Худший&Лучший

      Он стоял, разглядывая в отражении свой ладно подобранный наряд. Осанистою своей, широкоплечей фигурой крутанулся и углядел себя в зеркальном тоннеле слева, снова крутанулся и залюбовался рекурсией справа.       Хорош! Пригож! Ну точно франт!       Долго стоял у будуара, раздумывая, а стоит ли, и в последний момент защёлкнул на манжетах золотые запонки с драгоценностью. Когда раздался стук в дверь, он, взметнув полами фрака, в трепетном нетерпении поспешил навстречу.       И чего так разволновался!?       Новый его знакомец с персиковым румянцем на нежных надушенных щеках скинул плащ и встряхнул головой, рассыпая по плечам белокурые мягкие локоны.       – На дворе нынче так ветрено. Так холодно!       Юноша зябко поёжился, протягивая раскрасневшуюся от промозглого ветра руку. Безупречность его красивого лица заворожила тотчас, а голос подобно песне ангела лился из алых чувственных уст и пьянил своим ласкающим минором.       Mon dieu! il est si innocent, si beau! Ему бы воротничок-жабо да тунику с кружевным манжетом, – подумалось в восхищении, и он не стал заключать рукопожатия, а галантно склонив голову, но не отводя при этом взгляда, прижался губами к замёрзшим изящным пальцам.       – Перестаньте! Что же Вы... мои руки...       Гость его, высвободившись, теперь смотрел, потупив кроткий ясный взор, и застенчиво улыбался, отводя за спину озябшие кисти.       – Да-да, Ваши руки...       Такие прелестные нежные пальчики…       Захотелось сжать их и, другой рукою ухватив под лопатки, пуститься с ним в безудержный вальс, вздымая в вихре шёлк его сияющих волос.       Ах, обреченье! То не ангел – дьявол во плоти – искушение, порок, сладострастие, в лице до того невинном и прекрасном, что невыносимо на него смотреть. Лишь любоваться, упав к его ногам!       – Mon cher, извольте же Вас согреть!       Предложив ухватить себя под локоть, он повёл гостя в тепло своих жарко натопленных апартаментов.       Дальше они сидели у камина в гостиной, пили чаю и томились в некоем смущении, – один от красоты другого, а второй от статности первого. И стыд свой, и неловкость пытались прикрыть за будничным разговором, но и тот облачён был в ноты некоего сакрального, романтичного.       – Ah, Shangri-la, ma belle... Shangri-la...       – Oui...       – Être là...       – Oui...       – Ensemble pour toujours...       – Oui...       "Да... да... да..." Длинные ресницы трепетали, оттеняя томно приопущенные веки, а ответы срывались с лепестков его губ нежными вздохами, вздымая во вспыхнувшем нутре неведанные дотоле страсть и немощность…       …       …       …       – Ϛհҽɾìժąղ, ʍօղ ąʍօմɾ, ղօղ... ղҽ ƒąìʂ քąʂ çą...       – 𐐆մ ղ'ҽʂ զմ'ą ʍ̷օ̷ì̷.̷.̷.̷       .̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.       .̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷       .̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷       .̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷.̷       .̷.̷.̷.̷.̷.̷       .̷.̷.̷       .̷       …из сна меня выдёргивают женские голоса, я медленно вплываю в реальность, но тело сковано, будто парализованное ядом. Какое-то время я просто лежу, немного охуевший, вслушиваясь в заёбанные голоса сестёр Луже и недовольное бурчание Риску. Когда оцепенение спадает, мне наконец-то удаётся продрать глаза и повернуть голову в бок, но я тут же об этом жалею, потому что снова слепну от сияния. Риску стоит посреди комнаты в одной юбке и, сверкая сиськами, рассматривает на просвет блузку, вытянув руки напротив солнечного окна, а сестрички копаются в шмотках, наваленных на её кровать, и выглядят так, будто занимаются этим уже не первый час. Большую часть их веселушки я, похоже, проспал.       - что здесь за девишник?       Мычу, подслеповато щурясь, и разглядываю два здоровенных чемодана, лежащих на полу с раскрытыми пастями. Кажется, девчонкам снова прислали посылку из дома.       - пытаемся нарядить твою подружку.       Лори цыкает, подцепляет наугад очередную блузку и без особой надежды протягивает руку. Риску берёт её, накидывает на голое тело и застёгивает пуговицы, а потом критично разглядывает себя в зеркало.       - как тебе эта?       - тебе, знаешь… подошёл бы воротничок-стойка.       Зеваю во всю пасть и шкрябаю волосню на животе, наблюдая за тем, как Лори сосредоточенно запускает руки в груду накиданного женского хлама и с безошибочной интуицией вытягивает оттуда нужную модель. Риску надевает её и кидает на меня вопросительный взгляд. Смотрю на то, как нежный белый шёлк струится по её голому телу, просвечивая и встопорщиваясь в районе сосков, и прихожу к выводу, что у меня отличный вкус.        - да, Риску, это то, что нужно…       Разглядываю её с сонной довольной рожей, а руки уже начинают чесаться от желанья сжать и помять её твёрдые тёмные бугорки, но моё тело всё ещё в лёгком онемении из-за паралитического сна, поэтому мне лень вылезать из койки.        - …нет, подойди сюда, дай-ка потрогаю, что за матерьяльчик?       Она понимает, что я собираюсь пощупать не ткань, а её сиськи, но всё равно подходит. Нависает надо мной, уперев руки в бока, и всем видом даёт понять, что скажи я нечто необдуманное - получу кулаком в ухо.       Протягиваю руку и мну вершины её холмов до тех пор, пока чувствительность в пальцах не восстанавливается вместе с оживлённостью в районе пояса. Вот теперь я проснулся.       Риску продолжает грозно надо мной нависать, ожидая моего заключения, и крепче сжимает кулаки, потому что мой ответ затягивается.       - идеально.       Само собой мне всё нравится. Начинать утро с разминки над таким упругим эспандером просто кайф.       Выпускаю её сиськи и с зевком во всю пасть снова растягиваюсь на кровати, хрустя позвонками и разгоняя спинномозговую жидкость. Если до этого что-то смутное осело в моей в затылочной коре, то теперь остатки сновидения окончательно вымылись из мозга вместе с метаболитами.       Пока я занимаюсь зарядкой в кровати, почёсывая через трусы свой приподнятый хер, Лори стоит над тряпками с видом победителя, заёбанного собственной победой, и готова устроить костёр из своих обновок. Она больше не хочет их видеть. Риску вертится перед зеркалом, выискивая подвох в моём совете, но придраться не к чему. Она выглядит красиво. Мари от нечего делать выдвигает один из моих ящиков, заглядывает туда и, обнаружив там заначки, вытаскивает два конверта - один передает Лори, а потом раскладывает себе стол и шумно его пылесосит.       Лори тоже раскрывает конверт и, растряхнув его, резким вдохом через ноздрю втягивает пудру. По её телу пробегают волны свежести, а на лицо ложится её обычное надменное спокойствие. Она уже не хочет тотального уничтожения и с лёгкой эйфорией в просветлённом взгляде принимается разгребать бардак, который они тут устроили.       Мари окрылённой походкой подходит к моей койке; встав на цыпочки и распахнув руки, осыпает меня купюрами, будто лепестками роз, и с разворота плюхается на меня задницей, но приземляется прямо на палатку, в котором притаился мой утренний стояк. От неожиданности она замирает, а потом начинает ёрзать, пытаясь убедиться, туда ли она села, о чём думает, но её круговые движения тазом такие энергичные, что она начинает входить во вкус.       Она вскакивает с меня, запускает руки под юбку и стягивает с себя белые прозрачные трусы, которые уже начали мокреть, а потом снова заносит ногу, чтобы меня оседлать.       - нет.       Но я её останавливаю.       Она замирает, с коленом, так и нависшим над моей кроватью, и озадаченно смотрит на мой встопорщенный холм в трусах, пытаясь понять, почему я её отшиваю - пока она на мне ёрзала, у нас вроде как было всё взаимно.       - сними юбку.       Вообще-то я и не думаю себя обламывать, я хочу видеть, как будет течь её пизда, пока она на мне прыгает.       