образ исчез с поля зрения, Ген уселся в кресло и схватился за голову руками. Он не знал, что делать, но знал, что сбежать — это точно не лучший вариант. Этот идиот сам пришёл на его концерт, сам протянул руку с такой желанной надеждой и сейчас ждал его в машине, чтобы отвезти куда-то в неизвестном направлении.       Дергая себя за волосы, он надеялся вывести себя из этого то ли сна, то ли кошмара — он ещё не решил, что ближе. Но снова и снова понимал, что это суровая реальность. Его руки тряслись, а глаза метались по комнате, пытаясь найти ответы хотя бы на один из многочисленных вопросов.       В очередной раз не найдя ничего, он просто вздохнул и поднялся с кресла. Ему нужно было привести себя в порядок. Черта с два он позволит Сенку оставить последнее слово за собой.

***

      Ген осторожно вышел на парковку, пытаясь совладать с накатывающим беспокойством. Ночь была прохладной, воздух густо пропитался ароматом мокрого асфальта после недавнего дождя. Сенку, сидя в чёрной машине с открытыми окнами, облокотился на руль, взглянув на него.       — Долго ты, — усмехнулся он, но в голосе не было укоризны. Скорее, терпеливое ожидание.       Ген ничего не ответил, лишь скользнул в салон рядом с ним, чувствуя, как закрытая дверь отрезала его от возможности отступления.       — Пристегнись, — коротко сказал Сенку, заводя двигатель.       Машина мягко тронулась с места, проскользнув через пустынные улицы ночного города. Ген смотрел в окно, стараясь не смотреть на водителя. Огоньки уличных фонарей отражались в стёклах, оставляя длинные тени на его лице.       — Куда мы едем? — наконец выдавил он, всё же не выдержав тишины.       — Ты увидишь, — Сенку ответил с загадочной улыбкой, но голос звучал спокойно.       Ген недовольно поджал губы, но промолчал. В голове его продолжал крутиться вихрь мыслей: "Что он задумал? Почему я вообще сел в эту машину? Почему я… хочу, чтобы это продолжалось?"       Машина выехала за пределы города, и фонари сменились густой темнотой ночи. Мягкий свет фар выхватывал из тьмы дорогу, окружённую полями. Всё было тихо, за исключением приглушённого шума двигателя и редких звуков шуршания шин по мокрому асфальту.       — Ты часто так похищаешь людей? — пробормотал Ген, больше ради того, чтобы нарушить эту густую тишину.       Сенку хмыкнул. — Только тех, кто слишком много копается в себе.       Эти слова заставили Гена замолчать. Он не знал, как реагировать, и поэтому снова повернулся к окну.       Через какое-то время Сенку свернул с основной дороги на узкую тропинку. Они ехали ещё несколько минут, пока машина не остановилась на вершине холма.       — Приехали, — объявил он, выключив двигатель.       Ген до сих пор не мог понять, как они оказались в этом забытом богом месте. Старая обсерватория на краю города выглядела так, словно ее собирались снести лет двадцать назад, но передумали и просто оставили гнить. Потемневшие от времени стены с облупившейся краской, глубокие трещины в бетонных опорах, редкие осколки стекол в когда-то огромных окнах — все здесь казалось застыло в своем разрушении, словно место само решило увянуть вместе со временем. Холодный ночной ветер пробирался сквозь дыры в стенах, заставляя мурашки пробегать по коже, как предупреждение: «Не задерживайся здесь слишком долго».       Но Сенку, казалось, был совершенно спокоен. Он уверенно шел вперед, даже не оглядываясь, его фигура, освещенная лунным светом, казалась неестественно легкой на фоне этого тяжеловесного мрака. Его уверенность волей-неволей передавалась и Гену, хоть и с трудом. «Если он идет так спокойно, значит, хотя бы пол под ногами не обвалится», — убеждал себя Асагири, с трудом подавляя желание повернуть назад. Наконец они вошли в просторное помещение в самом сердце обсерватории. Здесь царил хаос, который, тем не менее, был странно уютным. В центре комнаты возвышался массивный телескоп, монументальный и величественный, словно переживший целую эпоху. Рядом стоял меньший, портативный телескоп — современный, но лишенный той величественной истории, что окутывала его старшего «брата». Пол был устлан большим покрывалом, аккуратно расправленным, будто кто-то заранее подготовил это место для них.       – И зачем ты меня сюда привел? – голос Гена дрогнул, хотя он изо всех сил старался говорить непринужденно. Слово «ты» вышло особенно неуверенным — обращаться так к Сенку все еще казалось ему чем-то неправильным, почти запретным.       Сенку, стоя у меньшего телескопа, казалось, не заметил этой неловкости. Он молча поправлял настройки прибора, будто полностью поглощен своим делом.        – Хотел кое-что показать, – ответил он, его голос прозвучал спокойно, но с ноткой загадки. – Взгляни.       Ген нерешительно подошел ближе. Осторожно наклонившись, он заглянул в окуляр телескопа. Секунда — и его дыхание застыло. Перед ним раскинулось звездное небо, настолько четкое, что казалось нереальным. Сотни крошечных огоньков вспыхивали серебристыми искрами на бархатной черноте, словно тысячи крошечных драгоценностей, разбросанных по бесконечному холсту. Это было зрелище, от которого невозможно было отвести глаз.       – Как я узнал недавно, у тебя был день рождения, – вдруг нарушил тишину Сенку. Он говорил непринужденно, но Ген заметил, как тот слегка почесал затылок — редкое проявление смущения. – То, что ты видишь сейчас, – он махнул рукой вверх, указывая на ночное небо за окном, – это мой подарок.       Ген оторвался от окуляра, все еще ошеломленный. Его взгляд метался между телескопом и Сенку, словно пытаясь найти объяснение.        – Ты... решил подарить мне просмотр звезд? – с трудом выговорил он, слегка нахмурив брови.       Сенку усмехнулся, и на его губах появилась знакомая хитрая улыбка.        – Бери выше, – ответил он.       – Телескоп? – Ген приподнял бровь, стараясь добавить в голос иронии, чтобы скрыть нарастающее волнение.       – Выше, – повторил Сенку с легким смешком.       – Неужели обсерваторию? – Ген усмехнулся, качая головой, но в глубине души понимал, что это не могло быть правдой.       – Звезду, – коротко произнес Сенку.       – Что?       Не сказав ни слова, Сенку наклонился к своей сумке, извлек из нее аккуратно сложенный документ и протянул его Гену. Асагири взял бумагу, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. Плотная текстура, аккуратные печати, замысловатый каллиграфический шрифт – все это выглядело удивительно официально.       На документе значилось: «Звезда под названием Асагири».       – Ты... ты назвал звезду в мою честь? – голос Гена едва поднялся до шепота. Он смотрел на бумагу, затем на Сенку, будто не веря своим глазам.       Сенку только слегка пожал плечами и, заложив руки за голову, опустился на покрывало. Его взгляд был одновременно хищным и мягким, как будто он предвкушал реакцию.       – Пожалуй, – протянул он, ухмыляясь, – это самый научный подарок, который я мог придумать.       Ген снова посмотрел в телескоп, но теперь его взгляд был совсем другим. Зная, что среди бесчисленных огоньков одна из звезд теперь принадлежит ему, он почувствовал нечто теплое и волнующее. На мгновение это тепло заполнило всю его грудь, вытеснив холод, мрак и даже тяжесть собственных мыслей. Он словно растворился в этом бескрайнем звездном море, забыв обо всем: о старой обсерватории, пронизывающем ветре, даже о своем собственном теле.       В этот момент звезды уже не казались такими далекими.       – Я... – голос Гена дрогнул. Он хотел сказать что-то, но слова никак не приходили. – Я не ожидал... – Он замолчал, не находя сил продолжить. Словно по чьей-то злой воле его голову внезапно покинули все мысли и даже звуки. Это сбивало с толку. – Но зачем?       