Сделка

Елена бесцельно слонялась по дому и не знала, чем себя занять. Первородные, узнав все то, что она услышала, снова будто забыли о ней и разбежались кто куда, готовя все к очередному ходу в их играх за власть во Французском квартале. И вновь у нее возникло тоже гадкое чувство, что ее просто использовали и выбросили. Как тогда, на балу, куда ее пригласил Элайджа, чтобы она узнала что задумала его мать, и забыл о ней, и еще раньше, когда Стефан и Деймон тяготели к ней из-за ее лица, хотя утверждали иное. Теперь Елена еще больше была убеждена, что все было только из-за этого. В конце концов, иначе последний сейчас не упал обратно в объятия Кэтрин, которая прямо в лицо ему говорила, что любит только Стефана, а не его. Конечно, Клаус мог солгать, что Деймон вновь с ней, но а какой ему в этом смысл?.. Помучить ее, посмотреть как ей будет больно и неприятно?.. «Зачем я вообще об этом думаю? Мне же на них плевать. На всех из них», — попыталась одернуться себя Елена. Но та маленькая часть нее, упрямая и не умирающая несмотря не на что, та самая, что, кажется, всегда будет принадлежать чертовым братьям Сальваторе, все болезненно ныла и ныла, не давая ей покоя, как и многие другие вещи, которые ее беспокоили почти на постоянной основе. Нет, в ней не было ревности к тому, что они уже были с другими… Хотя нет, была. Такая черная и едкая ревность к тому, что они смогли шагнуть вперед, — ну и где эти клятвы о вечной любви и обещания никогда не бросать?.. — а она все так же застряла с Клаусом и какой-то очередной драмой. Но в то же время, это было несколько глупо, поскольку, когда решила для себя, что пора отдалятся от обоих Сальваторе, то именно этого для них, да и всех своих близких, желала именно этого. Елена рассеянно потерла нывшие от головной боли виски. И замерла на месте, услышав голос Клауса из кабинета, который был один из немногих, куда она еще не заходила. Елена вообще старалась не соваться в те части дома, где жили первородные и где двери были заперты. Ей было любопытно, тут не поспоришь, но она не хотела скандалов. И так большая часть разговоров с гибридом, напоминавшие чертовы качели, кончались криками. Елена так от всего этого устает. Крики, споры, переживания о том, как там Джереми, о своем ментальном здоровье и пропавшим воспоминаниям, все это жутко выматывает. А ей ведь нельзя столько нервничать!.. Она особо не прислушивалась к тому, о чем он говорит, но даже то, что невольно долетело до ее чувствительных ушей, давало понять, что Клаус с наслаждением и подробностями рассказывал, судя по всему, Ребекке, подробности своего плана насчет выдворения Тьерри из ближнего круга Марселя. Вдруг повисла тишина. Голос Клауса смолк, как и голос Ребекки, немного искаженный динамиком телефона, и Елена поняла, что они закончили разговор. Она хотела развернуться и уйти до того, как гибрид выйдет из кабинета и увидит ее, но не успела. — Давай, любовь моя, зайди ко мне, я знаю, что ты там стоишь, — дразняще крикнул Клаус, кажется, забыв, что она и так его прекрасно слышит. Елена устало вскинула взгляд к потолку и очень неохотно преодолела оставшиеся метры до двери. Она заглянула внутрь кабинета, отмечая, что тот, как и все в этом доме, застыло в позапрошлом веке, после чего медленно пересекла порог и перевела взгляд на Клауса, чьи лицо было полно триумфа, а его губы были растянуты в широкой самодовольной ухмылке. Он явно был доволен тем, как все шло и особенно собой. — Ты в экстазе. Надо полагать, что кто-то очень страдает, — иронично произнесла она, сложив руки на груди. — Скорее всего даже бедный Тьерри и его подруга. — Я бываю в хорошем расположение духа не только когда страдают другие, любовь моя, — фальшиво-обиженно поставил ее в известность он, драматично положив руку на сердце. Танцующие чертята в глазах и губы, так и норовящиеся вновь расплыться в ухмылке, испортили весь эффект. Внезапно Клаус встал на ноги и раскинул руки в сторону. — Кстати, как я выгляжу? — весело спросил он, явно желая услышать комплимент себе своему отлично