Сделка

Школа кипела от подготовки к очередным танцам десятилетия. Елена не ощущала энтузиазма по этому поводу и даже не была уверена, что пойдет на них. Не хотелось еще раз убедится в том, как она одинока и стать участником еще одной трагедии, которыми все чаще стали кончаться подобные мероприятия. Более того, у нее было много других мыслей на уме. Например, недавний визит пьяного Клауса, который закончился горячим поцелуем и его стремительным побегом. Она не знала, что именно об этом думать и не хотела рыться в себе, чтобы понять, что чувствует по этому поводу. Потому что предчувствовала, что ей это не понравится. И не понравится Елене это потому, что ей понравилось. Поцелуй длился всего пару секунд, а ее разум взорвался также, как и тогда, в пансионе, где один порыв страсти снес, подобно урагану, всю ее прошлую жизнь, и заронил в ее чрево новую жизнь. Елена была в ужасе, когда поняла, что, если бы Клаус не прекратил это безумие, она бы этого не сделала сама. Что она дала бы этому продолжаться, как в тот раз, и… Елена не понимала, что с ней не так. Он был чудовищем. Она искренне так считала с первого дня знакомства с ним, считала тогда, когда говорила ему это прямо в лицо, и считала сейчас. И это отчего-то не мешало ее телу предавать разум, полный воспоминаний о живой Дженне и не менее живом Джоне, но уже очень мертвых. Мертвых по вине Клауса. Елена ненароком думала, уж не наследие это двойника, который был создан для того, чтобы тот мог нарушить свое проклятие. Создан для нужд Клауса и несущий память плоти о той, что была первой и кого некогда любили два других брата, позднее, из-за ее крови, ставшие самыми могущественными существами в мире. «Боже, я такая жалкая», — со вздохом подумала Елена, частью разума понимая, что, кажется, просто ищет себе отговорки, не желая признавать, что при всех своих негативных чувствах к Клаусу, секс с ним ей понравился и что подобной страсти в ней не вызывал даже Стефан. Или Деймон. Она захлопнула дверцу своего шкафчика, раздраженно морщась от многочисленных звуков и запахов, которые исходили от кучи подростков в школьном коридоре, и вызывали у нее приступ сильной мигрени. Уроки уже закончились, и Елена хотела поскорее вернуться домой. Самые свободные джинсы, которые только нашлись в ее шкафу, давили ей на пупок, эта какофония ее раздражала, а еще ей жутко хотелось есть. Пристальные взгляды Кэролайн и Бонни, сверлящие ее то и дело то тут, то там, также не улучшали ситуацию и ее настроение. Мелочная часть Елены не могла не отметить, что если они впрямь хотели с ней поговорить и исцелить их былую дружбу, то они могли бы уже и подойти. Но они этого не делали. Елена уж тем более не собиралась делать шаг вперед первой хотя бы потому, что сулило ей возращение старого беспокойства о близких. А она этого не хотела. Достаточно было тревоги за Джереми и за малышку, чье существование скоро будет невозможно скрыть не только от сверхъестественных существ, но и от обычных людей с парой здоровых глаз. Пока еще спасали старые рубашки Джереми, накинутые поверх кофт, не обтягивающих талию, но этого вскоре будет недостаточно. Она решительно направилась к выходу из школы. Ненадолго Елена задержалась, чтобы махнуть Мэтту, застрявшему в помощниках Кэролайн, а потом быстро пересекла двор и села в машину. Ее взгляд совершенно случайно скользнул по зеркалу заднего вида, и Елена испуганно вздрогнула, прежде чем обернутся и убедится в том, что ей показалось то, что она увидела на парковке, позади ее машины. Эстер. Елена могла поклясться, что на миг в зеркале ей привиделась древняя ведьма, но не в теле Эбби, а именно такая, какой она видела ту на балу, минус черное вечерние платье. Но когда Елена обернулась, то никого не увидела, кроме толпы подростков, снующих по парковке и предвкушающе шепчущихся о предстоящих танцах. Она обернулась обратно и облизала пересохшие в один миг губы. Елена хотела бы отмахнуться и спихнуть все на то, что у нее может быть приступ мнительности, вызванный всплеском гормонов, но… — Успокойся, у тебя начинается необоснованная истерика, — твердо прошептала Елена себе под нос и завела двигатель. По пути домой, она заскочила в продуктовую лавку, чтобы купить овощей к ужину, продолжая ощущать себя так, будто за ней кто-то наблюдает. Елена старалась это игнорировать, как только могла, и просто побыстрее убраться домой, даже если практичная часть нее отмечала, что его хлипкие стены не смогут защитить ее от ведьмы, если та впрямь вновь воскресла. Покоя в душе не было у нее и дома, и она решила занять себя тем, чем собиралась уже несколько недель, а именно ремонтом. Было еще много времени до рождения малышки, но это не значит, что не стоит начинать с обустройством детской и… своей комнаты. Елена больше не хотела жить там, где жила беззаботная девочка, чье будущее было полно перспектив, и