Долгий путь домой

Он слишком сильно сжал ладонь, под пальцами натужно захрустело вытащенное из чужих карманов барахло, и Брок ссыпал всё на пассажирское сидение, устало откидываясь на спинку водительского кресла. В Монреале было минус шесть, а из-за ебучей повышенной влажности воздух казался вязким и густым, как кисель; часы не показывали ещё и полуночи, а в его багажнике лежало три трупа с огнестрелом — хуй знает, как только поместились. И, к сожалению, ни один из них не был его целью, а таких проёбов у Брока не случалось давно; вот сразу ведь почувствовал, что дельце наклёвывалось какое-то мутное, но количество нулей после единицы в предложенном авансе убедило рискнуть. Из зацепок у Брока было считай нихуя: только потёртый кожаный блокнот с зашифрованными записями и коробок спичек с каким-то логотипом, — ни водительских прав, ни визиток, ни мобильников у напавших на него ублюдков по карманам не оказалось. Брок почти физически ощущал, что вляпался в какое-то странное дерьмо, из которого будет непросто вылезти, не попортив и без того штопанную-перештопанную шкуру, но не для того он падение Трискелиона пережил, чтобы так просто опускать руки. Стоило скинуть трупы и залечь на дно, выспаться, пожрать и уже на свежую голову анализировать, какого такого хуя вообще произошло и откуда начинать копать. Брок завёл старенький арендованный Форд со второго раза и двинул к окраине на границе с лесом, выкрутив погромче радио, чтобы отвлечься на фоновый шум — что-то не давало покоя, будоража смутным узнаванием, но чем больше он концентрировался на этом ощущении, тем сильнее нить, за которую стоило потянуть, ускользала от него. Морозы держались всего пару дней, и земля не успела сильно промёрзнуть, но даже так Броку всё равно пришлось повозиться. Он не был любителем всей этой грязной работы, что в Щ.И.Т.е, что в Гидре всегда было кому подчистить кровавые хвосты, если того требовала ситуация. Но на вольных хлебах такой роскоши не предусматривалось, здесь каждый был сам за себя. Вернувшись к машине, Брок ещё раз, уже куда более внимательно пролистал блокнот, подсвечивая себе фонариком на телефоне и пытаясь найти какую-то закономерность в немногочисленных разрозненных записях, раскиданных в хаотичном порядке среди страниц. Под задней обложкой в кармашке для бумаг обнаружилось несколько тёмных полароидных снимков, которые он не сразу заметил, но теперь, разглядев, мог только громко и со вкусом выругаться. Чёрт возьми, ему стоило догадаться! Брендированный спичечный коробок был настолько толстым намёком, но Брок лишь мельком на него взглянул, а ведь должен был узнать логотип! Он не был из тех ебанутых, что следили за каждым шагом своих бывших, но громких новостей не пропускал, в конце концов, они остались по разные стороны закона, и где Барнс был, пусть не без труда, оправдан и реабилитирован, там Броку грозил реальный срок в несколько пожизненных или навязанная грязная работёнка в каком-нибудь отряде смертников, которым вроде бы и терять уже нечего, но и за лишний день номинально свободной жизни глотки грызть готовы. Как он был зол, когда появились первые упоминания в СМИ об уходе Роджерса в прошлое и передаче главного символа — капитанского щита — вместе со всей ответственностью, надеждами нации и прочей псевдопатриотичной чепухой этому крылатому обмудку Уилсону, как будто в двадцать первом веке не оставалось ничего, что заслуживало бы его, Стива, внимания. С радаров пропал и Барнс, поначалу мелькавший где-то на общих фото с новопровозглашённым Капитаном и морщинистым стариканом, в котором лишь отдалённо угадывались какие-то черты Роджерса. Но глаза у него, Брок со всей уверенностью был готов отстаивать эту истину, были незнакомыми и