Сенку нахмурился, слегка откинув голову назад. В его взгляде читалась некоторая досада, будто вопрос был совершенно нелогичным. Для него подарок на день рождения – тем более в такой научной форме – был вполне естественным проявлением.       – Я имею в виду, – поспешно уточнил Ген, чувствуя, что его слова могли быть поняты неправильно, – что это, должно быть, дорогой подарок. Эти деньги можно было потратить на что-то более стоящее...       Слова затихли, оставляя между ними густую тишину. Сенку, опираясь на локоть, все еще смотрел на Гена. Его брови были слегка нахмурены, но он явно обдумывал что-то. Ген, напротив, застыл неподвижно, словно статуя, ожидая ответа.       Наконец Сенку глубоко вздохнул, отводя взгляд на телескоп.       – Стоящее? – произнес он тихо, но с нажимом. – Ген, я... Я мог бы купить тебе что угодно. Новый костюм, дорогую бутылку вина, что угодно, что ты считаешь «стоящим». Но... – он замолчал, будто подбирая правильные слова, и снова поднял глаза на Асагири. В этот раз в его взгляде было что-то мягкое, почти уязвимое. – Это не о том, сколько стоит подарок. Это о том, что он значит.       Слова повисли в воздухе. Ген почувствовал, как его сердце на мгновение замерло, прежде чем начать бешено колотиться.       – Ты – человек, который всегда скрывается за маской, – продолжил Сенку, его голос стал тише, но сохранил уверенность. – Я хотел, чтобы ты знал: среди всех этих бесчисленных звезд есть одна, которая принадлежит тебе. Навсегда.       Асагири молчал, не зная, что ответить. В горле стоял комок, а дыхание было слишком неровным. Он снова посмотрел в телескоп, но теперь его взгляд затуманился.       – Спасибо, – прошептал он, боясь, что голос предаст его, если он заговорит громче. Сенку улыбнулся, едва заметно, но с той теплотой, которая редко появлялась на его лице.       — Пожалуйста, — ответил Ген, откидываясь на покрывало и снова устремляя взгляд в бескрайнее небо. — Ты стоишь намного больше, чем какая-то звезда. Но пусть это будет напоминанием.       В этот момент между ними больше не было ни слов, ни вопросов. Только тишина, звёздное небо и едва уловимая близость, которая не требовала объяснений.       Холод постепенно начинал пробираться под одежду, делая пальцы онемевшими. Они сидели настолько долго, что дыхание превратилось в лёгкие белые облачка, растворяющиеся в прохладном воздухе.       — Пора возвращаться, — наконец сказал Сенку, поднимаясь с покрывала. Его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась едва уловимая забота.       Ген медленно сел, обхватив руками колени, прежде чем подняться. Он ощущал, как холод пробрался к самому сердцу, но одновременно внутри его согревало нечто, что нельзя было выразить словами.       Собрав покрывало и вытряхнув с него сухие травинки, они молча направились к машине. На этот раз тишина между ними казалась наполненной чем-то тёплым, почти осязаемым.       В дороге назад Ген краем глаза посмотрел на Сенку, ловя отблески света от приборной панели на его сосредоточенном лице. "Почему я чувствую себя так спокойно рядом с ним?" — мелькнула в голове мысль, но он быстро отогнал её, снова устремив взгляд на огоньки города, приближающиеся к ним из темноты.       Когда машина въехала в город, Сенку слегка повернул голову.       — Завтра ты будешь жаловаться на холод. Но, думаю, это того стоило, — сказал он с лёгкой улыбкой.       Ген лишь хмыкнул, устало опираясь на дверцу.       — Кто знает… Может, я скажу, что это была самая бессмысленная поездка в моей жизни.       — Скажешь. Но всё равно запомнишь, — спокойно ответил Сенку, возвращая внимание дороге.       Ген усмехнулся про себя. Запомнит. Безусловно.

