Загноившиеся раны

Найвз продолжал ненавидеть человечество, как бы сильно Вэш не пытался ему доказать, что большинство людей просто живут так, как у них получается на этой огромной песчаной планете. – А когда мы все города посетим, то что? – язвил Найвз, у которого не было выбора, кроме как таскаться за своим упрямым близнецом – его власть разрушена, словно замок из пустынного песка, а жизнь теперь полностью была в руках брата. – Пойдём по второму кругу? – Продолжай ворчать, и я снова заставлю тебя сидеть со мной в баре до тех пор, пока не напьюсь, – хмыкнул Вэш, продолжая двигаться в сторону медленно приближающегося города. Обычно он был чуть более терпелив, но за сегодня Най уже успел вытрепать ему все нервы, мстя за то, что Вэш почти неделю проторчал с ним в гостях у девочек, и ему, простите сёстры-растения, приходилось быть ещё более хорошим, и сдерживать свои простые человеконенавистнические желания оторвать кому-нибудь руку или голову. Хотя бы один косой взгляд в сторону его подружек – и Найвзу пришлось бы столкнуться с огромной фантазией своего придурошного братца. К примеру, Вэш заставил его сходить с ними за продуктами и самостоятельно разговаривать с торговцами. Одного раза хватило, чтобы Найвз впредь держал себя в руках, даже если эти ужасные, разговорчивые и такие тошнотворные, вежливо-милые с ним девушки заставляли его чувствовать себя незащищённым. Раздражённо-уязвимым, как натёртая кровавая мозоль. Не то, чтобы он действительно понимал, что это такое, но Вэш уверял, что это ужасная, отвратительная, и долго длящаяся боль, от которой невозможно спастись, пока ты продолжаешь идти, так что Найвз был склонен поверить брату на слово. Он не мог смириться с тем, как Вэш таскал его от города к городу, показывая свои любимые места, чаще всего салуны с «отличной», по словам Вэша, выпивкой и «приличной» едой, ларьки со свежими пончиками, фермы томасов, или разрушенные силами Найвза бывшие заводы и мёртвые поселения, и рассказывал-рассказывал-рассказывал обо всём, что с ним происходило в тех местах, мимо которых они проходили. Больше всего, конечно, Вэш говорил о людях, которые встречались на его пути. О добрых семьях, некогда приютивших его, о детях, с которыми он обожал играть, которые выросли, или были уже давно мертвы. О тех, кто делился с ним едой и водой, о тех, кто путешествовал с ним и в конце концов нашёл своё место в этом мире. Вэш говорил и о злых людях – кто нападал на него, пока он спал, кто стрелял в него, когда он просил этого не делать. Кто грабил, убивал, насиловал и издевался над слабыми. Най так сильно ненавидел их: всех, кто был рядом с его братом, когда тому так нужна была поддержка; всех, кто посмел поднять на него руку и довести до слёз. – Ты ненавидишь себя, – как-то в баре сказала ему незнакомая девушка, которую Вэш пригласил за их столик, потому что по чистой случайности больше не было места. – Я люблю себя больше, чем способен вместить твой маленький мозг, – раздражённо ответил Найвз, радуясь, что его брат, отошедший за напитками, этого не слышал. Незнакомка залпом влила в себя пиво и очень странно изогнула губы. Он не знал, что должно означать это выражение лица, и потому просто решил, что человеческая дура просто перепила. Вэш не говорил только об одном человеке – о том, которого Найвз ненавидел больше всех остальных. Тот человек был единственным, кому удалось изменить его брата настолько, чтобы Вэш переступил через все свои принципы, хотя всё, что требовалось от того человека – просто быть псом-проводником. Однажды он, проверяя границы дозволенного, попытался брякнуть что-то язвительно-шутливое, что-то вроде «верный пёс – такой же, как твой Каратель», и всё закончилось тем, что они всерьёз подрались – в первый и единственный раз после того, как Вэш едва не убил его. Больше он не поднимал эту тему. Взгляд и тяжёлое молчание его брата, игнор на протяжении двух грёбанных дней сделали с внутренностями Ная что-то такое, что было похоже одновременно и на копошащийся ком ядовитых червей, и на закрытую загноившуюся рану. – Может быть, тебе