Копия

Кто говорит за меня, Кто делает выбор моими руками? Сто раз пароль изменял, Заклеил каждую из вебкамер. Я думал, это мною создано, Бережно выращено с нуля. Оказалось, что неосознанно Я просто копировал и вставлял. Думал, что уникален, как в океане Никем пока не найденный остров, Но при анализе мне глаза доказали — я просто перепост перепоста. Как в замыленной антиутопии Сам напрашивается финал: Если все вокруг только копии, Где-то должен быть оригинал…

***

      Миха спросил напрямую, даже не запнувшись: — Трахаться будешь? Рамиш аж присел. — Ебнулся? — А тебе есть разница? — уточнил Миха, подумал и обиделся, — или тебе надо чтоб с подкатом? — Ебнулся, — констатировал устало Рамиш, перехватил чужое запястье, попытался выкрутить, но ничего не вышло: Миха был выше на голову и однозначно сильнее, — пусти, жарко.       Миха сдул с кончика носа каплю, лоб у него блестел от пота, но хватку не ослабил. Рамиш чувствовал, как майка липнет к телу. На позвонки давила глиняная стена сарая, к которой его бесцеремонно прижали, голые ноги царапали жесткие стрелки сухой травы. Курица вышла из-за курятника, посмотрела на сцепившихся людей круглым глазом сквозь рабицу и ушла обратно — в тень, спряталась от палящего полуденного летнего солнца. — Отвали, — повторил Рамиш, — дернулся вбок всем телом, нещадно обдирая спину, и этим неожиданным маневром вырвался. Миха потянулся схватить за майку, но не успел и обиделся: — Тебе что надо-то? — Рами-и-ш…       Сгорбленная старуха в черном платке вышла из дверей мазанного дома, машинально прошлась рукой по подоконнику низкого окна, обрамленного зелеными ставнями, собирая принесенную жарким ветром пыль. Брезгливо оттолкнула ногой с дорожки, ведущей к порогу, раздавленную жердель. — Рам-и-иш!       Рамиш и Миха вместе смотрели на старуху через заросли цветущего гибискуса, а потом Миха попятился, как курица от солнца.       «Ты чего?» — Хотел спросить Рамиш и не спросил. Просто смотрел, как Миха торопливо протиснулся в калитку и убежал, вниз по улице, хрустя мелким гравием, рассыпанным на дороге.       Соседская собака брехнула вслед из-за забора и замолкла. Ветер лениво пронесся над головой Рамиша, в унисон прошелестела листьями старая узловатая акация. Запрыгала резная тень по самодельной скамейке. Старуха подошла и стала у Рамиша за плечом. — Белый? — спросила она, — зачем приходил? — Белый, — согласился Рамиш, потому что для старой Зухры местные — хоть пришлые, хоть жившие по-соседству двадцать лет — все были белыми, если не из общины, и имен Зухра последние годы уже не помнила, — просто так заходил. Шумел. А ты чего? — Сестру утром видела на рынке. Ей Нерид сказала, Малик, приедет домой. В этот раз точно. Помнишь Малика?       Рамиш запрокинул голову к небу, словно ополоснул лицо в бескрайней синеве. — Помню.       Гортанно крича, над крышей дома пролетела чайка и полетела дальше, над садами, к искрящейся глади залива.