***

      Подъехав к знакомому дому, Ген уже собирался выйти из уютного, согретого салона автомобиля, но чужая ладонь мягко остановила его.       — Мы с тобой так и не поговорили о... — Сенку махнул рукой в воздухе, как будто пытаясь обозначить нечто неопределённое, но Ген всё понял.       — Я понимаю, — с досадой отозвался он, бросив взгляд в сторону своего дома. Взвесив все возможные минусы, Асагири обернулся к Ишигами. — Я так понимаю, это не может подождать до моей квартиры, где есть тёплый плед и кофе?       Сенку тихо усмехнулся, его взгляд стал чуть более мягким, но ирония всё же скользнула в голосе:       — Мы оба знаем, чем обычно заканчивается «просто кофе».       — И то верно, — Ген ухмыльнулся, вспоминая, как в последний раз ему пришлось покупать новый стол после их «разговора».       На мгновение между ними повисло напряжённое молчание, в котором скрывалось слишком много слов, так и не сказанных вслух. Ген нахмурился, но его взгляд всё же смягчился, когда он заметил, как Сенку слегка сжал руль, будто собирался сказать что-то ещё.       — Хорошо, — наконец выдохнул Асагири, проводя ладонью по своим волосам, чтобы собраться. — Говори. Сейчас. Только постарайся на этот раз обойтись без мебели.       Сенку усмехнулся шире, слегка наклоняясь к Гену, и его голос стал почти шёпотом:       — А ты постарайся меня не провоцировать.       Ген фыркнул, но, несмотря на видимую лёгкость, в его сердце затаилось странное тепло, как будто он не мог на самом деле представить, что кто-то другой способен так просто разрушить его тщательно возведённые стены.       — Я видел обрывки твоего последнего стрима, — выдохнул Сенку, словно начал войну с самим собой. — И читал комментарии с теориями про нас.       Ген застыл. Слова Сенку будто эхом отдались в его голове. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но смог только выдавить невнятное "угу", опустив взгляд на свои дрожащие руки. Перед глазами вспыхнули те самые комментарии, в которых поливали грязью Сенку и их "отношения".       — И я с ними согласен, — продолжил Сенку, не отводя взгляда.       — Что? — Голос Гена сорвался, и он поднял на него полные растерянности глаза.       — Ген, большинство из всего, что там написано, правда, — Ишигами пристально взглянул на Асагири, и в его глазах была смесь упрямства и заботы. — Ты слишком много взял на себя.       Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Ген замер, не понимая, что именно задело его сильнее: признание Сенку или укор в его голосе.       — Ты… серьёзно? — тихо спросил Ген, стараясь найти в тоне Сенку хоть намёк на шутку.       — Более чем. Ты постоянно пытаешься удержать всё вокруг, даже когда это разрушает тебя самого.       Асагири сглотнул, чувствуя, как дыхание становится всё более прерывистым.       — Я… просто делаю то, что должен, — выдавил он, отводя взгляд.       — Нет, ты делаешь то, что хочешь, чтобы все думали, что ты "должен". Но это не одно и то же. — Сенку выпрямился, откинувшись на спинку кресла. — Я не собираюсь смотреть, как ты сгораешь ради чего-то, что даже тебе самому не нужно.       Между ними повисло напряжённое молчание. Ген чувствовал, как слова Сенку словно вскрывали его изнутри, заставляя взглянуть на собственные решения с другой стороны.       — Я дал тебе обещание, — Ген снова поднял взгляд, встречаясь с красными глазами Сенку. В его голосе звучала смесь упрямства и отчаяния. — И я его сдержу, чего бы мне это ни стоило.       — Даже если это влияет на тебя самого? — спросил Сенку тихо, но его слова прозвучали тяжело, как удар молота.       