нужно как следует разобраться в себе, – невнятно брякнула она. Стакан в её руке снова с поразительной скоростью пустел. – Можешь, конечно, и дальше вариться в тех помоях, что прокручиваешь у себя в голове снова и снова – но чаще всего приходится выкидывать весь свой старый хлам, чтобы жить дальше. Даже если это самые дорогие сердцу вещи, что у тебя были. – Хватит воображать себе, что знаешь гораздо лучше, – Найвз начинал закипать. Его всё больше раздражал шум, духота и количество народу на квадратный метр пропахшего пьянством и развратом помещения. – Ты всего лишь жалкая, крохотная букашка, которая зудит над ухом и ждёт, когда её прихлопнут. – Кем тогда должен быть ты, раз такая букашка знает, как справляться с подобной хернёй, лучше? – невпопад поддела она. – Слушай, страхолюдина, у тебя взгляд бешеного, загнанного в ловушку зверя, но если ты и впрямь так велик, как о себе думаешь, тогда возьми и стань тем, кем себя считаешь. Для тебя это не должно быть проблемой. – Я уже пытался, – гнев, клокочущий внутри него, просочился в голос рычащим грохотом. – И посмотри на меня! Сижу здесь с разглагольствующей пьяницей, пока мой идиотский братец весело проводит время! – Значит, ты пытался стать кем-то другим, – пожала плечами она, ничуть не испугавшись, даже когда под его плащом заблестели шевелящиеся клинки. – Для человека стать хотя бы кем-то – уже серьёзное испытание, но… если кому-то вроде тебя так сложно просто стать собой, значит, ты абсолютно ни капельки от нас не отличаешься, будь ты богом или дьяволом. Да хоть огнём плюйся, или хвосты себе отращивай, я не знаю… – Не знаешь, вот именно, – фыркнул он, краем глаза отмечая, что Вэш, пританцовывая под отвратительную музыку, направляется к ним. Клинки пришлось тут же спрятать. – Эй, – девушка пощёлкала перед его лицом пальцами, и Найвз, наверное, уже мог считаться святым хотя бы за то, что не оторвал ей руку в тот же миг. – В твоей жизни будут вещи гораздо лучше, я обещаю. Но только если ты освободишь для них место в своём сердце. – Закрой уже свой пьяный рот. Она почему-то улыбнулась, так, как очень редко улыбался Вэш, когда рассказывал о каких-то хороших вещах, которые с ним приключились. С отвращением и ужасом Найвз понял, что это была мягкость. – Загноившаяся, воспалённая рана не заживёт, если её не вскрыть и не вычистить. Ты просто продолжаешь делать больно, себе и единственному близкому, который у тебя остался. Если ты и правда лучше меня, тогда начни хотя бы с того, чтобы перестать тешиться самообманом. Оставь этот удел человечеству. Иногда, когда нужно было занять свой разум хоть чем-то, что было не желанием продолжить геноцид, Найвз прокручивал этот разговор у себя в голове, представляя, как было бы славно засунуть свои ножи прямо в эту отвратительную болтливую пасть, чтобы всё, что изливалось из неё, было булькающей кровью, а не этими пространными речами, смысл которых он отчаянно пытался забыть. Чем чаще он это делал, тем больше его предательский разум подкидывал детали, и убивать хотелось чуточку меньше. Быть может, говори она всё это с каким-нибудь самодовольством, он бы прихлопнул её прямо там, прям при Вэше, даже если бы после пришлось разбираться с катастрофическими последствиями, но в её словах не было яда и той надменности, которую обычно использовали люди, чтобы учить других. Она говорила тем тоном, которым однажды с ним говорил Вэш, и «будут вещи гораздо лучше, я обещаю» было так болезненно похоже на его «пожалуйста, дай им шанс», что Най не мог просто взять, и перестать думать об этом. Даже, если это заставляло его хотеть уничтожить всех, а затем себя. Вэш протащил его с собой чуть ли не через половину планеты, а Най всё так и не проникся его любовью к человечеству. И чем дольше они путешествовали вместе, тем почему-то чаще ссорились из-за мелочей. И если раньше Вэш в конце концов сдавался и пытался перевести тему, или даже помириться, то теперь он почему-то злился по-настоящему, и уже Наю, будь все неладны, приходилось стараться, чтобы конфликт не оставался тлеть меж ними, как ядовито-вонючий пластик. Он