Она понимает, к чему я клоню, и расстёгивает замок. Юбка падает к её ногам, теперь на ней только белая блузка и чулки. Она снова заносит ногу, я подхватываю её под голую жопу, помогая усесться на моём члене поудобнее. Она трётся своей пиздой о мои трусы до тех пор, пока те не промокают с обоих сторон, она заливает их сверху, а мой хуй по другую сторону натягивает ткань и сочится от желания влететь в её хлюпающую пещеру. Теперь, когда он в полной готовности, она оттягивает резинку трусов вниз, и мой здоровенный стояк выпрыгивает на волю. Она обхватывает его рукой и, тесно прижавшись к нему своей мокрой мягкой дыркой, сначала просто трётся о него, двигая бёдрами и массируя свой клитор моей головкой.       От пудры она сейчас на хорошем взлёте, но прежде, чем классно улететь, сначала ей нужно совершить посадку на мой хер. Она наседает на него, опускаясь по самый корень, и, откинувшись на руках, начинает поднимать и опускать таз, влажно и звонко шлёпаясь о мои яйца. Хватаю её за блузку и рывком раздираю прямо на ней, хочу видеть, как от такой ритмичной ебли подпрыгивают её сиськи.       На ней красивый шёлковый лифчик с кружевом, но так мне тоже нравится. Пока она на мне скачет, её округлые холмы трясутся в своих чашечках, я протягиваю руки и глажу её плечи, приспуская с них лямки. Мари красивая, от жаркого траха у неё порозовели щёки, а белые волосы колышутся волнами, рассыпаясь по спине в такт движениям, лифчик слегка сползает, из-под кружева теперь видны ореолы её сосков, а белые чулки туго перетягивают её классные мягкие ляжки. Я глажу её голое тело под блузкой, а потом сжимаю её жопу и сам начинаю долбиться в неё снизу, а она с громкими рваными стонами подаётся мне навстречу.       Риску происходящее неинтересно, она к такому уже привыкла, сейчас её больше заботит отражение в зеркале. Лори сначала тоже не обращает на нас внимания и занята тем, что складывает вещи в аккуратную стопку, а потом перекладывает обратно в чемодан. Мари начинает наращивать темп и подрагивать, а её дыханье учащается, она скоро кончит. Теперь я поворачиваю голову и перевожу взгляд на Лори, она с сосредоточенным лицом подцепляет очередную тряпку, но я вижу, что она уже начинает слабеть в ногах. Она падает на колени и, зарывшись лицом в раскиданные шмотки, глушит громкий стон, сотрясаясь и оргазмируя всем телом. Ей передаются синапсы Мари.       Эти девки могли бы пудриться одной дозой и ловить кайф на двоих, но я знаю, почему они всегда нюхают вместе. Так они получают приход от двойной дозы, которая для одного могла бы стать летальной.       Я знал про их ментальные ништяки, но не думал, что они настолько глубокие. Теперь, когда смотрю на их синхронность в действии, начинаю понимать, почему НеоТех так зациклен на близнецах. Их интересует не сохранение популяции, им нужен ген, отвечающий за телепатию, но чтобы вычленить его из генетического кода им не хватает лабораторного сырья. Я ошибался, думая, что их просто будут ебать тестированиями. Если Мари и Лори попадут в лабы, для них всё закончится довольно быстро.       Мари всё ещё отходит от оргазма, но всё равно продолжает на мне прыгать, а когда я уже на пределе хватаю её за жопу и пытаюсь с себя скинуть, чтобы накончать ей на живот, она туго сжимает мышцы, тыкает мне в лицо пальцем, давая понять, чтобы я даже не думал рыпаться, и, ухватив меня за шею, начинает душить до тех пор, пока я не кончаю внутрь, выгибаясь обратной дугой и улетая от асфиксичекого экстаза.       Только после этого она приподнимается, и мой хуй, выскользнув из неё, шлёпается мне на живот, выжатый досуха, в то время как её пещера до краёв затоплена моей спермой. Её розовая разъёбанная дырка нависает надо мной, продолжая течь и подрагивать, протягиваю руку и начинаю её гладить, она мягкая и мокрая.         Пока я думаю, стоит ли завалить её на спину и хорошенько вылизать, Мари склоняется надо мной, и её ароматные напомаженные губы оказываются в миллиметрах от моих губ. Но в последний момент она замирает, не решаясь к ним прижаться, и с нежностью целует меня в щёку. Её волосы рассыпаются, отделяя нас белоснежной стеной от остального пространства, а в её глазах, смотрящих на меня с поволокой, проскальзывает мягкая благодарность. Но она благодарна не за классный трах, я знаю, зачем она это сделала.       