сидящему черному костюму, в который был облачен. Елена притворно-задумчиво смерила его пристальным взглядом, медленно скользя по каждой детали одежды так, будто судила каждую строчку и пуговицу по отдельности. — Как тот, кто вновь хочет уйти веселится и оставить меня гнить в пустом доме, — наконец колко ответила она, чем вызвала у гибрида взрыв смеха, прежде чем он схватил со стола черный шелковый галстук и подошел к ней. Клаус многозначительно вскинул бровь. — Поможешь, любовь моя? — глубоким голосом произнес он, отчего невольно по ее спине пробежали мурашки, и протянул ей шелковую ленту. Ох, как Елена на миг хотела оттолкнуть его руку, гордо повернутся и уйти к себе в комнату. Вот только по-настоящему у нее нет своей комнаты. У нее нет своего дома, денег, вещей и документов. Даже ее жизнь и имя в какой-то мере ей больше не принадлежало. Первым владела отчаянная ведьма, а второе было выбито на гранитное плите, установленном на семейном участке Гилбертов в Мистик Фоллс, под которой кто-то лежал, Елена даже сама не знала кто. У нее есть только где-то там живущий брат, не заботящийся о ней, но о чьей жизни заботится она, и чудо-ребенок в ее чреве, который заслуживает в жизни всего самого лучшего. А еще Клаус не Элайджа, он может обидеться на эту ее выходку и быть еще одному скандалу. Елена приложила усилия, чтобы расслабится, выхватила галстук из его руки и накинула тот на шею благосклонно наклонившегося к ней Клауса. Она умела завязывать галстуки, спасибо ее матери, так что ей не составило труда, идеально завязать узел. Но если чертов гибрид не сверлил ее при этим тяжелым внимательным взглядом, то Елена могла бы справиться и быстрее. Наконец она, напоследок проведя пальцами по прохладной ткани, убрала руки. Точнее попыталась. Ее запястья обхватили теплые пальцы, и она невольно вскинула недоуменный взгляд вверх. И тут же попала в плен пристально смотрящих на нее зелено-голубых омутов, которые могли вызвать в ней ровно столько ненависти и первобытного страха, сколько неуместной после всего того, что было, страсти и непреодолимого притяжения. — Когда я верну наш дом, тебе больше не придется сидеть взаперти, любовь моя, — тихо произнес Клаус почти нежно, почти как клятву, что не могла не удивить ее. Елена тяжело вздохнула. — Ты вернешь свой дом, — не удержалась от горечи она. — У меня дома нет, и даже мое имя принадлежит могильному камню, стоящему на кладбище Мистик Фоллс. Гибрид выпустил ее запястья и коснулся ее щек, заставляя вновь вскинуть на него взгляд, и тем самым вызывая у нее короткое дежавю. Так уж это прикосновение напоминало о тех последних, как она тогда думала перед тем, как он принес ее в жертву, но Елена старалась подавить это чувство, как успешно давила в себе инстинктивный страх перед гибридом каждый, когда выступала против него. Иначе не выжить и не заставить хоть немного уважать ее личное мнение и чувства. — Теперь твой дом со мной, — властно произнес Клаус с отчетливой нотой собственничества в голосе. — Прежде, когда мне нужна была твоя кровь, я был достаточно добр и давал тебе играть в свою «нормальную» жизнь, но теперь… теперь, когда в твоем чреве растет моя дочь, моя наследница, любовь моя, твое место только со мной. Всегда и навечно. После чего едва ощутимо коснулся губами ее лба, будто в дополнение к своим словам решил оставить еще и клеймо, окончательно запечатывающее ее судьбу. И был таков. Елена даже моргнуть не успела, как Клаус исчез из кабинета, оставляя ее позади с этим своим «всегда и навечно», частью которого она никогда не думала, что станет. Наверное, сейчас в ней должна кипеть злость от того, что он относился к ней как к своей собственности, но разве она раньше об этом не знала? Неужели правда думала, что будет как-то иначе? Нет, конечно. Это было неприятно, но пока Елене не приходилось перебирать. У нее было слишком мало вариантов и пространства для манерва. Поэтому она просто устало вздохнула и пошла к себе, чтобы ненадолго прилечь и выпить что-то обезболивающие, так как головная боль ее убивала.