чужими. Он нашёл их годом позже почти случайно, остыв и отпустив ситуацию, смог оценить и такой хитрожопый уход в отставку, и выбор более спокойного образа жизни, не совсем белый заборчик, конечно, но настолько близко, что даже кольнуло обидой. Зайти в маленький бар в не самом благополучном районе Торонто Брок тогда так и не решился, посчитал лишним ворошить прошлое, а теперь парковался в соседнем переулке, потому что, блядь, единственная жалкая зацепка, что была у него на руках, вела сюда. Стива он выцепил у запасного выхода; в светлых глазах мелькнуло узнавание, горечь и гнев, и что-то ещё такое неуловимое и незнакомое, отчего стало только тяжелее. Брок давно не видел его так близко, считай, на расстоянии вытянутой руки и любовался, пока позволяли. Стиву шла лёгкая небрежность: густая борода и встрёпанные волосы, тонкая куртка нараспашку и мягкая фланелевая рубашка на кнопках под ней, — совсем не плакатный вид, но до чего совершенный. Он молча указал Броку на дверь, зазвенел ключами, снова открывая бар. — Соскучился, Роджерс? — тишина давила, откуда-то из глубин поднималось острое желание подёргать тигра за усы, раздразнить, вытянуть из неуступчивого Стива пару хлёстких фраз, утвердиться во мнении, что ему здесь не рады. — А я вот очень даже. — Но в Канаде ты по другой причине, — Стив скользнул за барную стойку, доставая початую бутылку бурбона и два натёртых до блеска стакана и, плеснув по порции в каждый, проглотил свою в два долгих глотка. — Ты же не пьянеешь, — хмыкнул Брок, внимательнее всматриваясь в чужое лицо, пересчитал новые морщинки в уголках глаз, которые ничуть Стива не портили, мазнул взглядом по родинкам на открытой шее, а хотелось — губами. Он и не спизднул даже, правда соскучился, но скорее по чувству собственной охуенности, что испытывал, просыпаясь в одной постели с ним. Шутка ли, в любовниках у самого Капитана Америки, который мог выбрать буквально чью угодно, но предпочёл именно его мускулистую задницу. Правда, надолго в качестве фаворита Брок не задержался. — Я быстро трезвею, — Стив снова наполнил опустошённый стакан на треть и отставил бутылку, — а разговаривать с тобой на трезвую голову у меня нет ни малейшего желания. Брок, следуя его примеру, опрокинул в себя первую порцию алкоголя; ирландский виски мягко скользнул в горло, чистый, насыщенный, ароматный, на мгновение окунув в приятные воспоминания из той жизни, где Брок Рамлоу был чертовски хорош собой и невообразимо удачлив. Но не сейчас. Больше нет. Это были слишком длинные сутки. Слишком долгие десять лет. — Так что? — пауза затянулась, Стив ждал каких-либо объяснений, а Брок даже не знал, с чего начать разговор. Всё казалось подчёркнуто фальшивым и в то же время остро, болезненно правильным. Зыбким, как в дурном сне, но почти осязаемым. — Потрахаться забежал по старой памяти, — захохотал надрывно Брок и потянулся к отставленной Стивом бутылке. Хотелось спросить, где Баки, хотелось взглянуть вблизи и на него тоже, потому что на полароидах он был совсем не похож на того себя, каким Брок его запомнил. Обветренный алый рот и обжигающе-льдистые глаза, выворачивающий душу взгляд и хриплый шёпот в разгорячённую смуглую кожу. Какое-то блядское утро, полное сахарно-горьких воспоминаний. — Совсем некому трахать? — хмыкнул Стив. — Совсем некому любить. Брок достал из кармана куртки фотографии и разложил по тёмной, отполированной барной стойке, наблюдая за тем, как безразличие на лице Стива сменилось беспокойством, усталостью и лёгкой брезгливостью. На снимках были они с Баки, вместе и по одиночке, у бара и в супермаркете, на пешей прогулке в одном из парков и за рулём подержанного пикапа. — И для чего ты за нами следил? — о сталь, появившуюся в интонациях