Ген замер, словно в ожидании, что тот продолжит, но Сенку просто смотрел на него, не отводя взгляда. В этих глазах не было укоров, лишь неприкрытая забота и, возможно, капля разочарования.       — Я… — начал было Ген, но слова застряли в горле. Он отвёл взгляд, глядя в окно, за которым клубилась тьма ночи, разрезаемая только редкими огоньками.       — Ты не обязан делать это, — мягко сказал Сенку, выпрямившись и опустив руки на руль.       — Я обещал, — твёрдо сказал Ген, не сводя взгляда с окна. Его голос звучал тихо, но в нём слышалась стальная решимость.       — Значит, я освобождаю тебя от твоего обещания, — резко перебил Сенку. В его глазах на мгновение мелькнула ярость, что было крайне редко для него. — Разве ты не видишь, что происходит?       Ген повернулся к нему, ошеломлённый этой вспышкой. Он не привык видеть Сенку таким, с лицом, полным противоречий, где ярость боролась с болью и заботой.       — Что ты хочешь этим сказать? — Ген поднял голос, но тут же осёкся, почувствовав, как в груди что-то болезненно ёкнуло.       — Я говорю, что ты разрушаешь себя, — Сенку ударил ладонью по рулю, но тут же взял себя в руки. Его голос снова стал спокойным, но напряжение в нём было почти осязаемым. — Ты держишься за обещание так, будто это единственное, что удерживает тебя на плаву. Но оно только тянет тебя на дно.       Ген опустил взгляд, его пальцы невольно начали дёргаться, будто пытаясь найти за что ухватиться.       — Ты не понимаешь... — начал он, но Сенку не дал ему договорить.       — Нет, это ты не понимаешь, — резко перебил он. — Ты думаешь, что, сдерживая это обещание, ты делаешь что-то великое. Но на самом деле ты только убегаешь от самого себя.       Эти слова ударили куда больнее, чем любая грубость. Ген сглотнул, чувствуя, как его руки начинают мелко дрожать.       — Я… — он замолчал, не зная, что сказать.       Сенку выдохнул, его голос стал мягче, но всё ещё твёрдым:       — Я вижу, как ты борешься, Ген. И я не хочу, чтобы ты сгорел из-за того, что уже давно перестало быть важным.       Ген поднял глаза, встретившись с его взглядом. В этих красных глазах больше не было ярости — только искреннее желание помочь.       — Если ты действительно дал мне обещание, то держи его по-другому, — тихо продолжил Сенку. — Сохрани себя. Потому что это то, что для меня действительно важно.       Молчание повисло в воздухе, но оно было уже другим — не угнетающим, а наполненным чем-то, что невозможно было выразить словами.       — Ты важен для меня, — почти шёпотом произнёс Сенку, но этих слов было достаточно, чтобы весь мир Гена застыл на мгновение.       Он не знал, как реагировать. Его разум отчаянно искал подходящий ответ, но в голове был хаос. Эти слова обрушились на него, словно обнажая всё, что он так тщательно прятал.       — Сенку… — только и смог прошептать Ген, его голос дрожал, выдавая всё, что он пытался скрыть.       Ишигами не стал ничего говорить. Его взгляд стал мягче, а в глазах читалась безмолвная просьба. Он медленно потянулся к щеке Гена, задержавшись на долю секунды, как будто спрашивая разрешения.       Асагири не двигался, не отводил взгляда, словно находился в каком-то трансе. Его дыхание стало прерывистым, но он не отстранился.       Сенку осторожно склонился ближе, пока их губы не встретились в мягком, почти неуловимом поцелуе. Это было не страстно и не навязчиво, а так, будто время остановилось ради одного короткого мгновения.       Ген замер, чувствуя тепло, от которого по телу пробежала дрожь. Его разум пытался сопротивляться, нашёптывая, что это ошибка, но сердце будто взяло верх. Он позволил себе ответить на поцелуй, чуть поддавшись вперёд, забыв о страхах и сомнениях.       