Отведи меня на расстрел

«Мальчики и девочки! Если вы большие фантазёры и затейники, приглашаем вас на прослушивание в наш театр! Здесь вы будете играть своих любимых героев, научитесь актёрскому и организаторскому мастерству и заведёте новых друзей. Уже сейчас мы готовим необычную постановку и ищем новые лица! Когда: 5, 6 и 7 апреля Где: Гимназия № 11 (ул. Матвея Платова, 23) Для участия в конкурсе вам нужно: — Быть старше десяти лет — Подготовить стихотворение, басню или монолог — Быть готовыми выполнить задание на импровизацию — Прийти в хорошем настроении! Запись на пробы обязательна! Кабинет 108, первый этаж Мы ждём вас, даже если у вас нет опыта! Главное — проявите себя, свои умения и желание выступать на сцене О результатах мы сообщим вам в последний день прослушивания по номеру +7 (84...» — Девяносто два, шестьдесят четыре... — зашевелились губы, пока контактные данные укладывались в голове, а руки направляли камеру на постер, чтобы навсегда сохранить его в галерее смартфона. И не успел телефон скользнуть в карман школьных брюк, как запиликал. На экране — плюс одно уведомление из личного чата с «Родионом К.». Смахнуть сообщение, щёлкнуть боковой кнопкой — и отправить в беззвучный режим. Родион-Ка подождёт. Олеся продолжила рассматривать висящий на большой старой двери плакат, как будто пытаясь увидеть сквозь слои бумаги и дерева всё, что происходило внутри. На то, чтобы что-то услышать, надежд не осталось — мальчик с гитарой, который пришёл чуть позже Олеси и почти сразу зашёл в зал, как будто бы и не пел, хотя по нему казалось, что все его таланты едва ли не вырывались из него уже в коридоре. Не слышно было ничего — скучно! Но узнать, что там творилось, очень не терпелось, поэтому приходилось воображать. Помимо «гитарного мальчика» Олеся отметила то, как некоторые ребята приходили с толстыми папками. Наверное, они долго и серьёзно готовились к прослушиванию и сейчас перед комиссией хвастались целым арсеналом разных текстов. У Олеси же не было с собой ничего, кроме прошлогоднего стиха из школьной программы в голове. Хотя желание быть актрисой существовало с ней всю жизнь, она посчитала, что этого будет достаточно. Вообще-то она незаурядный человек с умением красиво двигаться, потому что долго занималась танцами, общительная, добрая, любознательная. Но все эти качества стали незначительными, стоило Олесе увидеть, как ребята с папками до белых пальцев прижимали их к себе. Паника распространялась быстро и эффективно. И зачем Олеся пришла так рано?.. Видимо, чтобы помучиться от волнения, а не потому что ненавидела опаздывать. Кстати, о времени, когда там уже её очередь? Олеся задрала рукав. «16:48. Двухминутная готовность», — ответили ей часы. Окошко на без-десяти-пять было одним из последних свободных, когда она записывалась на прослушивание. Ей вообще-то повезло, что мама вовремя увидела объявление в группе, посвящённой культурной жизни их района. И повезло, что вообще скинула ей. Между ними всё ещё велась холодная война из-за того, что Олеся ушла из танцев. «Мне просто хочется развиваться в чём-то новом», — сказала она тогда маме.  Этот длинный, немного пыльный коридор как будто создан для того, чтобы томиться в его тёмных пустых стенах, раскапывая что-то внутри себя. Какая-то камера угрызения совести. На что надеялась девочка на диванах, не перестающая перебирать одни и те же листы в руках? Подготовиться тут невозможно.  Наконец, дверь перед Олесей тяжело дёрнулась и открылась, чуть не ударив её, вовремя отскочившую, по лбу и выпуская маленькую школьницу с мокрыми щеками. Обдумать увиденное Олеся не успела: девочка убежала, а из тёмного зала кто-то крикнул: «Проходите!». Олеся вошла. Дверь глухо хлопнула за спиной. Теперь стало видно освещённую впереди сцену и головы людей, сидящих перед возвышением. Они все повернулись и смотрели на неё своими чёрными глазами. — Проходи скорее, не бойся! — зашевелилась одна из голов, очень пушистая. Олеся не должна была бояться, ведь она часто выступала. Ей хотелось доказать этим головам, что сцена для неё — это что-то родное, а она сама много чего стоила, и с ней не нужно сюсюкаться. Но волнение вцепилось в грудную клетку холодом, и уйти отсюда с позором и в слезах уже перестало казаться чем-то невообразимым. Спасало то, что для таких случаев у неё разработан свой рецепт уверенности: притворяться через силу. Вот и сейчас она расправила плечи и быстро прошла через ряды кресел, взбежав по ступенькам на деревянную площадку. Теперь ей стало лучше видно лица тех, кому она собиралась показать себя. За столом разместилось несколько человек: по центру — пожилой мужчина и женщина средних лет, которую она уже видела во время записи на прослушивание. Ещё три подростка, мальчик и две девочки, сидели по обеим сторонам от взрослых. В отличие от них, Олесины сверстники совсем не улыбались. Её коленки сумасшедше затряслись. — Так, ты у нас Олеся? — спросила женщина мягким голосом. — Да, меня зовут Олеся, я учусь в восьмом классе в шестьдесят третьей школе. Подростки на креслах сразу же зашушукались, а дедушка сделал пометку в блокноте перед собой, но лицо собеседницы с её добрыми глазами и улыбкой стали для Олеси той самой точкой, которую советуют выбрать интернет-эксперты по самоуверенности. «Вы будете моим другом, тётя, и рассказывать всё я буду только вам». Чтобы спрятать переживание в голосе, Олеся громко и быстро проговорила: — Я приготовила стихотворение и готова к самым необычным заданиям! Теперь улыбнулись все, и Олесино напряжение немного спало. Она дёрнула плечами, заморгала и склонила голову набок. — Ты серьёзная девочка, Олеся! Что ты хочешь нам рассказать? — На пожилом мужчине зашевелились усы. У него был шепелявый низкий голос, но почему-то его было приятно слушать. — Стихотворение моей бабушки, оно про котёнка. Сначала никто ничего не сказал. Мальчик слева едва слышно промычал и оценивающе покачал головой, повернувшись к остальным. Женщина жалобно свела брови, а вот мужчина свои с удивлением поднял. — Божечки, как это мило! — тишину разрезал громкий голос кудрявой девочки. Казалось, она и правда хотела увидеть выступление Олеси. — Ну, рассказывай! — бодро произнёс мужчина. Олеся решила никого не задерживать и начала читать. — Мой котик очень шустрый, он прыгает как мяч. Олеся вдруг подпрыгнула и села на корточки, прижимаясь к полу. Школьники вытянули шеи, чтобы разглядеть её на сцене. — Когда мне очень грустно, его мне не поймать. Но фантиком поманишь, взметнётся его хвост, меж ушками погладишь, мурчит как паровоз. Олеся довольно заулыбалась, представляя, как её гладит по голове бабушка, и потёрлась о невидимую руку. В детстве бабушка дарила много ласки Олесе, она сравнивала её с непослушным котёнком, когда внучку нужно было усмирять, чтобы уложить спать после активных игр. Однажды бабушка достала тетрадку и прочитала ей перед сном это стихотворение. Совсем неожиданно для себя Олеся решила читать именно его. Она планировала выступить с басней про Свинью и вековой Дуб, но, увидев перед собой уши и глаза (как-то требовательно направленные в сторону Олеси), которые наверняка уже наслушались от школьников нравоучений и насмотрелись на их представления, она поняла, что эти уши и глаза ничем не зацепить. Ей стало обидно от того, что на неё эти люди наверняка смотрели так же, как и на предыдущих конкурсантов, без большого интереса. Тогда бабушка ей и вспомнилась. Раньше она смеялась с Олесиных импровизаций и выдуманных историй и всегда ждала их продолжения. Чтобы сила, собранность и поддержка передались Олесе от бабушки через расстояние, чтобы эти пока ещё, она надеялась, незнакомцы тоже смогли удивиться, Олеся и решила читать про своего котёночка, а не про других зверей. Про саму себя. В моменте тоска по дому уколола Олесю, и она затрясла головой, отвернувшись от публики, чтобы вышвырнуть грустные мысли, а потом топнула ногой, чтобы наверняка их прогнать. Но для выступления это даже дало нужный эффект.  — Он ушки прижимает, когда гремит гроза, клубочком засыпает, когда есть рядом я. Краешком глаза Олеся замечала внимательность, с которой жюри следило за её увлечёнными прыжками. От себя Олеся тоже не ожидала такой прыти и смелости показаться нелепой, но отчаянные скачки адреналина требовали отчаянных решений. Чтобы похвастаться не только своей спортивной подготовкой, но и умением вживаться в роль, она перевернулась на спину и зашевелила руками так, как это лапами делают кошки, когда играют. — Он носиком нюх-нюх, а усиками дрыг, мы с котиком друзья, и он ко мне привык! Олеся поднялась и поклонилась. Медленно отряхиваясь и кусая губы, она оценивала реакцию. Кудрявая девочка прижимала руки к сердцу, мальчик умилённо улыбался и беззвучно хлопал. У пожилого мужчины покраснели яблочки на щеках, он тоже легко улыбался и сейчас смотрел на Олесю более обдуманно, чем раньше. — Спасибо, Олеся, это правда было забавно и мило. Скажи, а ты умеешь петь? К ней снова обратилась женщина, её спасательный круг, что Олесе был уже не нужен. Она расхрабрилась, потому что самое неловкое, что она могла сделать, позади, а появившийся запал и стучащее сердце толкали её на что-то ещё. — Если честно, то не очень. — Олеся была готова к этому вопросу, но всё равно замялась и шаркнула ногой: было неприятно говорить о том, чего она не умела. — Но я с детства танцую. — Это хорошо, твои навыки тебе пригодятся... «Пригодятся! Значит, они меня точно возьмут». Вот теперь она была на месте! Вот теперь она в привычном своём состоянии! Вот так с ней надо! — Не волнуйся, я тоже не умею петь! — выкрикнул мальчик. Он мотнул короткостриженой головой и повернулся к друзьям с самодовольным кривлянием, явно намекая на какие-то общие воспоминания, потому что его кудрявая приятельница тихо засмеялась. — И где ты сейчас... Олеся сначала не поняла, кто это сказал, пока не увидела, как остальные обернулись в сторону девочки с каре почти обесцвеченных волос. Среди всех школьников она выглядела самой старшей.  — Серафима, ну что ж ты не ценишь нашего Вадима! — покачал головой дедушка и зачем-то подмигнул Олесе. — Смотри, как он старается! — Ну, пусть дальше старается... — Серафима небрежно посмотрела на Вадима и опустила голову, поправляя очки. — Ладно, Олеся, теперь мы хотим посмотреть на твои навыки действовать в неожиданных ситуациях, — отвлёк мужчина Олесю от размышлений об отношениях внутри этого коллектива. — Но я предлагаю тебе не просто выполнить наше задание, а сыграть с нами в игру. Со стороны Вадима послышалось красноречивое: «О-о-о-о». Олеся затаилась в предвкушении. — Вместо того, чтобы показывать героя, которого мы тебе зададим, ты сама покажешь нам того, кого мы должны будем угадать. Я считаю, что это интересная идея. — Остальные члены комиссии активно закивали. — Как раз для тебя. — Давайте так поступим, — развивала чужую мысль женщина. — Ты любишь читать, зайка? Конечно! — Люблю. Правда в последнее время Олеся всё реже брала внешкольную литературу в руки, но всё заданное всегда читала и даже опережала программу. — Тогда покажи нам своего самого любимого книжного героя. — Или того, кто произвёл на тебя наибольшее впечатление, — загадочно сказал ей мужчина и посмотрел так, словно ожидал от неё чего-то феноменального. Олеся в смятении отошла от сцены и закрыла глаза. В голове поочерёдно вспыхивали портреты вялых тихих дворянок, смешных дерзких путешественников, гениальных и одарённых волшебников. Но они казались Олесе блёклыми, какими-то неинтересными и неподходящими для подражания. Ей хотелось сделать что-то такое, что только бы подняло планку, заданную бабушкиным стихотворением. Поэтому она выхватила из глубин мыслей образ, с которым однажды познакомилась, а после этого он иногда её преследовал. Этот образ казался ей очень знакомым и очень предсказуемым, а значит лёгким в исполнении. Олеся открыла глаза. Теперь она смотрела на остальных безучастным сухим взглядом. Губы дрогнули и сложились в сомкнутую напряжённую линию, сквозь которую не прошло бы ни одно слово, каким бы громким оно ни было. У неё снова очень сильно забилось сердце, ведь сходу надо было придумывать, как вести себя, чтобы её героя смогли угадать. Ей обязательно нужно это, чтобы