Стива, можно было порезаться. — Не я, — пожал плечами Брок. — Нашёл в кармане у одного из парней, которые пытались прикончить меня в Монреале. — Осмелюсь предположить, — Стив нахмурился совсем по-капитански, — что задать им пару вопросов ты не успел. — Да как-то, сам понимаешь, с дружеской болтовнёй не сложилось. — Зачем приехал сюда? Думаешь, я решил убрать тебя чужими руками? — Ты ебанулся? — предположение Стива неожиданно сильно его разозлило, Брок сам от себя не ожидал настолько острой реакции, думал, давно по нему отболело. Воистину, блядь, день ебучих открытий. — Может, поднимитесь уже наверх и продолжите спорить за завтраком? Он повернулся на голос, потянулся к нему всем собой, жадно вглядываясь в знакомые черты; у запасного выхода, привалившись к дверному косяку, стоял Баки. Заспанный, с расслабленным мягким овалом лица, какой бывает только у довольных жизнью людей, в наполовину расшнурованных высоких ботинках и небрежно накинутом поверх домашней одежды пальто. — Давно ты здесь? — Брок с трудом узнал свой голос, связки вместо привычного, низкого хрипящего звука выдали сиплое карканье. Баки улыбнулся ему, открыто, ярко, совершенно по-новому, подмигивая ямочкой на щеке, и Брок, ослеплённый этим сиянием, на один короткий миг забыл, для чего приехал. — Всё важное слышал. Брок перевёл взгляд на Стива, но спорить тот не стал, только поморщился, убирая использованные стаканы со стойки в раковину, оставленная посуда всегда его раздражала, но он, очевидно, не хотел тратить ни единой лишней минуты в данный момент. В квартиру над баром они поднимались в молчании, разговор был не для случайных ушей, пусть преобладающее большинство и сладко сопело в своих постелях в шестом часу утра. Верхнюю одежду оставили в прихожей, его парке нашлось место между пальто Баки и курткой Стива, а на крохотной кухне оказался лишний стул, на который Брок опустился, рассматривая опрятные светлые шторки и розовую орхидею в горшке на подоконнике. Зашумела кофемашина, Баки, заколов волосы узкой стороной вилки, вытащил из холодильника упаковку бекона и дюжину яиц, а Стив подготовил ему пару сковородок и достал из шкафчика чистые тарелки, расставляя их на крепком, добротном столе. В ногу мягко толкнули, и Брок вынырнул из глупых мыслей о том, что никогда не принадлежало ему всецело, обращая внимание на пушистую тень, с любопытством изучающую нового человека на своей территории. — Ты, кажется, нравишься Альпине, — Баки отвлёкся на секунду от взбивания яиц в глубокой миске и потянулся за солонкой. — Она даже не пытается согнать тебя с любимого стула. — Я всем нравлюсь, — усмехнулся Брок, наклонившись, чтобы почесать кошку между ушей. — Завязывайте со светской болтовнёй, — Стив разлил кофе по чашкам, добавляя сливки и сахар в две из трёх, и от того, что он ещё помнил, в каком виде Брок предпочитал пить кофе, внутри что-то тонко кольнуло. — Вернёмся к по-настоящему важному. Брок чувствовал себя тупой деревяшкой, готовой вот-вот переродиться в живого, восприимчивого к человеческому теплу мальчика, что на данном этапе его жизни было чертовски неожиданно и самую, блядь, малость поздновато. — Рассказывать толком и нечего, — он глухо выдохнул и зачесал пятернёй выбившиеся пряди волос назад, потёр ладонями лицо и откинулся на спинку стула. — Получил анонимный заказ на химика, варит какую-то новую синтетику, а под картель не гнётся. Мне надо было спалить лабу и забрать жёсткие диски, а мужика пустить в расход, только я до точки не добрался. Остальное вы знаете. — Было что-то ещё кроме снимков? — Баки разложил пышный, исходящий паром омлет по тарелкам, добавил поджаренного бекона и вернулся к холодильнику, доставая свежий сельдерей и помидоры