Когда Сенку медленно отстранился, его взгляд задержался на Асагири. В его глазах больше не было ни намёка на сомнение, только тихая уверенность.       – Ты прекрасен, Ген, – голос Сенку прозвучал тихо, но так отчетливо, что от каждого слова по спине Асагири прошел теплый, едва ощутимый ток.       – Не преувеличивай, – Ген улыбнулся той самой своей хитрой, слегка ленивой улыбкой и, приподняв руку, аккуратно заправил выбившуюся прядь волос за ухо ученого. Его пальцы, тонкие и удивительно холодные, на мгновение замерли рядом с кожей, словно проверяя, может ли такая мимолетная близость быть позволенной. – По сравнению с тобой я жалкое подобие человека.       – Мне не нравится, когда ты себя унижаешь, – в голосе Сенку появилась жесткость, которой он обычно избегал. Недавно мягкий взгляд стал хмурым.– Ты само совершенство.       – Я и не знал, что ты у нас романтик, – Ген, не скрывая ухмылки, провел ладонью по щеке Сенку. Его жест был легким, почти неуловимым, словно касанием мотылька. – Разве не ты сам говорил, что отношения и романтика – это сущий бред и ненужная трата времени?       – Я так говорил лишь до того момента, пока не понял, что бесповоротно влюбился в тебя.       Ген резко замер. Внутри него что-то рухнуло с оглушительным грохотом, разбрызгивая теплую волну по всему телу. С одной стороны, слова Сенку были подобны свету маяка – надежда, что его собственные чувства нашли отклик. А с другой – этот свет был слишком ярким, слишком ослепляющим, чтобы поверить в его реальность.       – Это плохая шутка, Сенку-чан, – голос Гена дрогнул, несмотря на все усилия сохранить спокойствие.       Он немедленно пожалел о сказанном: оба прекрасно знали, что их привычка называть друг друга не по имени была слишком личной, почти интимной. Это был их способ говорить друг другу о чем-то большем, не произнося слов.       В глазах Сенку, похожих на рубины, вспыхнуло что-то острое, почти болезненное.       – Думаешь, я бы шутил о подобном? – Его бровь дернулась вверх, добавив резкости и без того напряженному выражению лица. В темноте комнаты этот жест казался особенно заметным. – Я... я абсолютно серьезно.       Тихий вздох эхом отразился в тишине.       – Чего ты боишься?       – Того, что ты действительно не шутишь, – Ген почувствовал, как голос предательски ломается, выдавая внутреннюю борьбу. Ему было почти физически больно видеть страх и скрытое отчаяние в чужих глазах. – Ты должен идти за мечтой, – наконец произнес он, пытаясь взять себя в руки. Сделав глубокий вдох, Ген выдохнул – Это сейчас твой приоритет.       – Так вот оно что... – Сенку опустил голову, и Ген заметил, как его плечи расслабились. – Я уже более чем на прямой дороге к космосу, – негромко усмехнулся ученый, поднимая взгляд.       Теперь в его глазах, некогда таких строгих и расчетливых, появилась мягкость, почти нежность.       – Ты уже стал частью моей мечты, Ген. Благодаря тебе я под опекой одного старого придурка, который тянет меня за уши вверх по карьерной лестнице. Благодаря тебе я не беспокоюсь о универе – каким-то образом ты и здесь умудрился все устроить. Хотя, будь уверен, я сам много для этого батрачил, – в уголках губ Сенку появилась хитрая усмешка.       Именно в этот момент Ген ощутил острое желание ему врезать – для баланса, конечно.       – Ты уже стал частью всего этого. И нравится тебе это или нет, – Сенку сделал паузу, снова пристально глядя на него, – я уже не вижу своего будущего без сварливого менталиста под боком.       