не понимал причин, и жгуче ненавидел тот факт, что впервые за долгое время брат отказывался делиться с ним чем-то настолько важным. Если бы Вэш просто сказал, почему его глаза всё больше потухали, а взгляд всё чаще становился отсутствующим, то Най бы смог сделать хотя бы что-то, чтобы ему стало легче. Даже если бы ради этого пришлось стать ещё чуточку терпимее к людям – он чувствовал, что был готов пойти и не на такие жертвы, лишь бы улыбка Вэша вернулась. За этот год он настолько привык, что без его улыбки и хорошего настроения чувствовал себя, как говорят люди, не в своей тарелке. Да, Най успел научиться и такому – всё ради брата. Но Вэш больше не улыбался. В одну из ночей, когда они спали в разных комнатах гостиницы, Наю приснился сон. Не то, чтобы он не мог контролировать их, просто тот зелёный сад из его детских воспоминаний заставил его остановиться, и не обрывать, как он обычно делал, предпочитая отдыхать без сновидений. Там был взрослый Вэш, такой же молчаливый и печальный, как и всё последнее время, и Най, не выдержав, начал подходить ближе, ничего не желая сильнее, чем хотя бы во сне поговорить с ним о его состоянии. Здесь брат хотя бы не будет злиться на него несколько дней подряд. Но прежде, чем он себя показал, появилась Она, и Най, как пристыженный ребёнок, сиганул в кусты. – Рэм! – Вэш впервые за несколько дней улыбнулся, потянувшись к ней, как цветок к солнцу. – Мой дорогой, – Она улыбнулась в ответ и раскрыла объятия. Вэш нырнул в них без раздумий, обвил своими слишком длинными руками и уткнулся лицом в шею, неудобно согнувшись в плечах и спине. – Я так скучала по тебе, моё солнышко. – Рэм, – Вэш приглушённо всхлипнул, словно бы Её имя было единственным, что он мог произносить. – Рэм… – Я знаю, милый, – мягко и печально сказала Она, целуя его в висок. – Ты заплатил огромную цену, чтобы теперь всё было хорошо. Ты и Най снова вместе, и я так рада, что мои самые любимые, самые замечательные мальчики могут просто жить в любви и мире. – Я не могу, – тихо признался Вэш, обнимая её крепче. «Да почему?!» – с раздражением хотел выкрикнуть Най, но вовремя закрыл себе рот ладонями. Если он будет терпелив, то всё узнает, верно? Внезапно Рэм вдруг улыбнулась, чуть повернула голову, и Най с ужасом понял, что Она смотрит ему прямо в глаза. Он почувствовал себя так, будто Она действительно была жива, ничего не случалось, он всё ещё был мальчишкой, который иногда делал глупые вещи, а теперь его застукали за подслушиванием разговора, который не был предназначен для его ушей. Всё ещё глядя ему в глаза, Рэм хитро подмигнула, словно всё-всё знала, как и всегда, а затем снова сосредоточилась на Вэше. – Ты у меня уже такой большой мальчик, и сам знаешь, что загноившуюся рану придётся вскрывать и вычищать. Только так она сможет зажить, – поучительно сказала Она, и Най почувствовал, как тело прошиб холодный пот. Он слышал эту фразу. Он знает её значение. – Но это так больно… – Вэш отстранился, чтобы утереть мокрое лицо краем рукава. – Больно, я знаю, – проворковала Рэм, беря его опухшее лицо в свои маленькие ладони. – Но тебе больше не нужно справляться с этим в одиночку, верно? Она прижалась с материнским поцелуем к его лбу, и Най заставил себя выбраться из сна так резко, словно сумел сам себе влепить пощёчину. За окном рокотала сухая гроза, а ветер швырял песок в стекло с такой силой, словно пытался выбить. Наю, честно говоря, давно было плевать на такую погоду, но очень некстати в голову бросилась мысль, что Вэш, должно быть, до сих пор боится грозы – однажды их корабли неудачно попали в облако, состоящее из ледяной крошки и космической пыли. Постороннее движение нарушило естественный процесс и запустило цепную реакцию, вызвав самую настоящую космическую грозу. Со всех сторон грохотало и сверкало, свет на корабле то пропадал, то вновь появлялся, и они, два ещё совсем маленьких ребёнка, никогда прежде не встречавшиеся с подобным, дрожали под одеялом, крепко цепляясь друг за друга. Они оба не могли перестать плакать, но Най через силу заставлял себя бояться чуточку