черри. — Да, сейчас, — Брок метнулся в прихожую, нащупал в кармане куртки блокнот и спичечный коробок и вернулся за стол. — Записей немного и все они зашифрованы, как-то не было времени разбираться. — И не придётся, — Стив пролистал пару страниц и хмыкнул, переводя взгляд на Баки и уверенно кивая, — узнаю почерк. — Может, просветите? — уточнил Брок, молчаливые гляделки начинали утомлять, а накопленная за сутки усталость делала его чертовски раздражительным. — Только давайте есть, пока не остыло. — Твоя цель, — коротко пояснил Стив, — мы очень мешаем ему толкать свой продукт в нашем районе. — Я думал, вы в отставке. — Так и есть, но его парни, подозреваю, что как раз те, кого ты уложил, часто ошивались в округе, — Баки отделил ребром вилки большой кусок омлета, принимаясь за еду, и какое-то время они завтракали в тишине, прерываемой лишь шумом посуды. Брок поймал себя на мысли, что давно не чувствовал удовольствия от еды, не наслаждался её вкусом и приготовлением, механически поглощая потому лишь, что она была естественным топливом для организма. Раньше ему нравилось готовить, он отдавался этому делу со всей страстностью, присущей его темпераментной натуре, но ко всему выгорел, казалось, до пепла — на деле же где-то в изнанке ещё тлели тёплые угли. — Знаешь, я ждал тебя раньше, — задумчиво проронил Баки, убирая со стола посуду. — Думал, ты сразу заглянешь. Его живая ладонь легла на плечо, согревая своим мягким ровным теплом через тонкую ткань лонгслива, задержалась до неприличного долго, плавно сдвигаясь вниз к грудине. — Что ты имеешь в виду? — Брок замер, боясь спугнуть наваждение. Привыкший получать от жизни под зад, но и грести всё в радиусе доступного в двойном объёме, он должен был удостовериться в трезвости своего рассудка, что с каждой минутой становилось сделать всё труднее. — Ты прекрасно понял, о чём он, — вмешался Стив, — не делай из нас идиотов. Время разговоров прошло. Не он один, вероятно, за прошедшие годы выскоблил себя изнутри, выстудил и переосмыслил, но лишь ему не хватило милосердия, как самому взбалмошному и неумолимому, в первую очередь по отношению к себе самому. Губы Стива властно и жарко накрыли его распахнутый в удивлении рот, сильная, крупная ладонь легла на затылок, бережно придерживая и направляя. Он навис над Броком, решительный и неотвратимый, и мгновенное взаимное узнавание их тел отозвалось в обоих заразительной дрожью. Баки завозился рядом, прижимаясь теснее, его дыхание обожгло деформированное ухо, язык влажно и возбуждённо скользнул от скулы вдоль рубца к подбородку, в попытке отвоевать немного желанного рта. Брок снова горел, обретая себя и жадно пытаясь урвать как можно больше прикосновений. Единой ожившей скульптурой они переместились в гостиную, сбивая углы и предметы мебели, не замечая ничего вокруг и стремительно вытряхивая друг друга из такой бесполезной, раздражающей в моменте одежды. Он целовал и кусал упругую горячую кожу, жёстко выглаживал ладонями неподатливые скульптурные тела, подставлялся сам под их руки и рты, не разбирая, чей бархатистый член сжимал в кулаке и в чьё тугое бедро дразняще упиралась его чувствительная головка. На языке смешались их вкусы, от запахов и стонов кружилась голова, и Брок урывками запечатлевал в памяти отдельные фрагменты: шелковистость отросших до самых лопаток тёмных волос и будоражащую колкость густой бороды, бугристость закольцованного шрама под языком и заводящую прохладу металлических пальцев за мошонкой, пьянящее ощущение туго сжимающейся глотки и вид забрызганной спермой идеально гладкой груди. Он понятия не имел, прощание это или прощение, но когда его в четыре руки вымыли и уложили в постель, согревая с обеих сторон, решил дать себе ещё один шанс.