Сделка

Елена не понимала, как так быстро все изменилось. Больше недели назад она боялась Клауса и жаждала возвращения Стефана. А сейчас была до смерти напугана своим бывшим парнем и желала, чтобы гибрид ее спас, сказав то, что так хотел услышать Стефан. Стефан, который похитил ее, забросил в свою машину, как мешок с картошкой, насильно напоил своей кровью, и в данный момент несся по дороге вперед, в сторону моста, отнявшего жизни ее родителей. Как будто она не была его любимой девушкой, как будто она действительно всего лишь средство для достижения его цели и не более того. Ей хотелось кричать. Хотелось сказать ему, чтобы он прекратил и выпустил ее из машины. Хотелось плакать и спросить, зачем он так с ней поступает. Любил ли он ее вообще, или она была права, и Стефан ее использовал, чтобы заменить Кэтрин. Но Елена словно вся одеревенела, и ей было трудно даже дышать. Она только и могла что в ужасе смотреть на этого незнакомца, который все больше прибавлял скорость и шантажировал по телефону Клауса тем, что если тот не уберет своих гибридов, то он превратит Елену в вампира, лишив его источника крови для создания себе подобных. — Я тебя ненавижу, — вдруг выдохнула она, понимая, что совершенно честна. — Я тебя ненавижу, ненавижу!.. Елена будто со стороны видела, как ее руки и ноги резко вернули чувствительность, и каждый свой выкрик сопровождала ударом по телу Стефана. Она била его везде, куда могла достать. По рукам, по плечам и пинала по бедрам. Елена даже поцарапала его щеку и отчаянно сожалела, что у нее нет клыков, чтобы вырвать его горло. На миг его пустые холодные глаза наполнились шоком и даже болью от ее слов, но этого проблеска человечности, проблеска ее Стефана было слишком мало и слишком поздно. Елена не могла остановиться и не хотела забирать свои слова назад точно так же, как он не собирался отступать от своей мести. Они оба ушли слишком далеко от людей, которыми были до жертвоприношения, и с этим было уже ничего не поделать. Это еще больше подтвердилось, когда Стефан резко прижал ее рукой к сидению, больно ударив по грудной клетке, отчего Елене показалось, что она даже слышала какой-то хруст, и продолжил убеждать Клауса, что он обратит ее, если тот не уберет своих гибридов. — …а следующими будут гробы, — добавил Стефан, смотря вперед, на появившийся в зоне видимости мост, и выжимая из двигателя максимум скорости. — Попрощайся с семьей, Клаус. Елена застонала от боли в грудине, которая подобно пожару разгоралась все сильнее, и, откинув голову назад, просто закрыла глаза, готовясь к тому, что сейчас они съедут вниз. Стефан не остановится, если Клаус не скажет, что отправит гибридов прочь, и тогда… …машина замерла прямо около перил. Клаус согласился отослать гибридов, а Стефан не сразу, но остановил машину. Елена тяжело дышала, не веря, что все еще жива и что гибрид правда ее спас. Пусть даже и ради того, чтобы не потерять свой драгоценный источник крови. Она даже не стала поворачивать голову и смотреть на Стефана. Елена медленно вытерла рукавом кровь со рта и неловко вышла из машины, желая оказаться как можно дальше от ее водителя и просто вернутся в свое убежище в домике около озера. Она подошла к перилам и что есть силы вцепилась в них, смотря вниз, в воду, куда Стефан едва не отправил свою машину. Ее плечи были напряжены, она тяжело дышала, ощущая, как в груди все болит, но тем не менее ее щеки были абсолютно сухими. Не было у нее слез и все тут. Елена слышала, как из машины вышел Стефан, но не собиралась к нему поворачиваться лицом. Она не хотела видеть его. Сейчас уж точно. Не тогда, когда угли их любви окончательно потеряли свое тепло в ее душе и превратились в надгробную плиту тем чувствам, что когда-то их связывали. — Убирайся, — твердо сказала Елена. — Я не хочу тебя когда-либо видеть, Стефан Сальваторе. Сначала было тихо, а потом раздался хлопок дверцы и последующий грохот заведенного двигателя. Завизжали шины, и уже спустя минуту Елена осталась на мосту совершенно одна. Она тупо уставилась на водную гладь, о которую разбились ее родители и под чьей поверхностью погасли их жизни и должна была погаснуть ее. Из ее уже не столь болящей, благодаря крови вампира в ее организме, груди вырвался сухой всхлип, а потом еще один и еще. Ее плечи задрожали, но слез все так же не было. Словно