меньше, крепче прижимая к себе тельце брата, словно бы пытаясь спрятать его в своей грудной клетке под сердцем. – …Най? – удивлённо пробормотал Вэш, когда брат, не церемонясь, приподнял одеяло, впуская холодный воздух, и скользнул под него. – Ты… Всё, что он хотел сказать, потонуло в гулком раскате грома, который заставил Вэша крупно вздрогнуть всем телом и испуганно прижаться ближе. – Вспомнил, что ты грозы боишься, – проворчал Най, пытаясь устроиться так, чтобы металлические части тела брата не мешали ему улечься поудобнее. Быть откровенным стоило ему значительной доли самолюбия, но когда Вэш доверительно посмотрел ему в глаза и приподнял уголки губ в маленькой благодарной улыбке, что-то внутри Ная сломалось и начало таять. Они лежали под одним одеялом, за окном шумела сухая гроза, и Вэш впервые за долгое время улыбнулся – и это всё было одновременно так больно, и так хорошо, словно бы Най и впрямь наконец-то всерьёз занялся своими старыми, гноящимися душевными ранами. – Я люблю тебя, Най, – пробормотал Вэш, уткнувшись носом ему в шею. – Люблю, даже когда ты ведёшь себя, как говнюк, и когда хочешь уничтожить всех людей… но чуточку меньше. – Заткнись и спи, а то уйду, – уязвлённо буркнул Най. Вэш тут же недовольно проворчал и вцепился в него крепче, нечаянно сделав больно одной из своих металлических частей, что привело к небольшой, ленивой потасовке. Но когда братья закончили возню и наконец-то улеглись так, как было удобно обоим, Най неохотно, очень тихо признался: – Я просто хотел, чтобы мы были в безопасности. – Мы будем, – очень серьёзно ответил Вэш. – Вместе. – Дурак. Я тоже тебя люблю Ему было тяжело сказать это вслух, но Вэш, кажется, понял и так. Снова улыбнулся ему, как в детстве, затем, довольный, закрыл глаза и устроил свою тёмную голову на его плече. Что же ещё оставалось делать Наю, кроме как сцепить руки у него за спиной и прижаться щекой к лохматой макушке? Мягкость момента разливалась по его жилам, принося с собой жгучий, как семидесятиградусный спирт, страх. Он боялся, что предаёт весь свой вид, боялся, что, потакая Вэшу, станет слабым и беспомощным. Не сможет защитить их всех, и однажды его глупого брата разберут на органы, чтобы изучить и пользоваться-пользоваться-пользоваться- Последний раскат грома прозвучал далеко и глухо, но чутко дремлющий Вэш всё равно вздрогнул во сне, вцепился пальцами в ночную рубашку. Най сильнее сжал его в объятиях. – Знаешь, – вдруг прошептал брат, так тихо, словно боялся признаваться, – все эти десятилетия мне так сильно тебя не хватало. – Я здесь, – успокаивающе прошептал Най в его мягкие волосы. Слова, которые ему вдруг очень сильно захотелось сказать, застряли в горле огромным комом, но он всё же переборол себя, чувствуя, что обязан их произнести, как бы тяжело это ни было: – Я больше… больше не заставлю тебя убегать. Обещаю. Най всё так же не любил людей, но их любил Вэш, и ему приходилось с этим жить. Когда они натыкались на бандитов, он прикладывал все силы для того, чтобы не превратить их в фарш не только потому, что год назад брат поставил ультиматум – если от рук Найвза погибнет хоть один человек, то Вэш, не раздумывая, убьёт его. Просто Най смирился с принципами своего глупого, упрямого брата – такого же упрямого, как и он сам, надо признать. Кому-то в конечном счёте всё равно пришлось бы уступить, и свою войну Най уже проиграл. Так что это в любом случае должен был быть он, если, конечно, хотел сохранить свои шаткие отношения с братом. А он хотел. Хотел, даже когда Вэш вёл себя как самоубийственный придурок, даже когда Вэш делал всё, чтобы быть агнцем на заклании, и даже когда он в сто пятисотый раз рассыпался речами про свою любовь к человечеству, каким бы ужасным оно ни было, и как часто бы оно не показывало своё уродливое, жаждущее крови и наживы, лицо. Этим, наверное, Вэш ничуть не отличался от их сестёр-растений, что добровольно сидели в своих стеклянных «банках», лишь бы приносить людям пользу. Он был полным идиотом, но он был идиотом Ная, и гори весь мир дотла под ненавистью Найвза Миллионса, если он