***

Головная боль не проходила. Елена сумела подремать, кажется, всего ничего, а потом со стоном вынырнула из мира грез, где ей вновь снились какие-то ужасы, которые она не могла точно вспомнить. Ее виски разрывались от боли, а на краю сознания что-то скреблось и не давало покоя. Она кое-как села, отмечая, что за окном было все еще темно, а в доме все еще тихо, и сжала голову руками. Накорми меня… Она застыла и в ужасе распахнула глаза. Елена быстро огляделась, ищя источник этого странного шепота, который могла поклясться, что только что услышала. Ее сердце бешено колотилось, а ладони вспотели. Она несколько минут просто сидела на кровати, панически оглядываясь вокруг, но никого так и не обнаружила. Елена сумела немного побороть панику и сосредоточиться, чтобы еще раз убедиться, что она в доме была одна. Тихо. Елена откинула простынь, ощущая, как прохладный ветер, дующий из окна, коснулся ее мокрой от пота кожи и вызвал тем самым у нее слабые мурашки. Она отчего-то вдруг не очень доверила в этот момент своим чувствительным ушам и хотела лично осмотреть весь дом, чтобы убедится, что точно была здесь одна. Елена встала на ноги и, обняв одной рукой живот, а другую повернула, заставляя браслет преобразится в кинжал с металлическим лезвием. Она тихо вышла из комнаты и пошла вперед. Второй этаж был точно пуст. Немного, но Елена смогла успокоиться и расслабится, после чего осторожно спустилась вниз. Она обошла гостиную, библиотеку, кухню, столовую и зал, где где-то в прошлом явно проводили приемы и балы, после чего решила для проформы еще осмотреться снаружи. Елена вышла на улицу и на миг просто замерла, чтобы сделать глубокий вдох свежего, хотя и неприятно теплого, воздуха, после чего направилась к бассейну, все еще настороженно прислушиваясь к любым звукам вокруг себя. Треск. Она быстро обернулась, крепче сжимая кинжал в руках, и лихорадочно огляделась. Елена ощутила вдруг чей-то пристальный взгляд, и, вновь осмотревшись, нашла его источник в пролеске, находящемся сразу за забором. Она удивлено моргнула, увидев крупного волка между деревьев, а потом еще больше изумилась, когда поняла, что знает этого зверя. — Джексон? — ошеломленно выдохнула Елена, делая несколько шагов вперед, к забору, ведомая инстинктам и своим внутренним волком, который в этот раз не противился при виде оборотня, а даже, кажется, радостно заурчал. Будто встретил старого друга. Она сделала еще один шаг вперед, навстречу волку, который тоже неторопливо начал двигаться в ее сторону. Но вдруг он замер и зарычал, а Елена, ощутив, что за ее спиной кто-то появился, резко обернулась. Это была женщина. У нее была кофейная кожа, накрашенные алой помадой губы и темные волосы. Ее лицо было знакомым, и Елене понадобилось пару мгновений, чтобы понять, что та была одной из ведьм с кладбища. — Привет, — мило сказала брюнетка. — Я не хотела тебя напугать. Я Сабина, одна из подруг Софи. Она попросила… — Уходи, — жестко сказала Елена, ощущая, как от присутствия ведьмы ее кожу неприятно покалывало, а ее головная боль враз усилилась в стократ. Нечестивая душа… Обманщица… Убийца… Вкусно… Накорми меня!.. Шепот, этот проклятый шепот вернулся и, казалось бы, он давил на Елену со всех сторон. Она растерянно замотала головой, понимая, что ее взгляд от боли в висках стал мутным. Но никого кроме этой Сабины перед ней не было. Хотя… На миг мутный образ ведьмы будто пошел рябью и сменился. Вместо современно выглядящей молодой женщины перед ней предстала симпатичная мулатка в платье девятнадцатого века. Но это было так быстро, что Елена была не уверена, что ей это не показалось. В отдаление зазвучало рычание. — Убирайся! — громко рявкнула Елена, яростно смотря на ведьму, которая ошеломленно от нее отшатнулась. Ей было жаль оставлять позади Джексона, даже если он был в форме волка, но она хотела убраться подальше от этой женщины и этого шепота. Елена использовала свою скорость и пронеслась мимо ведьмы, толкнув ее по пути, наверное, даже слишком сильно для человека, оставив ей пару синяков, и уже через миг была в своей комнате. Она громко захлопнула двери и прислонилась к ней спиной. Елена сжала виски, надеясь хоть так угомонить боль, и сползла на пол. Накорми… Вновь донесся до нее шепот, хотя и более тихий, чем прежде. Словно затухающие