Соври себе ещё раз

Хотя лицо Альцессии наполовину скрывала маска, и капюшон бордового плаща был натянут до носа, ей казалось, что стоит пройти через калитку и оказаться на территории заброшенного особняка, все тут же ее узнают. Она сама не совсем понимала, почему так этого боялась при том, что была тут далеко не в первый раз и за свои посещения никому и слова плохого не сказала; некоторые гости намеренно не слишком усердно скрывали свои личности, чтобы использовать свое влияние даже в кругу тайного общества, пусть это и считалось нежелательным — в конце концов, встречи в масках и плащах проводились именно ради анонимного общения с людьми разных слоев общества. Здесь могли встретиться как простолюдины, так и аристократы, хотя первые если и были, то единицы — страх чаще всего превозмогал любопытство. Выдохнув, девушка толкнула скрипучую калитку и двинулась к темному, даже на фоне ночного неба, пятну особняка. По дороге она встретила несколько знакомых масок и перекинулась с ними парой слов, но особо не задерживалась, чтобы не отходить от первоначального маршрута. А он с некоторого момента постоянно вёл к одному и тому же месту — пережившей когда-то пожар беседке посреди заброшенного сада, где сейчас росли лишь сорняки по колено да ромашки. Пройдя по местами треснувшей дорожке к беседке, Альцессия с тихой радостью заметила, что внутри уже кто-то сидел, и, учитывая, что остальные гости обычно разбредались по особняку или ходили к заросшему пруду, это мог быть только человек, ради которого она каждый раз приходила в это место. — Приветствую, — знакомым, шутливо почтительным голосом, от которого все внутри трепетало, поздоровался парень. На нем была черная маска, расшитая золотыми нитками, и синий плащ с надетым на голову капюшоном, как и полагалось гостям. В светло-серых глазах отражались огоньки стоящих в канделябре свечей, на лице при виде Альцессии расцвела улыбка. — Добрый день, — по привычке ответила девушка и осеклась, — ночь на дворе, какой день?! — чувствуя, как кровь приливает к щекам. — …то есть вечер. Парень тихо рассмеялся и жестом пригласил Альцессию сесть за стол напротив него. Отводя от стыда взгляд, девушка неловко опустилась на стул и сильнее натянула капюшон на лицо. У них завязался обычный разговор, с которого начиналась каждая их встреча, и при этом вопросами они, как и полагалось в тайном обществе, избегали возможность задеть личную информацию. Альцессия была знакома с этим парнем, прозванным в тайном обществе Черной маской, уже несколько месяцев, и если по началу ее смущало, что она не знает ни его имени, ни статуса, ни возраста, то теперь это едва ли играло какую-то роль. Они могли говорить о поэзии и политике, о мечах и вышивке, о конях или о других странах, при этом высказывая свое мнение честно, в то время как на людях говорили фразами, заученными настолько, что уже от зубов отскакивало. Иногда Альцессия боялась, что Черная маска окажется тем, кто раскроет ее личность и использует ее слова против всей ее семьи, а учитывая, что ее точка зрения, как минимум, не была либеральной и обращена отнюдь не в пользу властей, это, как минимум, пошатнет статус ее рода. Но для себя она решила, что даже при таком раскладе не останется в долгу, как бы все внутри неё не трепетало от одного только его голоса. И все же девушка, по крайней мере, хотела верить, что подобное никогда не произойдет. Для этого ведь, по идее, и создано тайное общество — если только это не проделки властей, чтобы узнать истинное лицо дворян. Но Альцессия, как и многие другие члены, решила об этом лишний раз не думать. В это время их с Черной маской разговор вдруг перешел в другое русло, и тон парня стал неожиданно серьезным. — Серебрянка, — глупое прозвище, полученное из-за серебристых ниток на её белой маске. — В общем… Ты же знаешь слухи о том, что близится война с Рельвой? Альцессия нервно сглотнула и кивнула. Тему войны они чаще всего избегали даже в разговорах о политике, и Черная маска поднял ее определенно не просто так. Сердце забилось чаще. — Так вот, — Черная маска немного помялся. — Я буду участвовать в этой войне. Альцессия так и застыла, ее взгляд стал растерянным, а в голове оказалось неожиданно пусто. — И поэтому, — продолжил парень, — как ты понимаешь, я долгое время не смогу сюда приходить, но перед этим я хотел раскрыть тебе свою личность. Тебе необязательно отвечать тем же, просто… Ха-а. Будучи не очень красноречивым, он просто встал со стула и стянул капюшон и маску, после чего сел обратно, позволив свечам обличающе осветить светло-рыжие волосы и в целом очень знакомое Альцессии лицо. Честно говоря, девушка думала, что этот момент никогда не настанет. — Герцог Заррен? — уже совсем ничего не понимая, пробормотала девушка и испуганно закрыла себе рот рукой, вспоминая, что про Зарренов говорила не очень-то хорошо, так еще и считала сидящего перед ней второго сына их дома маловозможным кандидатом в наследники. — Серебрянка, я… Не пугайся. Пусть ты и не сильно лестно