позволит мерзким людишкам уходить безнаказанными после очередной потасовки. Нет, он имеет полное право отделать их так, как посчитает нужным!.. – Хватит дуться. – Я не дуюсь. – Ты дуешься. – Я не дуюсь! Вэш ещё сильнее надул губу, глядя в свой полупустой стакан. Найвз был ужасно раздражён этим, но если он не хотел очередного конфликта между ними, то должен был сделать хотя бы что-то. – Никто не умер, так что кончай меня игнорировать. – Но они могли! – Не могли, потому что ты запретил мне убивать людей. Я ценю свою жизнь, в отличие от кое-кого, кто является моим родным братом, и сейчас сидит и дуется, потому что я, видите ли, не позволил кровожадным ублюдкам нашпиговать его свинцом. – Это было слишком жестоко! Ты переломал каждому из них грёбанные руки, Най! Каким образом они должны одуматься и встать на путь исправления, если ты просто будешь их избивать до полусмерти!? Найвз закатил глаза. Он порядком подустал от этого глупого спора, но не мог позволить себе отступить просто из вредности. – Во-первых, добро должно быть с кулаками, ты сам это знаешь. А во-вторых, в этот раз я их предупредил, прежде чем вступать в бой. Да я даже повторял им твои глупые речи в этот раз – что ещё тебе не нравится?! – Най, говорить им «Если вы, жалкие букашки, не уберёте свои игрушки, то я переломаю вам все кости», и «Будьте добрее, твари!» – это не вести речи о добре! – Я хотя бы пытался, – обиженно-зло процедил Найвз, до глубины души оскорблённый тем, что брат его отчитывает. – Раньше ты был рад, когда я просто сдерживался и никого не убивал – что теперь-то изменилось? Вэш молчал, опустив глаза. То, что с каждым днём всё сильнее не давало ему покоя, росло и воняло, как бурлящие под солнцем помои, и, честно говоря, Най больше не хотел долбиться в эту стену. Он уже сделал всё, что мог сделать, уступил ему настолько, насколько смог, и этого всё равно было недостаточно. Если Вэш не собирался ему открываться, то как Най мог сделать для него что-то ещё? – Понятно, – сказал он, просто чтобы что-то сказать, и встал из-за барной стойки. – Я сниму нам комнату. – Две комнаты, – буркнул Вэш, залпом допивая виски и жестом прося у хозяина заведения ещё один. – Не хочу сегодня видеть твою геноцидную рожу. – Одну комнату, потому что деньги мои. Не хочешь меня видеть – сиди тут до рассвета и топи в алкоголе своё бушующее пламя печали. – Две комнаты, потому что провинился ты! –Я?! – Найвз, как любят выражаться люди, малость прихуел. По крайней мере, ни одно другое слово не могло точнее описать всю шкалу его эмоций в тот момент, когда он услышал от брата подобное заявление. – Это я провинился? Когда просто защищал тебя от человеческой кровожадности? Когда сдержался, и не оторвал им всем головы? Да ты хоть представляешь, как сильно я хочу каждый сраный день убивать?! Как алчно я желаю заставить их всех бежать в ужасе, роняя по дороге кишки?! Как мечтаю о том, чтобы река из их крови могла покрыть всю планету?! Он хотел здесь и сейчас вывалить на Вэша всё, что накопилось, чтобы этот гной наконец-то вышел наружу, перестал расплавлять и уродовать его изнутри, но Вэш смотрел на него с таким ужасом, что Найвз невольно замолк. Они смотрели друг на друга слишком долго, а в баре было слишком тихо, но даже всеобщее внимание людей, привлечённых чужой ссорой, не могло пошатнуть ментальное состояние Ная сильнее, чем взгляд брата. – Тогда иди, – нарушил тишину Вэш, опуская глаза вниз. Голос его был тих, но твёрд, как никогда раньше. – Иди, убивай их направо и налево, корми свою кровожадность дальше. Вернись к тому, с чего начал. На барную стойку меж ними упал ключ. – Валите выясняйте свои отношения, – буркнул владелец. – Деньги потом. Пока они шли в тишине до самой дальней комнаты, Най так сильно горел. Хотел наорать на Вэша, сказать: «Ну почему ты не видишь, как я для тебя стараюсь быть хорошим?!». Хотел бить его до тех пор, пока брат наконец не скажет, почему он в последнее время стал настолько ранимым. Он до безумия сильно хотел разрушить парочку вымерших городов, чтобы просто выместить всё непонимание, всю боль от