Она отстраняется от меня, а я подношу ко рту пальцы, мокрые от её пизды, и начинаю их обсасывать. Она слезает с кровати, надевает юбку, потом нагибается за трусами, но я снова её останавливаю:       - не надевай их.       Риску хмыкает, Мари подцепляет трусы с пола и кидает на мой хуй нет-так-нет жестом, а потом идёт к Лори и, скинув разорванную блузку, надевает новую.       Пока я валяюсь в полной гармонии с миром, девчонки укладывают чемоданы и в таком же блаженном разъёбе выходят из комнаты. После этого я выбираюсь из койки и иду в душ, а когда возвращаюсь, Риску продолжает пялиться на себя в зеркало и бросать на меня хмурые взгляды, в которых так и читается «Да что, блять, не так?» Ей не даёт покоя мысль, что я снова над ней издеваюсь.       Первым у нас генная инженерия, поэтому я её поторапливаю, но на самом выходе возвращаюсь к столу, сам не знаю для чего подцепляю тюбик лубриканта, который так и остался там стоять после наших с Черри занятий, и сую его себе в карман. После этого мы идём в Главный корпус и проходим в нужную аудиторию, Риску идёт на своё место, а я заваливаюсь рядом с Ваучером, поворачиваю голову и начинаю дружелюбно разглядывать его бессовестное личико. Мне вроде как нужно ему вломить, но ему со мной сидеть ещё месяц, для него это наказание куда похуже, как если бы я просто дал ему по роже и отстал.       - Ваучер…       Он напрягается и вжимает голову в плечи, не смея ко мне обернуться и встретиться взглядами.       - …почему я раньше не замечал, какой ты красавчик?       Хватаю его за скулы и впечатываю в его щёку звонкий смачный поцелуй. От этого он совсем бледнеет. Он понимает, что я с ним не заигрываю, и что теперь ему пизда. Он думает, что я бешенстве, и смиренно ждёт, когда я начну мстить ему за кулачковый массаж, но я беззаботно закидываю руку ему на плечо и тесно прижимаю к себе. Сейчас мы с ним лучшие друзья.       Ему так не кажется, он сидит притихший, придавленный моей лапой, и гадает, собираюсь ли я сломать ему шею или порвать его девственную задницу. Вообще-то я на самом деле в благодушном настроении, потому что меня классно оттрахала Мари, но он-то об этом не знает, а я не собираюсь его разубеждать. Пусть посидит и побоится. В следующий раз он хорошенько подумает, стоит ли идти против меня, даже если силы один к трём. Но даже будь их больше, ни один из них не способен вломить мне с таким же чувством, как это делает Черри. От умиления меня снова накрывает, и я издаю протяжный вздох, а сам лезу в карман и вытаскиваю смазку, потому что тюбик больно врезался мне в бедро остриём уголка. Ваучер принимает это на свой счёт и доходит до того состояния, в котором от страха падают в обморок.       Вскоре к доске выходит Риску, и я забываю про этого еблана, переключая внимание на неё. Она в своей новой блузке, из-под которой торчат и просвечивают соски. Сам-то я её уже пощупал, поэтому просто оцениваю ладно подобранный ансамбль. Высокий воротник-стойка с воланом подчёркивает её длинную шею и хорошо смотрится с аккуратно уложенным каре, а юбка-карандаш с корсетной шнуровкой на талии делает её похожей на точёную куколку. Сейчас она очень красивая, но препод всего этого не видит, он таращится на её сиськи, обрисованные полупрозрачным шёлком, и у него поднимается давление.       - Риску Мила, где твой джемпер?       Он интересуется ослабшим голосом и дрожащей рукой поправляет очки.       - здесь жарко.       Она раздражённо на него цыкает и тянет шнурок, развязывая воротничок, затем расстёгивает верхнюю пуговицу, подхватывает с его стола тонкий научный журнал и начинает им обмахиваться. Вся группа, затаив дыханье, наблюдает за тем, как при каждом взмахе её кисти под блузкой подпрыгивают наливные мячики. Риску старательно грузит препода подготовленным материалом, но он её не слышит. Сейчас он в состоянии, близком к инсульту. Риску, убедившись в том, что верхний мозг у него отключен, переводит взгляд в аудиторию, понимает, что её не слышит вообще никто, и тяжко вздыхает. Она продолжает рассказывать про молекулярные маркеры у суицидальной группы полёвок, отыскав глазами единственного человека в аудитории, который слушает, а не дрочит, но тут её взгляд соскальзывает поверх моей головы, уловив какое-то движение, и её лицо искажает такая досада, что все разом выныривают из своего сладкого созерцания и садятся по стойке смирно, но их внимание её больше не волнует.       