которая не знала горя, а потом и вечная жертва, чьи присутствие несло смерть всем дорогим ей людям. Она больше не была ни тем, ни другим. Елена не хотела оглядываться вокруг и дальше видеть сплошь призраков, прячущихся по углам. Поэтому она собралась и окончательно решила, что пора занять главную спальню в доме, а кабинет отца, примыкающий к ней, переделать под детскую. Упаковка многочисленной литературы по медицине и прочие книги, расставленные на полках кабинета, заняли у нее весь вечер. Елена перенесла часть этого добра в подвал, а от другой части решила просто избавиться. Отдать на благотворительность или передать в библиотеку. Также она разобрала мебель, благодарная за свою новую силу и скорость, значительно облегчившие ей эту работу. После чего Елена честно пыталась уснуть, но только проворочалась в кровати до четырех утра, обреченно думая, что к ней, кажется, пришла бессонница, о которой она читала в книжках для беременных. Мучиться дальше было бесполезно, поэтому она решила использовать это время с пользой. И покрасила стены нежно-лавандовой краской, которую купила неделю назад, когда у нее впервые появились мысли о том, что стоит начать что-то кардинально в доме — только ее доме, куда Джереми вряд ли, когда теперь вернется и пора с этим смириться — менять. А в пять утра зазвонил ее телефон. Елена даже вздрогнула, услышав трель из своей сумки. Как-то за последние месяцы она уже поотвыкла от звонков. Мэтт в основном писал сообщения и звонил на домашний телефон, а Джереми звонила только она сама. Елена вытерла руки, запачканные краской, и медленно направилась в свою комнату. Отчего-то у нее было дурное предчувствие по поводу этого звонка и ей отчаянно не хотелось принимать его. Когда она достала телефон из сумки, тот уже замолк, но только на мгновение. Потом он вновь зазвонил, и Елена увидела, как на экране высветилось имя того, кто уж точно не должен был ей звонить после того, что она с ним сделала. Елена облизнула губа и нажала принятия вызова. — Мистер Зальцман? — тихо произнесла она, чувствуя себя до сих пор неловко, что ей приходилось Рика называть столь официально. — Елена? — хрипло раздалось на том конце звонка и от того, как был слаб голос Рика ее сердце сжалось. — Ох, глупая, глупая девочка. Как ты могла заставить меня перестать заботится о тебе и Джереми, Елена Гилберт? Колени подогнулись против ее воли и вот уже Елена сидела на полу, судорожно сжимая телефон, чей корпус начал скрипеть от ее хватки, и ощущая, как ей не хватает воздуха. Рик все вспомнил. Как это возможно? Он не должен был ничего помнить! Рик должен был отпустить ее, Джереми, своих мертвых подруг и двигаться дальше по жизни, найти нормальную девушку и завести пару детей. Желательно где-нибудь подальше от этого проклятого города, но Елена думала, что он и так уедет после внушение, но ошиблась. — Как?.. — непонимающе выдохнула она, приложив руку ко рту. — Как ты?.. Боже, Рик, прости меня! Я просто хотела, чтобы ты… Просто… ты едва не погиб, спасая Джереми, твое кольцо стало плохо работать, а я не хотела хоронить еще одного человека, который заботился о нас!.. Ты этого не заслужил. Ты должен жить, а не рисковать собой ради парочки сломанных сирот, которым ничего не должен. Повисла пауза, и только хриплое дыхание на там конце провода ей говорило, что Рик все еще был с ней. — Может я сам должен решать, о ком мне заботится и ради чего рисковать, Елена? Ты отняла мое право выбора и свела на нет мои решения! — резко сказал он и устало вздохнул. — Но сейчас нет времени на споры. Я… Елена, слушай меня внимательно, если ты хочешь, чтобы я тебя простил, ты должна сделать так, как я попрошу, хорошо? Елена нахмурилась. — Рик, что происходит? — серьезно спросила она, чувствуя, что здесь что-то не чисто. — Что у тебя с голосом и почему?.. — Это Эстер, — коротко бросил Рик, прерывая ее на полуслове. — Это из-за нее у меня случилось раздвоение личности и сейчас я… У нее была твоя кровь и она использовала ее. Она сделала из меня неуязвимого охотника-вампира, Елена, но я не хочу завершать обращение. — Но тогда ты умрешь! — хрипло воскликнула она, ощущая как в висках забылась кровь от всех этих новостей и горького понимания того, что как бы ни отталкивала любимых людей, чтобы спасти их, все равно потеряла всех. — Она хочет, чтобы я убил ее потомство, — с нажимом сказал Рик, и Елена отчего-то тут же поняла, что он имел в виду не только детей Эстер. — Тебе нужно бежать, Елена. Она твердо намерена уничтожить всех вампиров. Ее дети… Если убить одного из них, умирает вся его кровная линия, понимаешь?.. Вся. Елена всхлипнула. Голос Рика был так слаб, и все же он заботился о ней в свои последние минуты, уговаривал ее бежать, пытался спасти по мере возможности… Это было так несправедливо! Почему судьба была так жестоко к тем, кого она любила? Почему отбирала