они её разгадали. Руки Олеся спрятала в карманах, нащупав в одном из них телефон, — и это подсказало ей, что надо делать. В той реальности, где жил её герой, о статусе говорили не дорогие гаджеты, а часы. Своими новыми, жемчужными «Мисаки», от которых она балдела пару недель (а затем они оказались у неё, так что спасибо, папа, за подарок на отличное окончание четверти), она решила покрасоваться перед комиссией и показательно осмотрела их, отдалив кисть от себя. Жаль, у неё не было перчатки. Олеся нахмурилась, как будто недовольная. Но не слишком: впрочем, её это не так заботило. Густые волосы Олеся спрятала за воротник кардигана — это могло помочь ей самой быть более очевидной.  Следующее действие — неторопливо спуститься с лестницы, не забывая надменно держать подбородок, и полуприкрытыми глазами осмотреть публику. Лениво, незаинтересованно. Кто они такие? Медленно, изящно, почти подплыв к местному Станиславскому, Олеся протянула ему руку. Только он совсем не растерялся и пожал её. В ответ Олеся улыбнулась, чересчур притворно даже для пародии. Но почти сразу уголки её губ упали: «Не удивили». Она быстро одёрнула руку и пошла дальше, сжимая и разжимая пальцы, как будто отряхиваясь. Мягко, но уверенно, с грацией, вшитой в неё на танцах, Олеся развернула эту же руку ладонью вверх и подала кудрявой девочке. Затем поклонилась, не разрывая зрительного контакта. Видимо, у Олеси взглядом получалось управлять людьми, потому что девочка, как по Олесиному замыслу, с недоверием подала ей руку, а через мгновение широко распахнула карие глаза, покрываясь красным цветом. Наклонившись к веснушчатой коже, Олеся почти касалась губами холодных бледных пальцев. «Прыгать по сцене? А может, лучше...». Осторожно высвободив руку, она послала решительный взгляд своей невольной партнёрше. Пока та, застыв, не знала, как реагировать, Олеся стремительно и грубо отстранилась, отталкивая от себя внимание. Смошенничать и вспомнить авторские реплики? Или не искать слова в памяти, а обратиться к собственным ощущениям, выдав чужие идеи своим языком? Разворачиваясь в обратную сторону, к Серафиме, игнорируя женщину и Вадима, Олеся уже догадывалась, как поступит. Хоть у неё и получилось натянуть новую кожу на родную, к девочке, что выглядела здесь самой серьёзной и критически настроенной, подходить было страшно. Но Олеся почувствовала, что именно эта девочка лучше всего могла её понять. И когда они оказались друг напротив друга, линзы в очках Серафимы бликовали, пряча глаза. — Скука — это... — Это Печорин. — ...это когда больше не чувствуешь разницы, — улыбался Печорин, потому что его раскрыли.

***

Через вестибюль гимназии Олеся выбежала, торопясь домой. Вырвавшись из здания, она вдохнула стремительно наступающий апрельский вечер. Он пах сладким цветением и весенними несуществующими воспоминаниями. Олеся заглянула в телефон, отключив беззвучный режим. От Родиона висело уже два сообщения, самое новое звучало так: «Если хочешь, я тебя встречу, всё равно с ребятами играю на поле». Олеся сделала селфи на фоне парадного входа и отправила фото в общий чат с друзьями, подписав: «Ребят, я от вас ухожу сюда, пока». Первым отреагировал Родион, отправив смайлик с закатанными глазами. Олеся позвонила ему. Родион ответил через два гудка. — Приветик, Родик, извини, я не видела, что ты мне писал, я отключила телефон. — Эксперименты с актёрским мастерством продолжались: Олеся добавила жалобную ноту своему голосу. — Ты уже ушёл домой? — Привет, ушёл. А что, ты всё уже? Хочешь, я дойду до тебя? Это же одиннадцатая? — Да нет, не надо, я одна лучше пройдусь, — сказала Олеся, спускаясь на одну ступеньку по лестнице. — Ну ладно, как всё прошло? Что тебе сказали? — Сказали, что я умею тонко чувствовать героев. — Ну, это было понятно и так, а про твою игру что-то говорили? — Я тебе подробнее в школе расскажу, но вообще про игру они ничего не говорили. Я показала им Печорина. Ни слова про бабушкиного котёнка — это личное. — Печорина? Это который этот... ну, фу такой? Как его вообще показать можно? — Да, Родя, который