эхо. Елена выпустила дрожащий вдох, чувствуя, как в груди нарастает паника. Она вдруг поняла, что этот шепот был не вокруг нее, а внутри нее. В ее голове. То самое скребущие чувство, которое ее мучило, было словно каким-то чужим присутствием, все шепчущими и шепчущим на краю ее разума о том, как оно голодно и что-то о нечестивых душах. Елена испуганно зажмурилась, боясь, что все же сходит с ума, и тут, подобно вспышке, пронеслось воспоминания о боли в руках и коленях, будто она резко упала, и обо огне, который, казалось бы, был везде. …тебе здесь не место… ты живая… вы живые… вам здесь не место… Это потусторонний голос вплелся в память об огне, и невольно ее сердце пропустило еще один бешеный удар. Но в то же время, Елена, уже ощущая, как это мутное воспоминания начало ускользать, изо всех сил ухватилась за него, точно зная, что это важно. Что оно было ответом на многие ее вопросы. …отпусти меня… я знаю, что на мне много грехов, но, отпусти… моя дочка!.. Я только хочу защитить тех, кого считаю своей семьей!.. Елена удивилась, поняв, что будто со стороны вспомнила звук своего голоса, говоривший будто каким-то обрывками, а не цельную речь. Он был отчаянным и в то же время решительным. Но она не помнила, как это говорила и, самое главное, кому. Только вдруг знала, что ей было очень страшно тогда и очень жарко. Огонь, казалось бы, прожигал все насквозь. Ее кожу, органы и легкие. Дышать не было сил и когда, кажется, окончательно упустив воспоминание, вновь скрывшиеся где-то на задворках ее сознания, Елена вновь распахнула глаза, она поняла, что реально задыхается, будто надышалась угарного газа. Или воды. Она прижала руку к груди, где ее легкие будто свело судорогой и не хотели впускать в себе кислород. Елена смутно ощутила прохладу металла на свой коже и отчего-то внезапно застыла. Она медленно открыла глаза и поднесла к глазам запястья. И вновь вспышка. Ее комната исчезла, вокруг вновь будто был сплошь огонь, а ее руки… На миг она увидела, что сжимает тот самый кол из белого дуба, которым убила Рика, а потом он начал рассыпаться. Пепел разделился с металлом и закружился вокруг ее запястий, пока… Елена непроизвольно моргнула и поняла, что все исчезло и не было огня, была только ее комната и ее руки, запястья которых украшали пара браслетов. Тех самых, которые могли обращаться в оружие. Елена медленно перевернула свои дрожавшие руки ладонями к верху и широко распахнутыми глазами уставилась на ножи, мгновенно появившиеся в них. Теперь она была уверена, что они были сотворены из того кола, а значит тот кинжал, что был из дерева, мог убить первородных. Не то, чтобы Елена в ближайшее время собиралась это делать. Ее больше волновала этот чертов шепот в ее голове, требующий его накормить, явно не простой едой, и то, кто и зачем смог превратить кол в эти браслеты-кинжалы. И что это был за огонь? Неужели то был еще какой-то мир, или измерение, где она успела побывать после Тюремного мира и того серого леса?.. Внизу хлопнула дверь. Судя по цокоту каблуков, вернулась Ребекка, но Елена не могла найти в себе сил спустится вниз. Она все сидела и сидела на полу, рассматривая украшения, которые были самым опасным оружием в мире. Через какое-то время послышался вновь хлопок двери, знаменующий возращение Клауса, и, опять же, Елена не торопилась спустится. Кажется, первородные начали о чем-то говорить, или даже ссорится… В какой-то момент она защитным жестом обняла живот обеими руками и откинула голову назад, чувствуя, как затекли ноги от долгого сидения в одной позе. Ей хотелось плакать от бессилия и страха, но большая часть нее понимала, что она не может. Время слез прошло. Теперь ей надо быть сильной и взрослой. Надо держать себя в руках, если хочет обеспечить своей дочери хорошую жизнь и быть той, с чьим мнением хотя бы отчасти считались. Елена также понимала, что слезами не помочь решить проблему ее сломанного разума. Нужно держаться, ведь если даст себе развалится, то потом собраться себя в единое целое будет куда сложнее. Она издала дрожащий вдох и зажмурилась, не давая тем самым пролиться трусливым слезам по своим щекам, хотя и без особо успеха. Несколько соленых капель все же сорвалось с ее ресниц, но это все. Елена быстро вытерла их со своих щек, и застыла, когда услышала, как