даже тех, кого Елена добровольно отпустила?.. — Где ты?.. — сипло выдохнула она. — Я приеду… — Нет, — сурово оборвал ее Рик и почти сразу издал тяжелый вздох, будто ему было трудно дышать. — Нет, Елена… Я не буду один и мне будет легче на душе, если я умру, зная, что ты будешь в безопасности. Просто пообещай мне, что уедешь. Пообещай!.. Елена с трудом подавила еще один всхлип и кивнула, не сразу понимая, что Рик ее не видит. — Хорошо, обещаю, — разбито прошептала она, закрыв рукой лицо. — Рик… — Забота о вас с Джереми было лучшее, что было в моей жизни, — еле слышно перебил ее Рик. — Слышишь? Запомни это и передай своему брату. — Передам, — чуть слышно передала Елена, а потом громко разрыдалась, когда звонок оборвался и послышались лишь короткие гудки. В ее душе расцвел знакомый цветок горя, источающий аромат горечи и соленых слез, а сердце вновь было разбито вдребезги. Елена не понимала, почему все так. Почему она обречена терять всех, кого любит. Бессознательно она обняла руками грудь, где, казалось бы, пробили дыру размером с кулак. Елена ощущала, как вновь начинает разваливается на куски, как было в первые дни после смерти родителей. Но она не могла. Тогда не могла, потому что нужно было держать лицо перед родными и знакомыми, чтобы никто не понял, как ей плохо, а сейчас… Сейчас Елена не могла себе этого позволить, потому что от нее зависела буквально чужая жизнь. Жизнь ее дочери, которую очень хотела убить родная бабка, считая, что та мерзость. Она опустила руки на живот и сделала пару вдохов-выдохов, чтобы успокоится, загнать все эти чувства глубоко внутрь себя и начать мыслить рационально. Хотя бы до тех пор, пока Елена действительно сможет дать себе оплакать человека, которого она считала членом своей семьи. Вот только сделать это было трудно. Ее эмоции из-за гормонов и волчьей сущности были обострены до предела, и слезы все текли из ее глаза и текли. Елене понадобился почти час, чтобы просто прекратить рыдать и встать с пола, чтобы пойти в уборную и умыться. Холодная вода на ее коже немного помогла еще больше прийти в себе, а защитные инстинкты, велевшие слушать Аларика и бежать, чтобы спасать волчонка, окончательно привели ее в себя. Она не хотела покидать свой дом. Это было все, что у нее осталось от родителей, брата и прочих Гилбертов. Елена хотела сохранить хотя бы его, вырастить здесь свою дочь также, как здесь выросла она сама. Но если учесть то, что сказал Аларик, Эстер не успокоится, пока все ее потомство, включая внучку, не умрет, у нее просто нет выбора. Нужно было бежать, пока у ведьмы не появился новый план, или она не создала еще одного первородного охотника, какого пыталась сделать из бедного Рика, расшатывая месяцами его психику, когда он умирал. Оставалось только надейся, что это временная мера и скоро она сможет вернуться назад. Было семь часов утра, когда Елена решительным шагом вышла из дома, держа в руках пару сумок с вещами, всей наличкой, как у нее была и украшениями, доставшимися от матери, Дженны и других женщин Гилбертов, которые ей были нужны для самого крайнего случая. Ее глаза болели от долгих слез, а в душе был хаос, но Елена держала себя в руках. Перед ней была четкая цель и она должна была идти к ней, отодвинув все остальное на задний план. А ее целью сейчас был побег из города, пока Эстер ее не нашла и поездка в Денвер. Ей нужно было забрать Джереми, даже если он будет брыкаться и кричать, чтобы ведьма, а там и Клаус, когда поймет, что ее тут больше нет, не причинили ему вред. А потом… потом Елена хотела отправиться на болота, к тем оборотням, которые ей некогда уже помогли. Там ее никто не будет искать, и Елена надеялась, что Джексон не солгал насчет того, что был бы не прочь, чтобы она осталась с ними. Она, ее малышка и Джер, который должен быть таким же, как Ева, оборотнем с неактивным проклятием. Хотя бы на время. Что делать дальше, Елена еще не решила, но пока не хотела на этом сильно зацикливаться. Она закинула сумки на заднее сидения своей машины и направилась к водительскому месту, когда ее телефон во-второй раз за эти часы зазвонил. Елена не была уверена, что готова поднять трубку и узнать, что умер кто-то еще, но увидев на экране имя Мэтта не могла не ответить. Это был видеозвонок. Странно, Мэтт не очень любил всякие такие видео чаты, видеозвонки и так далее. Он был как старый дедушка по отношению к таким технологиям, все бурчал, что телефон должен только звонить и отправлять сообщения, и не более того. Елена нажала кнопку «принять». Она нахмурилась, когда вместо лица Мэтта увидела на экране что-то похожее на перевернутую на бок версию раздевалки в спортзала их школы, а потом послышался грохот и показались чьи-то ноги. Елена прикрыла рукой рот, в ужасе смотря владелец тех ног протащил мимо экрана телефона бессознательное тело Мэтта, чей висок был весь в крови.