того, что брат, который на протяжении месяцев подряд хвалил его просто за то, что Найвз Миллионс впервые за десятилетия был Наем, а не тем маниакальным ублюдком, что жаждал устроить геноцид всего человечества, теперь конфликтовал с ним из-за того, что Найвз, видите ли, просто показал бандитам их место. Но вместо того, чтобы высказать всё это, Най, едва не трясясь от злости, выдал: – Ненавижу тебя. Не то, чтобы он и правда ненавидел, просто в тот момент весь его гениальный мозг смог придумать только это. Мелочь, которая заключала в себе почти все его мысли и чувства, превратилась в катастрофу. Вэш дёрнулся, словно получил сильную пощёчину. Замер перед дверью, которую хотел открыть, и Най уже был готов рявкнуть, чтобы он пошевеливался, но тут его чуткий слух уловил это. Всхлип. Затем ещё один. В пыльном пространстве коридора запахло солью, а потом плечи Вэша задрожали, и он весь сжался, словно хотел исчезнуть – и это было так страшно, что весь гнев Ная тут же испарился, словно его никогда и не было. – Вэш?.. – полушёпотом позвал Най, чувствуя, как по телу разливается предательская слабость. Когда-то ему было наплевать на его слёзы. Совсем недавно он жаждал вызвать их любой ценой – сделать Вэшу больно, сломать его волю, подчинить себе. А теперь он стоял за его спиной, и не желал ничего сильнее, чем повернуть время вспять и засунуть свои слова себе же в задницу. – Вэш, я- Вместо ответа, Вэш щёлкнул замком и быстро, словно песчаная змея, нырнул за дверь, тут же попытавшись закрыться изнутри. Он не учёл, что Най, вмиг разозлившись, просто-напросто выбьет дверь плечом. – Убирайся! – сломанным голосом крикнул Вэш, швыряя в него подвернувшейся под руку табуреткой. – Если ты так сильно меня ненавидишь, то- Най принял летящую мебель на один из материализованных клинков, с лёгкостью располовинив, и толкнул дверь назад с такой силой, что она, впечатавшись в проём, наглухо застряла, запечатав единственный выход круче любого замка. – Я никуда не уйду, пока ты со мной не поговоришь, – прорычал он, подходя ближе. – Нам не о чем разговаривать! Вэш, с красным, слезящимся, искажённым от боли лицом кинулся на него, но Най, чувствующий огромную усталость, впервые в жизни не стал блокировать его удар, и – к его слабому удивлению – брат, не в силах остановить импульс, просто изменил траекторию своего металлического кулака, и тот пронёсся с сокрушительной силой мимо лица Ная. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, а затем Вэш спрятал лицо в ладонях и глухо разрыдался. С оглушающей ясностью Най сложил в своей голове факты, и осознал, что у Вэша внутри были абсолютно такие же старые, наполненные сочащимся гноем раны, которые не могли зажить до конца, потому что Вэш не хотел их вычищать. И теперь, воспалившиеся, они так мучительно болели, что он больше не мог вести себя, как прежде. Если внимание Вэша было направлено на них, то как он мог обращать внимание на что-то ещё? Если всё, что занимало его разум, было агонией – разве мог он заметить, как сильно изменил себя брат ради него? Най потянул его дрожащее, сопротивляющееся тело к себе, сжимая в объятиях. И Вэш, сдавшись, уткнулся лицом ему в грудь, сотрясаясь в рыданиях. Он выл и скулил, его колотила крупная дрожь, но Най лишь крепче держал его у себя рядом с сердцем, закрывая собой от всего остального мира. – …Прости меня, – впервые в жизни произнёс он. Слова царапали внутренности, словно стеклянная крошка. – Прости за мои слова. На самом деле, я не ненавижу тебя. Просто… Вэш, шмыгнув носом, поднял голову, и его слезящиеся глаза, смотрящие с недоверием и надеждой, обожгли так мучительно, как наложенная антисептическая повязка прямо на кровоточащее сердце. – Ты не заставишь меня полюбить их, Вэш. Но я изо дня в день стараюсь как никогда прежде, потому что их любишь ты. Я мог бы уйти. Мог бы продолжить своё дело, но я больше не хочу причинять тебе боль. Я хочу видеть, как ты улыбаешься, живя в мире и любви, даже если это означает, что человечество продолжит своё существование. Я никого не убью, но не жди, что я буду милосерден к