Она смотрит на дверь и начинает приходить в бешенство. Мне даже не надо оборачиваться, я и так знаю, кто там стоит.       - съеби, Донован.       Бросаю ему через плечо, но в ответ он даже не огрызается, продолжает стоять в дверном проёме полуразложенным трупом и таращиться на Риску невменяемым опустевшим взглядом. После того как занятие заканчивается, Риску, высунув язык, плетётся к выходу, ей и без того было жарко, а отопительная система, полыхающая в штанах у половины группы, окончательно её допекла. Пока все следом за ней вытекают из кабинета, подхожу к преподу и начинаю его грузить на тему полигамного оплодотворения. Мозг этого несчастного хмыря всё ещё в отключке, а перед глазами продолжают подскакивать и колыхаться классные желейные холмы, омолаживая его поддряхлевшие инстинкты, поэтому я хочу хорошенько его подоёбывать.       Я с выражением рассказываю ему про гетеропатернальную суперфекундацию, предвкушая, как его сейчас накроет, но когда дохожу до подробностей жаркой групповушки с вопросом, в какой последовательности лучше было вставлять, чтобы увеличить шанс, если четыре хуя пришлось на одну пизду Макиавелли, но за стеной раздаётся такой вопль Риску, что я осекаюсь на полуслове и вылетаю в коридор. Донован стоит перед ней на коленях, протягивая свои грабли, и, уцепившись в её блузку, виснет на ней, словно утопающий. Но он и правда тонет. Его тянет на дно отчаяние.       Риску орёт и лупит его кулаками по башке, но он уже давно не чувствует физической боли. Потому что боль, что разъедает его изнутри, подобно коррозии сожрала все его ноцицепторы. Он смотрит на неё снизу пустыми остекленевшими глазами и, вцепившись пальцами, сминает нежный белый шёлк на её теле, пока тот не начинает трещать. Пуговицы разлетаются в стороны, и блузка распахивается, а из-под неё выпрыгивают её голые сиськи, но он не обращает на них внимания. Он хочет не просто её тело, он хочет её всю.       В два шага подлетаю к этому еблану и, ухватив за шкирку, отшвыриваю в сторону. Он валится на пол, приподнимается на локте и смотрит перед собой расфокусированными зрачками, пытаясь понять, как здесь оказался. Потом переводит взгляд на меня, и на его лице проскальзывает недоумение.       Ещё ни разу не видел его настолько невменяемым. Не знаю, что его так доконало, но непохоже, что всё дело только в наркоте.       - съеби, Донован.       Повторяю с нажимом, и в этот раз до него доходит, он поднимается на ноги и врасшатку тащится прочь.       - он порвал мою блузку…       Риску стоит, подцепив кончиками пальцев борта растерзанной тряпки, а потом оседает на коленях и начинает безутешно рыдать.       - этот урод порвал мою новую блузку…       Подхожу к ней и, присев рядом, обнимаю, притягивая к себе.       - Я ЕГО РАЗЪЕБУУУУУ…       Она воет, захлёбываясь слезами, и пока я её сжимаю, она в бешенстве начинает лупить меня кулаками по бокам. Она так долго подбирала себе одежду, а этот невменяемый мудак всё просто уничтожил, теперь у неё истерика.       - если ты собираешься разъебать его этим, то ему точно не жить.       Скептично ей сообщаю, продолжая сносить побои, и глажу её по спине. Она быстро успокаивается, отлепляет от меня заплаканное лицо, оставляя на моём балахоне свою мокрую соплю, и вшмыгивает носом то, что не успела об меня вытереть.       - и что мне делать?       - даже не знаю…       Задумчиво лезу в карман за носовым плакатом и хорошенько сжимаю её нос.       - может, Черри одолжит тебе свою биту?       Она смачно сморкается, потом долго на меня смотрит, что-то обдумывая, и говорит, что нет, не одолжит. Соглашаюсь с ней, потому что тоже так думаю. У него и его деревянной подружки сейчас медовый месяц, он не станет давать её кому попало. По крайней мере, пока сам с ней не наиграется.       