Слова Сенку были как гром среди ясного неба. Ген не мог сразу осознать, что услышал, хотя они были так просты, так прямолинейны. Это было признание, не оставляющее места для сомнений. Как будто каждый момент, каждый взгляд, каждый разговор между ними вел к этому. Но когда Сенку произнес эти слова, небо вдруг стало слишком тесным, и воздух стал густым.       "Ты уже стал частью всего этого…" — Ген почувствовал, как эти слова проникают в самое сердце. Это было не просто признание, это было обещание, неосознанное, но настоящее. Сенку смотрел на него, и в этом взгляде было что-то, что невозможно было бы описать. Не просто нежность, но и нечто большее. Сенку принимал его, таким, какой он есть — с его странностями, его нервами, его менталистическими причудами.       Ген ощутил, как его сердце делает неожиданный прыжок, и в голове мелькали только вопросы. Как? Почему? И что теперь? Он был не готов, не был уверен в себе, но всё же... было что-то в этом признании, что заставляло его сердце пульсировать быстрее.       Когда он, наконец, решился произнести слова, они едва ли вышли. "Ты правда не шутишь?" — это было единственное, что могло вырваться из его губ. Это было не сомнение, а скорее попытка удержаться на плаву, когда волна эмоций захлестнула.       Но прежде чем он успел договорить, чужие губы прервали его. Это был поцелуй, который будто лишал смысла все остальные слова. Ген почувствовал, как время замедляется, как его мысли ускользают в этот момент. Это был не просто поцелуй — это было обещание, сила которого заставляла забыть обо всем остальном.       Ген медленно и осторожно пересел на колени Сенку, не разрывая поцелуй. Его дыхание было сбивчивым, но он не хотел прерывать этого момента. Весь мир сузился до них двоих.       Его пальцы касались плеч Сенку, а затем скользнули вдоль его шеи, ощущая теплую кожу. Он чувствовал, как грудь Сенку поднималась и опускалась, и, как будто по интуиции, аккуратно устраивался на его коленях. Он прижался к нему, не отпуская губ, и как будто сливаясь с ним в одном целостном движении.       Сенку крепко держал его за талию, его руки скользили по спине, ощущая каждый изгиб. Вся эта близость была одновременно нежной и напряженной, как момент, когда что-то неизбежно меняется. Ген чувствовал, как его сердце бьется в такт с дыханием Сенку, а пальцы его искали опоры, захватывая ткань одежды, не желая отпускать.       Колени Сенку были твёрдыми и прочными, а его тело — готовым поддержать и разделить эту интимную близость. Ген мог бы забыть обо всём, кроме этого ощущения — того, что он нужен, что он не один, что теперь их мир существует только здесь и сейчас, в этом моменте, среди шума и света, скрытого за окнами машины.       Одна из рук Сенку перешла от поглаживаний лопаток на живот Асагири, от чего тот глубоко промычал в поцелуй, а затем и вовсе поперхнулся. Рука Ишигами легла на пах, и Ген еле вспомнил, как дышать.       По телу проносились сотни мурашек, жар проступал на лицо красными пятнами, а тело содрогалось в чужих ладонях. Поцелуи оставляли после себя ожоги из желания и тянулись вдоль тела. Асагири плавился, словно свеча, и молился, чтобы этот момент не заканчивался. Было очень хорошо. Сенку знал, как Асагири любит, и как его довести до конца за рекордное время.       И у него это вышло.       Ген издал протяжный стон в плечо и излился в ладонь Ишигами. Вокруг летали непонятные звёзды и фейерверки, пока в голове не было ни единой мысли. Он не соображал, где он, с кем он и даже кто он. Всё резко стало неважно.       Асагири всё ещё не знал, что конкретно между ними и как долго «это» будет продолжаться. Но лёгкое поглаживание и нашёптывание чего-то на ухо разносило по телу тепло. Сейчас этого почему-то было достаточно.