тем, кто ранит тебя. Даже если это ты сам. Вэш наконец начал дышать. Помолчал немного, обрабатывая его речь, пока Най поглаживал его плечи, пытаясь заземлиться. Было ещё так много всего, что он хотел сказать, но на ближайшее время его лимит был исчерпан. На самом деле, несмотря на то, что Най фактически разорвал свою грудную клетку и протянул Вэшу своё сердце, он ощущал себя опустошающе легко и спокойно. Может быть, потом придёт страх. Может быть, они ещё не раз и не два будут ссориться, но в этот конкретный момент ему было всё равно. – Я люблю тебя. Пожалуйста, поговори со мной. Ты сам не свой уже несколько недель, Вэш. Мы не сможем двигаться дальше, если ты закрываешься от меня. Пальцы Вэша неосознанно сжались на его одежде, а взгляд снова стал отсутствующим, но Най продолжал терпеливо ждать. Больше ста пятидесяти лет они бегали друг за другом, пытаясь перевести на свою сторону, но всё, чего требовалось – просто остановиться. А затем сделать шаг навстречу. – Завтра мы отправимся в путь, – наконец произнёс Вэш, глухо и тяжело. И раньше Най скривил бы губы в ироничной ухмылке, напомнив, что они и без того постоянно в пути. Сейчас он продолжал ждать. – Есть место, которое пришла пора посетить. Ты поймёшь. И когда спустя несколько дней они стояли там, у могильной плиты под палящими солнцами-близнецами, у Вэша в руках была бутылка алкоголя, а на губах едва теплилась грустная улыбка, Най действительно понял. С годовщиной, Каратель – Ты… любил его? – спросил он много позже, когда в окно приютской комнаты, которую им вежливо предоставили, заглядывала подбитая пятая луна. – Я так и не успел ему сказать, – просто ответил Вэш, сидя рядом с ним на кровати. – Я догадывался, – признался Най. Не мог поверить – да, и потому отчаянно отметал свои догадки в сторону. Человек, так сильно изменивший его брата… – Его кровь всё ещё на твоих руках, – сказал Вэш. – Как и всех тех, кого убили твои подчинённые. И это действительно было правдой, от которой не сбежать и не спрятаться. Най не собирался. – Что мне сделать? – спросил он, чувствуя себя так, словно сдирает со струпа подсохшую корочку. – Просто дай мне побыть одному. И если одиночество помогло бы Вэшу пережить утрату, то Най просто не мог не дать брату необходимого уединения. Ночи на Гансмоуке были всё такими же ледяными и зябкими, и он кутался в свой плащ, когда выбрался наружу, подальше от приюта. Может, Наю и не была ведома любовь такого рода, которая гнила в сердце Вэша, но он любил своего брата, и был готов пожертвовать своим комфортом, если ему станет легче. Облюбованная им высокая песчаная дюна, уже, как оказалось, была занята. Девочка лет двенадцати (если Най хоть каплю разбирался в человеческих детёнышах), уставилась на него блеснувшими в свете лун глазами, и он, честно говоря, просто из вредности взял и сел на песок рядом с ней. – Разве детям в такое время не положено спать? – проворчал он. Девчушка по-совиному моргнула, спрятала лежащую на коленях потрёпанную книжку, и продолжила сверлить его глазами. – Ты близнец братика Вэша? – спросила она с чем-то, напоминающим подозрение. – А что, не похож? – фыркнул он, откидываясь назад на упёртые в прохладный песок ладони. – Святоши из Ока Михаила говорили, что на этой планете есть два ангела-близнеца. Я точно уверена, что братик Вэш – один из этих ангелов, – медленно проговорила она. – Тогда, получается, что ты – тот, кому служат эти придурки? Раньше он бы разозлился, и напугал её так, что девчонка не смогла бы больше спать спокойно до самой смерти, но для детей Хоуплэнда Вэш был самым любимым взрослым, как он успел убедиться за этот день, если взять во внимание то, как все, от мала до велика, висли на нём со слезами и соплями радости. Это значило, что Най должен был вести себя достойно. Кроме того, девчонка достаточно заинтриговала его своими взрослыми речами. – Если и так, то что? – с вызовом спросил он, глядя ей в глаза. – То это значит, – она опустила взгляд на свои маленькие, сжавшиеся в кулачки, ладошки, – что из-за тебя братик Нико погиб. Ах, это. – Да, – ответил он, запрокидывая