отзывалась о Зарренах, некоторые твои слова помогли мне разрешить проблемы герцогства. Печально, конечно, что ты совсем не веришь в меня как в наследника, — он улыбнулся. — Но на войну я отправляюсь, чтобы утвердить свои позиции перед старшим братом. Как я уже сказал, ты можешь не снимать маску, если боишься, просто… — он достал откуда-то из темноты перевязанный ленточкой букет. — Возьми их, хорошо? И, пожалуйста, приди сюда хотя бы раз, когда я вернусь с войны. Альцессия, все еще растерянно моргая и безуспешно пытаясь переварить все его слова, словно в забытье приняла букет и опустила взгляд на цветы. Гортензии, кажется — в теме цветов она всегда была безнадёжна, но эти казались очень знакомыми. Молчание немного затянулось, пока девушка так и не отрывала от цветов пустой взгляд, парень, обойдя стол, встал перед ней, заставляя Альцессию поднять на него полные смятения светло-карие глаза. — Я даже боюсь предположить, что ты обо всем этом думаешь, но скажешь хотя бы свое имя? Мое ты, наверное, уже знаешь, но все же представлюсь — Визарий, — неловко улыбнувшись, он протянул руку. Альцессия знала, что так знакомятся только мужчины, но сейчас это показалось ей простым жестом дружелюбия. Либо она отвергает вполне возможное развитие событий, при котором, стоит ей раскрыть свою личность, как Визарий побежит рассказывать об этом королю, тем самым заручаясь его поддержкой. Казалось, это просто были промелькнувшие в голове мысли. В конце концов, сейчас перед Альцессией стоит человек, в которого она уже некоторое время влюблена, как бы это ни отрицала, и наконец она может снять свою маску, и все у них будет хорошо. Но в ту секунду здравый смысл вдруг прорезался сквозь туман в сознании — самый больной вариант будущего оказался и правда самым вероятным — и рассек затрепетавших в животе бабочек, оставив после себя лишь безвозвратно порезанные крылышки. И то, проявился этот здравый смысл не полностью. В конце концов, Альцессия не могла быть уверена. Можно было просто сказать, что она не хочет называть своего имени. Можно было сказать сокращение — Сия — ведь такое сокращение было у многих женских имен. Но язык всегда был Альцессии врагом, и конечно же, она соврала, как последняя шарлатанка, выдавив из себя подобие улыбки. — …Анна, — собственные руки стали холодными, как ледышки, а контраст с обжигающим теплом ладони Визария и его честностью заколотили последние гвозди на крышке гроба. — Спасибо, Анна, — тепло его улыбки сравнимо с теплом рук. — Я… Мне нужно идти. Увидимся! Альцессия правда хотела остановить его. Правда хотела сказать, что солгала, потому что испугалась. Но именно в тот момент, провожая взглядом удаляющуюся в темноту неизвестности вновь надевшего капюшон и маску Визария, она не смогла даже двинуться. «Скажу ему, когда он вернется, — подумала девушка, пытаясь успокоить бешеный стук сердца и вытирая выступивший на лице пот. — Да, я же обещала прийти… И если он к тому моменту не расскажет о моих словах королю, то у меня точно не будет сомнений», — Альцессия глупо, неуверенно улыбнулась, сильнее сжимая букет, о котором уже почти позабыла. Букет от герцога Заррона — таким определенно можно похвастаться в светском обществе, но в тот момент Альцессия, глядя на немного потрепанные, как и сам Визарий, но все еще очень красивые синие цветы, захотела просто оставить их дома и, возможно, даже попытаться не дать им завянуть. Несмотря на собственные утешения, внутри у девушки все ныло, а пустота от бабочек заполнялась тьмой лжи. *** Наверное, с самого начала где-то внутри Альцессия знала, что ничегошеньки не пойдет так, как ей хочется. После той ночи присутствие герцога заметили рыцари и накрыли все тайное общество. С того момента прошел ровно год. Как бы Альцессия ни старалась, цветы завяли, и теперь сухой гербарий стал ее закладками для скучных книг, которые нужно было прочесть по учебе. Учитель сказал, что значение гортензий — «не забывай меня». Что ж, символично, и ведь девушка так его и не забыла. А так и пропавшее на войне войско все еще не вернулось, хотя война недавно закончилась. Никакой встречи в тайном обществе больше не будет — наверное, Визарий об этом знал. Знал и дал знакомой незнакомке в маске единственный, но такой весомый шанс. И она, дурочка, конечно же его упустила, солгала в месте, где все говорят правду. Как и зарекали гортензии, Альцессия помнила Визария. Но, что иронично, он ее — нет. Он, поверивший в ее честность, сейчас либо мертв, либо вспоминает чужое имя, искренне веря, что так зовут Серебрянку, его подругу из тайного общества. Кстати, в дворянстве, пусть и низшем, встречалось такое имя. И нет, этой Анне не выдвигали обвинения от имени герцогства, как участнице тайного общества, которую не устраивала власть. Но Альцессия, как ни печально, оставалась Альцессией. А стоящий перед ней мужчина в костюме вовсе не был Визарием. — Леди Сайвири, огласны ли вы выйти замуж за графа Лойсда? Давай, Альцессия, соври еще разок, ведь ты отлично умеешь это делать.