ее слезные потоки высохли и не могли подарить ей толику облегчения, которое могло прийти, если бы она оплакала свою окончательно потерянную любовь. Елена просто стояла, смотря на темную воду, и глотала судорожные всхлипы, ощущая, что замерзла. Погода была уже далеко не теплой, а на ней не было ничего, кроме майки и старой папиной клетчатой рубашки, поскольку она намеревалась быстро зайти в супермаркет, выйти, сесть в машину и вернутся домой. А не стоять на мосту, где когда-то едва не умерла, ночью, да еще и в полном одиночестве. Внезапно ей на плечи легло что-то тяжелое и теплое. Оно пахло дорогой кожей и знакомым одеколоном. Елена не хотела оборачиваться к Клаусу, сытая по горло его компанией и проблемами, которые по его вине сыпались на нее как из рога изобилия. Но и нарушать шаткое нечто, возникшее, как ни странно, после того, как они переспали, ей не хотелось. Она не знала даже как «это» назвать. Перемирие? Взаимопонимание? Хрупкий мир? Все вместе или ничего из этого? Да и важно ли это? Сейчас Джереми был в безопасности, Аларик, можно сказать, тоже, а для нее лично самой большой угрозой сейчас был Стефан, как бы больно это ни было признавать. — Я застряла, — внезапно вырвалось из ее рта. — До последнего времени я цеплялась за ту девушку, которой я была до смерти родителей. Цеплялась за девушку, которая должна была умереть на этом мосту вместе с родителями. Я думала, что если я ее отпущу, то станет легче. Но стало только хуже. Я все так же застряла на месте. Позади нормальная жизнь, где я не влюблялась в вампира, посередине полный крах, а впереди темнота и безызвестность. Елена горько засмеялась. — Не знаю, зачем я тебе это говорю, — устало произнесла она, наконец посмотрев на Клауса, прислонившегося к перилам спиной и почему-то внимательно слушавшего ее нытье. — Лучше пойду-ка я домой. — Пешком? — недоверчиво спросил Клаус, кивнув на дорогу, затянутую туманом и едва освещенную светом луны, достойную быть декорацией к фильму ужасов. — Одна? Елена оттолкнулась от перил и на деле продемонстрировала свою решимость идти как раз-таки пешком и как раз-таки домой. А точнее к супермаркету, где осталась ее машина. Стефан ее довез сюда минут за десять, на большой скорости, но пешим ходом это займет пару часов, и ей хотелось бы добраться до домика хотя бы к утру. И принять душ. Она хотела смыть с себя невидимое присутствие Стефана и прополоскать рот, чтобы только не ощущать вкус его крови, который въелся в ее язык. Не прошло и минуты, как рядом с ней раздались размеренные шаги. — Не могу же я допустить, чтобы тебя сбила машина, пока в тебе течет кровь Стефана, любовь моя, — с ухмылкой пояснил Клаус, когда она хмуро покосилась на него. Елена закатила глаза. — Я лучше воткну себе кол в грудь, чем обращусь и буду жить как вампир, — недовольно пробурчала она себе под нос, сильнее кутаясь в его куртку. — Не хочешь жить вечно, любовь моя? — дразняще спросил Клаус, наклонив голову на бок и стараясь поймать ее взгляд. — Почему же? Она удивленно поняла, что ему правда любопытно, почему человек мог отказаться от вечности. Естественно, Клаус бы никогда не дал ей стать вампиром, нуждаясь в ее крови, чтобы создавать гибридов, но все же ему явно хотелось узнать ответ на свой вопрос. — Я не знаю, — вдруг ответила Елена вместо того, чтобы сказать ему то же, что когда-то сказала Стефану в тот день, что предшествовал жертвоприношению. Или промолчать. Она же могла промолчать и просто его игнорировать. Гибрид убил Дженну, едва не свел в могилу Джереми, использовал Аларика, но… Даже это уже с трудом помогало в распалении ненависти и злости по отношению к нему. Елене просто все это уже надоело, а усталость так и не прошла. У нее явно была депрессия, как после смерти родителей, но если тогда она должна была держаться и улыбаться, чтобы Дженна и Джереми не волновались, то сейчас у нее не было поводов взять себя в руки. Каждый день она просыпалась, говоря себе, что вот сегодня точно придет в себя, начнет с большим оптимизмом смотреть в будущее, что этих дней в домике у озера ей хватит, чтобы окончательно разобраться в себе. Хватало таких уговоров примерно до выхода из спальни, а потом все по новой. — Вечность — это тяжкое бремя, — наконец пробормотала она таким тоном, который ясно давал понять, что больше говорить об этом ей не