голову к ночному небу. Неужели все вокруг будут теперь напоминать мне об этом? – Ты должен всё исправить! – сказала она, будто бы это было так просто. – Если то, что говорят святоши – правда, тогда ты обязан всё исправить! – Люди не возвращаются после смерти, – оборвал её речь Най. Это ковыряние в старой ране начало его раздражать. – Даже бог на это не способен. – А вот и не правда! – горячечно возразила девчонка. – Как раз-таки бог способен возвращать мёртвых к жизни! И ангелы тоже на это способны! Если ты и правда тот, про кого они говорят, то ты должен сделать всё, чтобы братик Вэш больше не плакал! – …поменьше читай глупых книжек, малявка, – буркнул он в ответ, не зная, как должен реагировать на это правильно. – И не слушай тех, кто рассказывает подобные сказки. – Значит, ты его не любишь, – горько проговорила она, и её дрогнувший голос подсказал, что она на грани слёз. – Зачем ты пришёл с ним? Это твоя вина, что братик так страдает! Она шмыгнула носом, второй раз, а затем, словно бы справившись с обуревающими эмоциями, достала свою книжку назад. Най не знал, что на это ответить, поэтому просто промолчал, и в этом молчании они сидели так долго, что человеческий детёныш точно должна была уже замёрзнуть, однако же она продолжала упорно сидеть на песке, читая свою дурацкую книжку, где был бог, что мог воскрешать мёртвых, и ангелы, открытые к мольбам людей. А может, и нет. Скосив глаза, Най незаинтересованно спросил: – Ну и что там у тебя в книжке такого написано, что ты не боишься бросать вызов тому, кто подобен богу? – «Жизнь человека была лишена корней и неслась, словно пыль над улицами. Однако всегда находились влюблённые юноши и девушки, что днём и ночью скучали по людям за тысячи ли от них. Они прятали эти чувства в сердце, постоянно думали о них наяву, вспоминали во сне и безумно тосковали. Словно новорожденные телята, они не боялись свирепого, словно тигр, мира и верили, что настанет день, когда они смогут покинуть неволю людского мира и сбежать в горные леса. После долгих лет и сотен встреч западный ветер развеет юношескую нерешительность, несокрушимая скала в их сердцах станет горой песка и рассыплется от одного удара. Сколько людей могли себе позволить умереть, не отступая, не оглядываясь назад, не сдаваясь? Если такие были, то даже Небеса повиновались их воле…» …он прогнал её назад в приют, и думал об этих словах до самого утра. Ему действительно нужно было что-то сделать, потому что- Потому что он больше не хотел, чтобы Вэшу было больно. Рэм из его сна сказала, что его брату больше не нужно справляться со своими ранами в одиночку. Когда Най вынырнул из своих мыслей, потихоньку светало. Он чувствовал, что Вэш до сих пор не спит, и топит своё горе в выпивке. Поднявшись на ноги, Най отправился по едва заметной тропке меж песков. Всё та же могильная плита. Вставай, Каратель Высшее Измерение поддалось неохотно, и Най знал – то, что он собирается сделать, может вычернить его волосы полностью. Оставить беспомощным, лишённым сил, без единой возможности защитить их от свирепости людских сердец. Человеческое сердце было страшнее демонов и богов. Но оставить Вэша с его загноившейся раной было для Ная ещё страшнее. Когда он снова открыл глаза, то Каратель- Нет, Николас Д. Вульфвуд, человек, который изменил его любимого и единственного брата, стоял перед ним, ошарашенно оглядывая своё новое тело. – Пошли, – едва ворочая языком от навалившейся слабости, произнёс Най. Его пошатывало, и перед глазами плясали тёмные круги. – Вэш ждёт. Най всё ещё с трудом переваривал людей, но его брат – счастливый, любимый и любящий – теперь улыбался ярко, как третье солнце. Не то, которое выжигает мир дотла, иссушает воды и опустошает сады, а то нежное, греющее душу солнце, дарующее надежду после долгой ледяной ночи. И если ради этого приходилось терпеть рядом с собой одного конкретного человека – раздражающего, громкого, занимающего слишком много места вообще, и в сердце Вэша в частности – что ж, Най был готов уступить. На месте струпа наконец-то образовалась новая, нежная кожа.