Прикусываю губу, потому что от этих мыслей мою рожу снова начинает топить умиление. Сейчас я выгляжу как тот ещё дебил. Риску смотрит на меня и тяжко вздыхает, а потом хлопает по плечу всё-с-тобой-понятно жестом. Разорванная блузка колышется на её голом теле лохмотьями, обнажая грудь, но она этого не замечает, потому что слишком погружена в свои мысли. Стаскиваю с себя балахон и натягиваю на неё, она встаёт, поправляется, утопая в моей одежде по колено, и походкой разъярённого медведя, округлив руки и ноги, тяжёлой поступью идёт на следующее занятие. Я какое-то время смотрю ей вслед, пытаясь вспомнить, какой по счёту у Черри биохимия, но так и не найдя в памяти нужной информации, решаю, что нужно выяснить это у Ваучера.       Когда я спускаюсь на второй этаж, по коридору навстречу идёт Ларку. Он слишком поздно меня замечает и проваливается в оцепенение, а у меня при виде него снова простреливает затылок, и я на рефлексе вскидываю руку, сюсюкая шишку размером с бейсбольный мячик. От этого жеста его ноги слабеют, он понимает, что его удара не хватило, чтобы разъебать мой гиппокамп, и что я отлично помню его любовную посылочку.       Когда мы, поравнявшись, проходим мимо друг друга, на мгновенье будто впадаем в резонанс, время тормозит как в замедленной сьёмке, и становится оглушительно тихо. В этой тишине я слышу тяжёлые гулкие удары его сердца, вижу каждую бисеринку пота на его лбу и остекленевший от ужаса взгляд. Но уже спустя шаг всё проходит, и в мою голову вновь врывается посторонний шум. Ларку проходит, не сбавляя шага и не убыстряясь, потому что не может найти сил ни для первого, ни для второго, он слишком напуган. Оборачиваюсь и провожаю его долгим взглядом, втягивая ноздрями аромат концентрированного страха, который источает каждая его пора. Снова глажу шишку на башке и прохожу в кабинет.       Ваучер, так и не получив пиздюлей, которых ожидал, теперь вообще не знает, что думать, и становится всё печальнее. Ему кажется, что для него я задумал что-то совсем кровожадное. Он смотрит на мою умиротворённую рожу, полную спокойствия, и приходит к выводу, что от бешенства я слетел с катушек. Сажусь рядом, снова сгребаю его в свои объятия и, сверкая дружелюбным еблом, интересуюсь, знает ли он, где сейчас занятие у Донована. От этого вопроса он вздрагивает. Если до этого он что-то подозревал, то теперь окончательно убеждается, что я хожу и нагибаю их всех по очереди, а его решил оставить напоследок.       Его молчание затягивается, поэтому я склоняюсь к нему и заглядываю в его лицо.       - Ваучер?..       Он ещё больше съёживается, плотно смыкает губы и хочет аннигилироваться прямо на месте, лишь бы уйти от ответа. Понятное дело, он не хочет выдавать местоположение своего приятеля. Вообще-то он молодец, но я продолжаю на него давить, не объясняя, что на деле мне нужен не этот крэкер, а Черри.       Так проходит ещё одна пара. За это время Ваучер сбросил пару килограммов, потому что, сидя со мной в обнимку, пропотел эффективнее, чем на обёртывании. В начале следующего занятия я решаю снова к нему подкатить, но уже напрямую, и, смотря на доску, бросаю как бы между делом:       - Ваучер, где сейчас занятие у Черри?       Он машинально называет номер кабинета, а потом застывает и со скрипом оборачивает ко мне голову на деревянной шее. До него доходит, что Черри в одной группе с Донованом, и что он, еблан, так по бестолковому выдал мне, где его искать. Хлопаю его по плечу и, встав, выхожу из аудитории прямо посреди лекции.       Когда я снова поднимаюсь на четвёртый этаж, навстречу спускается Хого Бранка и на ходу собирает на затылке конский хвост, но при виде меня быстро опускает руки и напрягает кулаки и корпус.       - как дела, Бранка? Помочь тебе постричься? Или припудриться?       - пошёл ты, ёбаный цирюльник.       Он цедит сквозь зубы, потому что уровень его обид растёт с каждой нашей новой встречей. Вообще-то его злость оправдана, но теперь он на меня не просто обидится, он перестанет со мной разговаривать.       