фу, если тебе так понятнее. — Оскорбление такого значимого теперь для Олеси персонажа Родиону можно было простить. С него спрос был небольшим. — Даже не знаю, почему именно он, короче, как-то сам получился. Просто ходила такая важная себе и всё. — А когда результаты? Как думаешь, ты пройдёшь туда? Олеся сморщилась — на второй вопрос без осторожности не ответить. После выступления и адреналинового всплеска её окатило усталостью. Весь свой артистизм она показала там, на сцене, выложившись на все двести процентов. Теперь умение складывать слова в предложения покинуло её, и говорить стало лень. А лучше — вообще молчать, ведь всё уже прошло, ничего не поменяешь. И если бы Олеся стала разбирать все свои действия, она обязательно нашла бы то, что ей не понравится, расстроилась и отругала бы себя за это. — Я думаю... что это было неплохо, я думаю, они меня точно запомнили. Олесе было важно, чтобы её отметили и после ухода о ней говорили. Ей нужно было создать какой-то эффект и не отпускать зрителей даже после прощания. Её учили этому на танцевальных занятиях: каждая секунда обязана превращаться в приятное впечатление. — Я тоже уверен, что тебя запомнили! — радостно повысил голос Родион. Если до этого друг говорил неуверенно, не зная, насколько сама Олеся довольна своей работой, не понимая, поддерживать её или хвалить, то за эти слова он зацепился.  — Если честно, тебе ничего даже делать не надо, чтобы тебя заметили и запомнили, правда! — Спасибо, Родя, — улыбнулась Олеся. Это было очень приятно слышать. Но это не было для неё чем-то неожиданным. — Давай поговорим уже завтра? Я иду домой. — Хорошо, Олесь, всё будет просто супер, не накручивай себя, лучше отдохни. — Пока, Родик. Олеся убрала телефон. Она так и осталась стоять на широких ступеньках гимназии, прямо по центру. Другие школьники обходили её, но места им и так было достаточно. Это была большая лестница и большая гимназия. Запах цветущей улицы снова ударил в нос. Ей понравился этот театр и его люди, и она хотела сюда вернуться. Но в случае неудачи Олеся постаралась бы не расстраиваться. Наступающее лето всегда стирало любые её переживания, даже самые неприятные. В этом году все школьные предметы обещали ей пятёрки, к итоговым контрольным она была почти готова. Что бы ни случилось, через два месяца она выпустится с лёгким сердцем из восьмого класса и наотдыхается до пресыщения. Договорится с родителями о том, чтобы её не отправляли на дачу, будет с утра до вечера гулять с Ариной и Родиком, а потом с ними же отметит день рождения. Но если через два месяца она сыграет в своей первой постановке... лето всё равно пройдёт без изменений. Так что какая разница? Если с этим театром не сложится, в августе Олеся будет по часу в день практиковаться возле зеркала, а в сентябре попробует поступить в региональный молодёжный центр. Там тоже был актёрский клуб, и, судя по социальным сетям, не менее крутой. Хоть и не такой желанный. И думать о нём сейчас совсем не хотелось. Олеся спустилась со ступенек и побрела к воротам. Карты проложили ей дорогу до дома в двадцать пять минут. Но эти дворы она знала хорошо, и времени должно было уйти меньше. С этой гимназией Олеся была знакома всего несколько дней, решение об участии в прослушивании она приняла за выходные, а в понедельник уже вписывала своё имя в список участников. Вступила в группу театра, пролистала последние редкие посты, в которых рассказывалось о прошедших спектаклях и призовых местах на конкурсах. Олесю не могло это не привлечь: статус победителя был ей привычен. Она дошла до остановки на углу улицы и встала под пожарную башню. Рядом на скамейке сидел младшеклассник и издавал свои младшеклашечные звуки: хрустел сухариками, спрятанными в кармане куртки, и шумел видеороликами на телефоне. Когда подъехал трамвай номер девяносто, Олеся с мальчиком загрузились внутрь. Зазвенел телефон. Наверное, это проснулась Арина, призванная сообщениями в их чате. Олеся достала мобильный, но на экране высветился полузнакомый номер. ...Девяносто два, шестьдесят четыре.