раздался тихий стук в дверь за ее спиной. — Я чувствую запах соли, любовь моя, и слышу, как быстро стучится твое сердце прямо за этой дорогой, но все же весьма тонкой деревяшкой, — спокойно произнес Клаус, стоящий по сторону. — Не хочешь пустить меня и рассказать, кто так расстроил моего любимого двойника, а? Елена хрипло фыркнула. — Я думала, что Татия твой любимый двойник, — ехидно сказала она, внезапно чувствуя небольшую вспышку благодарности за то, что гибрид пришел к ней и тем самым отвлек от ее панических мыслей. Клаус издал тихий смешок. — Нет, больше нет, — еле слышно произнес он, и, после небольшой паузы, неохотно добавил: — Думаю, ты будешь рада новости о том, что Элайджа скоро вернется домой. Елена мгновенно распахнула глаза, резко встала на ноги и открыла дверь, чем, кажется, на миг поразила гибрида. — Правда? — выпалила она с такой надеждой, что даже сама поразилась откуда в ней это. Клаус нахмурился, и Елена удивленно заметила, как в его глазах мелькнула самая-настоящая ревность. — Мой брат тебя предал, — мрачно сказал он, исподлобья смотря на нее. — Он выбрал семью, а не тебя тогда, на жертвоприношении. Так почему же до сих пор одно его упоминание вызывает в тебе такое вдохновение? Елена могла сказать многое. Что, несмотря на все, какая-то упрямая частичка доверия к Элайдже отказывалась угасать, что с ним она чувствовала себя в безопасности, даже если знала, что между ней и своей семьей, тот всегда выберет последнее, но… — Мне легче смотреть на тебя сквозь призму его взгляда, — вдруг призналась Елена. — Смотреть и не видеть того, кто вселился в Аларика, как будто он просто мясной костюм, пронзил сердце моей тети колом, высушил меня, свернул шею Таю, приказал своему гибриду переехать моего брата и… Она замолкла. — Смотреть, и видеть только того, кому я могу без страха вложить в руки свою дочь, видеть ее отца, а не убийцу и мучителя, — еле слышно продолжила Елена, видя, как Клаус сжал челюсть и отвел взгляд. Как будто ему почти неловко перед ней. — А без Элайджи ты не можешь во мне этого видеть? — с горечью спросил Клаус, вновь переведя взгляд на нее, острый и даже обиженный. Елена тихо фыркнула. — А ты хотя бы пытаешься сделать так, чтобы я могла? — иронично спросила она, вскинув бровь, а потом ее будто прорвало. — Каждый раз, когда я вижу в тебе что-то большее, ты тут же пытаешься исправить мое впечатление и вернуть все к тому, что было в первые дни нашей встречи. Клаус, видит бог, я даже не должна в тебе пытаться что-то разглядеть помимо этого. Ты причинил мне столько горя, боли и мук, что убить тебя, — должно быть все, чего я хочу! Но раз уж мы застряли вместе, и мне не удалось скрыть нашу дочь от тебя, я пытаюсь. Правда. Но это трудно, когда ты не делаешь собственный шаг вперед. Не пытаешься как-то сблизиться и изменить мое мнение о тебе. Я ведь даже не прошу тебя извинятся за все то, что уже было! Не прошу любить и считать своей семьей. Просто… Сделай хоть что-то, чтобы я не искала твоего брата для того, чтобы не смотреть на тебя и не видеть только одно чудовище. Чтобы мы могли хоть иногда говорить друг с другом, не пытаясь при этом вгрызться друг другу в глотки, не скатываясь в крики, или взаимные оскорбления. Она прислонилась к косяку и устало вздохнула. — Мы не можем допустить, чтобы наша дочь все это видела, — тихо прошептала Елена. — Твое детство было ужасным, так неужели ты хочешь, чтобы у нее было такое же? Чтобы она видела наши вопли, ненависть друг к другу?.. Клаус поджал губы. — Мы не всегда такие, — вредно пробурчал он, и Елена не могла не закатить глаза. — Тебе что, пять? — дразняще спросила она. — Ты же понимаешь, что я имею в виду в общем, а не отдельно взятые редкие случаи. Гибрид стиснул челюсти. — Ясно, — отрывисто бросил он и… ушел. Елена пораженно моргнула и даже выглянула в коридор, посмотрев туда-сюда, чтобы наверняка убедится, что, да, Клаус стремительно удалился, — а точнее сбежал, как и в прошлый раз — лишь бросив туманно «ясно». Господи, она надеялась, что когда Элайджа вернется, в этом доме хоть немного станет спокойнее и Елена перестанет ощущать себя так, будто постоянно живет на пороховой бочке, с кружащими вокруг волками, вампирами, ведьмами и прочими любителями вытрясти из нее душу и лишить ее остатков такого редкого покоя.