Делаю вид, что прохожу мимо, он решает, что наше свидание подошло к концу не начавшись, но я резко разворачиваюсь, хватаю его за грудки и впечатываю в стену, а потом крепко въёбываю ему головой. Его башка отскакивает, он впечатывается в стену затылком, рикошетит от неё и снова влетает своей треснувшей тыквой мне в лоб, это комбо его приканчивает. Если до этого его сотрясение и не дотягивало до третьей степени, то теперь ему прямая дорога в лазарет.       Пока он медленно стекает на пол, за моей спиной раздаются шаги, препод, проходя мимо и прессуя под мышкой кипу бумаг, бросает скользящий взгляд на мою безмятежную рожу, потом видит труп в отключке, и по его лицу пробегает короткая волна сожаления, что он появился так невовремя. Теперь ему придётся возиться с этим ебланом.       - что здесь произошло?       - похоже, ему нужно в медпункт.       Пожимаю плечами, всем своим видом выражая, как же охрененно я ему сочувствую. Препод смотрит на меня кислым «Да как же» взглядом и вместе с макулатурой съёбывает искать телефон, чтобы вызвать персонал из медблока, а я присаживаюсь перед Бранкой на корточки и роюсь в своих карманах. Пока он сидит на полу в отрубе с отвисшей челюстью, обсасываю свой палец и, обмакнув его в пакетик с приправами, просовываю в его рот и хорошенько растираю пыльцу по его языку. Почему бы и нет, последний раз ему понравилось.       Когда я заглядываю в нужную аудиторию, с чувством разъёбанного счастья отмечаю, что пришёл в самый подходящий момент. За последней партой как обычно сидит Сэссель Вега, окно открытого, и сквозняк колышет её длинные волнистые волосы, а рядом с ней развалился заплутавший Донован. Он, зарывшись носом в её сияющие медью пряди, сливается с ней своей медной шевелюрой в единое сиамское тело и обнюхивает её с внимательностью ищейки, но она не обращает на него никакого внимания. Вообще-то мне тоже похуй, чем занят этот крэкер, потому что у доски стоит Черри.       Облокотившись о дверной проём, наблюдаю за тем, как он отвечает. На нём нет джемпера, белая выглаженная рубашка застёгнута на все пуговицы и аккуратно заправлена в штаны, а на щеках рдеет нежный румянец. Сейчас он охрененно милый. Он замечает меня и на мгновенье заминается, но быстро выравнивает свою грамотно расставленную речь. Складываю губы бантиком и посылаю ему беззвучный чмок, а потом скалю пасть. Он коротко мне улыбается и продолжает рассказывать про суперскрученность ДНК. Биохимию ведёт тот же препод, что и генную инженерию, и, сложив руки на коленках, через диоптрии с умилением смотрит на своего будущего медалиста.       - …топоизомеразы способны релаксировать сверхспермализованные…       Его язык снова превращается в вату.       - ещё раз, повтори.       Препод добродушно его поддерживает, а я прикусываю кулак.       - …сверх…СПИрализованные молекулы ДНК путём внесения одно- или двуцепочечных разрывов с последующим встав… встав…       Снова запинается, впиваясь пальцами в бортик стола, и, откинув назад голову, другой рукой гладит себя по шее и расстёгивает пуговицу на воротничке.       - чёрт… лигированием…       Он быстро выкручивается, но препод уже уловил что-то неладное и теперь настораживается.       - Вимон, ты хорошо себя чувствуешь?       В случае чего он готов под ручку увести в лазарет своего хорошего старательного мальчика.       - да…       Черри отвечает ему, но его ответ срывается с губ нежным стоном, а препода обдаёт волна жара. Он снова судорожно поправляет очки и пытается понять, что сегодня происходит с его лучшими учениками.       - уверен? Можешь продолжать?       - нет… мне нужно выйти…       Черри на нетвёрдых ногах идёт в конец кабинета, препод провожает его обеспокоенным взглядом, и только теперь замечает меня. Вскидываю руку и, коротко перебирая кончиками пальцев, с акульей любой приветственно машу этому еблану. Черри хватает меня за футболку и тянет за собой в коридор. В последний момент замечаю, как лицо нашего биохимика искажается от крушительного понимания.       Его Лучший ученик не просто болен, он болен самым Худшим.