i will not let you fall

Яркая вспышка эйфории ослепляет ангела, и он блаженно закрывает глаза, откидываясь на черные шелковистые простыни. На самом деле это не шелк — одного касания хватило, чтобы понять, — но сейчас он мог бы лежать хоть на холодной и твердой земле и все равно не заметил бы. «С милым рай и в шалаше», — сказали как-то мудрые люди, и Азирафаэль не перестает удивляться их находчивости. Он чувствует горячие прикосновения к плечам и утопает в неге, которую они ему дарят. В голове почти нет мыслей, только бесконечное наконец-то, наконец-то, наконец-то. Этого стоило ждать несколько тысяч лет — их любовь расцвела и осветила эту монохромную квартиру, одарила их своим сиянием и гостеприимно приняла в свои объятия. Азирафаэль рассеянно думает, каким глупцом он был столько лет, считая, что это неправильно, порочно, грешно. Он эгоистично боялся наказания, совершенно не понимая, что смысл не в этом.  Он медленно вздыхает и открывает глаза, упираясь в серый потолок. Квартира Кроули не особенно обжита и точно не живописна, но собственного уюта у нее не отнять. А еще в ней была большая кровать, в которой так удобно лежать вместе и обниматься. Без задней мысли Азирафаэль ласково касается губами рыжей макушки. И тогда он понимает: что-то не так.  Кроули беззвучно вздрагивает и что-то сбивчиво шепчет.  — Кроули?.. — тихо зовет Азирафаэль, и тот вскидывает голову.  Кроули сбросил очки несколько часов назад, когда они только принялись за бутылку Шато, когда напряжение и волнение еще не достигло своего пика и не поглотило обоих с головой, утянув в томный поцелуй и сладострастные объятия. Он видит глаза Кроули — остекленевшие, встревоженные, страшные. Он замирает и некоторое время не может подобрать слов.  — Кроули… — бессмысленно начинает он. Кроули вдруг поспешно убирает руки, отстраняется, по-змеиному отползает на другой конец кровати, садится на колени, закрыв рот руками. Его волосы восхитительно взъерошены, но Азирафаэль видит только его ужасный взгляд — он почти разбивает ему сердце.  — Ангел… — слабо шепчет Кроули, роняя ладони на бедра. Он безжалостно впивается ногтями в бледную, с расцветшими на ней веснушками — поцелуи ангелов, да — кожу. На ней остаются белесые, затем красные полосы, но до крови он не раздирает. — Что я натворил… — Что… Я не понимаю, Кроули… Кроули как-то устало-раздраженно усмехается и отводит взгляд. Он садится немного свободнее: подвернув одну ногу под себя, а вторую обхватив за колено. Уголок его рта приподнимается, и из-под тонких губ выглядывает белый клык.  — Черт возьми, — бормочет он, качая головой. — Черти бы драли меня в Аду! Какое блядство…  — Мой дорогой, что случилось? — пробует Азирафаэль снова, и тогда Кроули наконец сверкает глазами и смотрит на него. Воздух нехорошо накаляется, и Азирафаэль вдруг вспоминает, кто сидит перед ним: демон; не любящий об этом вспоминать, но демон; хороший в глубине души, но демон — Падший ангел, внутри которого пылает частичка Пламени, которое опалило его глаза, сожгло крылья и разбило вдребезги имя. Оно уничтожило то, что создала Она.  — Что случилось? — повторяет Кроули. — Ты мне скажи, что случилось, ангел, — сухо, со злобой. — Что именно случилось между ангелом и демоном?  — Но… — Азирафаэль теряется. Несколько разнородных мыслей нападают разом, и он усиленно пытается выискать хоть какие-то правильные слова. Если они и есть, то не успевают пробиться в голову. — Я думал… — Никто из нас не думал, ангел! — с жаром восклицает Кроули так, что рыжие локоны на мгновение вспыхивают, а глаза темнеют. — Ни ты, ни я не думали о том, что будет потом. Как два идиота, мы просто… — он снова отводит взгляд и проводит рукой по шее. Медленно огонь внутри него тлеет и немного затухает, а Азирафаэль наконец начинает понимать. — Я должен был остановиться, пока не поздно, — он плавно, в одно движение соскользает с постели и плетется к окну. Ночь настала уже давно, так что сбоку, на востоке уже золотился рассвет. Кроули останавливается у затемненного стекла и смотрит на город.  Азирафаэль прикусывает губу, но вскоре поднимается и идет следом. Кроули тяжело сглатывает и неумело прячет повлажневшие глаза — запрокидывает голову, моргает слишком часто, отворачивается; но слезы продолжают скапливаться в уголках глаз.  — Ангел, это моя вина, — говорит он на удивление крепким голосом. — Если мне не изменяет память, нас было двое, — задумчиво произносит Азирафаэль.  — Но тебе простительно… — он осекается. — То есть, я имел в виду, что из нас двоих сдерживаться должен был я. У меня в этом больше опыта, да и потом… — он сбивается и говорит что-то вполголоса. Потом он снова обрывает сам себя, и его взгляд немного проясняется. Он, явно забывшись, ловит Азирафаэля за руку и смотрит ему в глаза. — Может, если попросить прощения у Нее, Она не откажет? Это великая дерзость, да, но если я скажу, что это целиком моя вина, то может, Она не сделает этого? Он даже не может вслух сказать «Падение», думает Азирафаэль. Пока Кроули говорит еще что-то, ангел сжимает его ладонь сильнее и ласково гладит по костяшкам. Кроули не замечает.  — Я не молился уже очень давно, но может… — Не получится, — перебивает его Азирафаэль, и Кроули упирается взглядом в него.  — Не пол… Почему нет, ангел? Ты… — Ты забываешь кое-что, мой дорогой, точнее, намеренно упускаешь.  — Что? Я не… Азирафаэль притягивает его руку к своему лицу и нежно целует его костяшки — на ладонях высыпает еще табун веснушек, и Азирафаэль с улыбкой утыкается в них носом, вдыхая слабый аромат огня и какого-то дорогого одеколона. Кроули смотрит на него, как на умалишенного.  — Ангел, нет, что ты… — он пытается отнять ладонь, но Азирафаэль сильнее.  — Ты забываешь, мой хороший, что я тоже хотел этого.  — Нет, нет, — твердит Кроули, уже не пытаясь избавиться от слез: они бегут по скулам, щекам, замирают у подбородка и срываются на обнаженную грудь. — Нет, ангел, не говори так. Грех Похоти, ангелы не могут хотеть этого. Я тебя совратил, это моя вина, пожалуйста… — Кроули, Кроули, — спешно говорит Азирафаэль, чувствуя как жжет его глаза. Несколько влажных капель стекают по его лицу. — Не надо, прошу тебя. Это не просто Похоть, и ты это знаешь.  — Но тогда ты… — он не может договорить и застывает с открытым ртом.  Азирафаэль немного взводит свои крылья, слегка взмахивает и сводит впереди, чтобы окружить их двоих. Кроули не отводит взгляда. Когда он в физической оболочке, его крылья, даже спрятанные, очень уязвимы, потому что они напрямую связаны с его истинной формой. Но Кроули не причинит ему вреда; у него были шансы в течение шести тысяч лет, он мог сделать это в любой момент, когда Азирафаэль неосторожно отворачивался или доверчиво оставался переночевать. Кроули ни разу не воспользовался этими шансами.  — Смотри, мой дорогой Кроули. Белые. Как и раньше. Как и всегда. Видишь? Ничего не изменилось.  Кроули поднимает свободную руку и тянется к белоснежным перьям. Он поправляет несколько торчащих в стороны, приглаживает вторичные кроющие, и Азирафаэль чувствует эти касания в своей истинной форме. Это гораздо нежнее и эмоциональнее, в разы страшнее и опаснее; это доверие, установленное между ними много лет назад.  — Это не Похоть, — тот переводит влажный взгляд на него. — Я люблю тебя, мой Кроули.  Слова отзываются в истинной форме электрическим разрядом, его бросает в дрожь, одновременно в жар и в холод. Он сильнее сжимает ладонь Кроули в своей руке. — Почему? — слабо отзывается Кроули. — Ты ангел, восхитительный, неприступный, сияющий ангел, а я… — Азирафаэль закрывает его рот рукой. Молча качает головой. И Кроули, его замечательный Кроули, верит ему. На его заплаканном лице медленно расцветает робкая улыбка. Он прикасается к его пальцам губами, и Азирафаэль перемещает руку на его щеку. — А я… Влюбился по самые яйца в ангела и совершенно не представляю, что с этим делать.  Кроули срывается в смех. Он стискивает его руку в своей. Что-то дьявольское блестит в его глазах, но Азирафаэль не успевает как следует испугаться, потому что Кроули уже разворачивает его, подхватывает за талию и заставляет наклониться так, что сам он склоняется над ним с хитрой улыбкой. Ее немного смазывают непросохшие следы слез, но Азирафаэль только удивленно смотрит на него снизу вверх. — Кроули?.. — крылья он успел убрать машинально еще где-то в начале этого маневра, и теперь только Кроули удерживает его на руках.  Тот понимает его незаданный вопрос без труда.  — О, мой ангел, — благоговейно шепчет он, и по телу Азирафаэля снова проходит сладкая дрожь. — Я ни за что не позволю тебе Пасть. Никогда. Я клянусь, — говорит он совершенно серьезно, и скрепляет свое слово глубоким поцелуем.