хочется. Клаус это проигнорировал. — Я думал, что ты скажешь, что хочешь повзрослеть, познать все прелести человеческой жизни, завести детей, — высокопарно произнес он, махнув рукой для большей наглядности. — И обречь своего потомка через пятьсот лет носить это же проклятое лицо и одарить участью быть твоим мешком с кровью? — перебила его Елена, многозначительно указав на себя, и фыркнула. — Ну уж нет. Лучше я похороню свое желание стать матерью в глубине своей души, чем допущу такое. — Так ты хочешь стать матерью? — с интересом спросил Клаус. — Как и любая нормальная женщина, — раздраженно ответила Елена, передернув плечом. — Конечно, не в восемнадцать, но все же. Да какая разница? Я же сказала, что не буду рожать. — А если я тебя заставлю с кем-нибудь переспать, например, с тем квотербеком, и зачать дитя? — беззлобно спросил Клаус, но с еле уловимой стальной ноткой, говорящей ей, что такое вполне может быть. — Неужто убьешь своего ребенка? Елена замерла. — Ты этого не сделаешь, — дрогнувшим голосом сказала она. — Мне нужна твоя кровь, чтобы создавать гибридов, любовь моя, — почти с сочувствием ответил Клаус, тоже остановившись на месте и обернувшись к ней. — Сейчас и позже. — Да зачем? — не выдержала Елена. — Зачем они тебе? Чтобы восполнить пустоту в душе? Заменить семью, которая тебя явно ненавидит? Что и неудивительно, ты же ведь держишь их в гробах, наверняка за то, что не слушаются тебя, и обманываешь, как, например, с тем, что это Майкл убил вашу мать, а не ты. Но знаешь что? Они никогда не заменят тебе того, что потеряно, и не заполнят пустоту в душе! Они всегда будут просто твоими рабами, и никто из них не останется рядом с тобой, если получит свободу воли!.. Ты слишком жаден и параноидален. Только берешь, берешь и берешь, не давая ничего взамен!.. Она не должна была кричать на того, чье настроение менялось, как ветер в море. На того, кто может с легкостью свернуть ей шею. Но Елене было плевать. У нее не было сил боятся, к тому же, в этих словах, по ее мнению, не было лжи. Клаус окружил себя свитой из гибридов, но это явно не заполнило пустоту в его черной душе и не избавило от ощущения того, что он белая ворона в своей семье из-за того, что у него был другой отец. Он схватил ее за плечи и сильно сжал их. Губы Клауса скривились в оскале, а под глазами еле заметно вздулись вены. У Елены невольно случился приступ дежавю. Но понимала она это как-то отдаленно и рассеянно. В ее голове вдруг все затянуло туманом, а перед глазами все задвоилось. Ей показалось, что губы гибрида двигались, но она ничего не слышала. Кажется, стресс от сегодняшнего наконец догнал ее, как и многодневное недоедание. Глаза Елена закатились, и она начала оседать, как марионетка с обрезанными нитями, мимоходом отметив, что хватка на ее плечах никуда не делать, а вместо асфальта, ее лоб стукнулся о твердое плечо стоящего перед ней мужчины. А после была только бесконечная темнота. Как ни странно, но проснулась она не на дороге и не запертой где-нибудь в подвале под бдительным оком некоего гибрида. Елена несколько раз моргнула, чтобы прогнать муть из глаз, и вдруг поняла, что лежит на лавочке, стоящей напротив подъездной дорожки ее домика у озера. Более того, она с удивлением поняла, что видит перед собой свою машину, оставшуюся около супермаркета. Так же, приняв вертикальное положение, Елена с изумлением осознала, что все еще была закутана в кожаную куртку Клауса, а около двери стояло несколько бумажных и один термопакет, полные под завязку разных продуктов, с многозначительной запиской сверху, где было каллиграфическим почерком написано всего одно слово. Ешь. Она рефлекторно огляделась, хотя и понимала, что вокруг никого нет, и тихо фыркнула. Всего одно простое слово на бумаге, но и оно умудрялось звучать как чертов приказ. Чисто из принципа Елена могла бы выбросить продукты и гордо зайти в дом, где на кухне не было ни крошки. Но зачем? Елена задала себе этот вопрос и поняла, что незачем. Продукты тут ни при чем, а злить Клауса больше, чем она делала это в последнее время, было бы глупо и недальновидно. Поэтому она просто встала, взяла пакеты и занесла их в дом, внезапно ощущая зверский голод и желание что-то приготовить, а заодно забыть сегодняшний день как страшный сон и не замечая, как среди деревьев мелькнула чья-то тень.