Про самый первый раз

Дима Сеченов, студент 6 курса лучшего медвуза СССР, лежал на кровати в комнате общаги, уткнувшись в подушку лицом, спустив штаны и выставив на обозрение свою пятую точку. Роскошные волосы, предмет зависти и любования девчонок и некоторых парней из группы, почти скрыли уставшие красные глаза, которые Дима то закрывал, то снова распахивал - не мог избавиться от ощущения "песка" в них. Работа над дипломом и параллельное изучение механики и основ металлургии не могли не сказаться на его самочувствии: голова раскалывалась из-за недосыпа, тело было словно каменное - настолько нервы оказались напряжены, а сердечный ритм зашкаливал, поэтому Дима и попросил своего друга и будущего коллегу вколоть "что-нибудь подходящее". Подходящее - метопролол - сейчас втягивал в шприц Харитон Захаров, довольно мрачный парень в потертой, мятой, хоть и абсолютно свежей футболке. - Я не могу больше... - Стонал Дима, сминая подушку руками. - Как больно, как больно... - Хватит ныть, - Харитон повернулся к товарищу, провел по ягодице смоченной в спирте ваткой, - Кто тебя заставлял не спать почти три месяца? Между прочим, ТАКОЕ стремление овладеть знаниями никого не красит. Захаров легко, но резко шлепнул друга по заднице и тут же воткнул шприц: - Если бы я тебя не знал уже шестой год, я бы подумал, что ты - самый выпендрежный парень на свете. Самый эгоистичный, готовый себя же загубить ради собственной славы. Тут Харитону пришлось придавить Диму к постели, потому что возмущенный студент попытался что-то промямлить и подняться. - Ну уж нет, теперь лежи и терпи. Часа три-четыре лежать будешь - иначе ампула потрачена на ТЕБЯ зря! Захаров опустился на край диминой кровати и вытащил сигареты, подумал, убрал обратно в карман: "Сейчас ему только табачного дыма не хватало! А увидит сигарету у меня - снова заноет, дай да дай..." Не решаясь уйти от нервозного товарища, Харитон быстро заскучал. "Книгу, что ли, возьму", - подумал он, встал, взял с общего стола "Неврологию и нейрохирургию". А когда повернулся к продолжающему ныть (но уже гораздо тише) другу, то учебник отложил. "Ебучие пироги, какая у Димки жопа!" Харитон присел к Сеченову снова, немного подумал и, плюнув на условности, принялся разглядывать розовые "булки" Дмитрия, так ничем и не прикрытые. - Дииима... - Аа?.. - Слабый отклик из-под волос. - Ты в курсе, что у тебя красивая задница? Ответ последовал не сразу - его предварило недолгое ошарашенное молчание. - ..Да, знаю, на мою фигуру смотрят... Погоди, Тош, а ты... А тебе-то какое дело до красоты моей жопы?? Дима снова попробовал подняться, Харитон снова надавил на плечи рукой. - Я тебе что сказал? Захаров немного подумал, облизнул губы и, не отпуская Диму, осторожно прикоснулся к соблазнительной заднице. Прикоснулся не как будущий врач и даже не как товарищ-студент, а... как любовник. Нежно, ласково провел по выступающим ягодицам, пощекотал нежную кожу, завел руку ниже, между ног, и немного прижал димину попку ладонью. - Эй... Кх... Харитон... - Дима подбирал слова, собираясь ругаться, но ругательства исчезли словно сами собой - он расслаблялся, наслаждался прикосновениями, и прерывать неожиданные ласки сурового Захарова не хотелось. - А что такого? - Тоша вдруг наклонился и поцеловал Сеченова в поясницу. - Я знаю, что ты очень уважаешь меня, но я потерял семью четыре года назад. И мы пока с тобой оба молоды, оба полны сил и мы нравимся друг другу. Терпеть телесные желания? Да, разумеется, я за ограничения, но до определенного предела. Еще поцелуй, еще и еще. И чуть выше, и вот уже Харитон задирает димину рубашку, бросает, рвется к своей одежде - расстегивать, снимать и бросать на пол штаны. - Я бы и рад не думать о том, что подкидывает мне это бренное создание из мяса и костей, в котором "ездит" мой разум, а значит, и я сам. Но, Дима, твое нынешнее лежание передо мной - наилучшее доказательство необходимости регулярного отдыха и расслабления. Еще бы чуть-чуть - и ты бы сдох от инсульта. Захаров снял носки, чтобы не мешались, сбросил трусы и сел на димины ноги верхом. - А ну слезь сейчас же! - Сеченов заерзал, но сбросить Харитона не получилось. - Сейчас ТЫ у меня сдохнешь! Харитон тихо засмеялся и начал массировать Диме дырочку двумя пальцами. - Ну не сердись, не сердись... Докрутился своей точкой! - Харитон действовал все активнее и активнее. - Каждое утро, каждый вечер перед зеркалом красуешься! А я, между прочим, все это наблюдаю. Теперь терпи. Сеченов издал неопределенный звук, да так, что Харитон перестал ласкаться и наклонился к Диме. - Ты что, ты реально против? - слегка разочарованно протянул Захаров в шевелюру на затылке друга, который наконец поднял голову и стало понятно: Дмитрий не злится, а смеется. - Ну... нет. Ты только что доказал, как хорошо меня знаешь... Ты бы не стал меня брать силой. - Сеченов опустил руку и погладил сначала Харитона - наощупь, а потом себя. Погладил там. - Только... Тоша, ты у меня будешь первый. Захаров целовал димины плечи, массировал его задницу, улыбался и слушал. - Я и с девушками... никогда. Все больше разговоры да потешки, хиханьки-хаханьки. А так, чтобы серьезно... Я не ты, я не решался сделать выбор, а с несколькими сразу - наверное, не мое. - Ничего, потихонечку-помаленечку, - Тоша не слишком переживал. Он действовал так же, как во время студенческого ассистирования: мягко, но решительно, и отталкиваясь от знаний анатомии. Даже в сексе Харитон не мог избавиться от своей сущности. Захаров выпрямился, взялся за свой член, смазал собственной слюной и очень осторожно начал вводить в Диму, не переставая гладить то ягодицы товарища, то переходя к его жезлу, весьма поднявшемуся. Сеченов застонал. - Больно? - Резко и сухо, как во время препарирования на кафедре (что совершенно не вязалось с ситуацией!), спросил Харитон. - Совсем немного, - шумно дыша, ответил Дима. - Давай-давай, только потихоньку. Я скажу, если что. Хоть Сеченов и не мог видеть этого, Харитон машинально кивнул, вошел почти наполовину и Дима приподнял бедра. - Там на спинке кровати подушка такая небольшая, - шепнул Сеченов. - Подложи под меня, так обоим будет удобнее. Шикнув от досады на себя ("как же я упустил, действительно, зад надо приподнять, чтобы прямая кишка была в нужном направлении"), Харитон взял подушку и осторожно подсунул под Диму, воспользовавшись ситуацией и поласкав его член. И вошел до конца - медленно, но уверенно, сжав бедра Сеченова крепкими руками, не давая тому пошевелиться. Дима шумно выдохнул, сладко простонал что-то вроде "Тошенька, свет мой..." и потерся головой о подушку, как кот. - Знаешь, а ты умеешь быть нежным, - переводя дух, проворковал он. - Как же хорошо! Захарову тоже было хорошо. Убедившись, что Дима никуда не девается, он отпустил его бедра; левой рукой начал поддерживать под живот, а правой схватился за член друга, начав дрочить в такт собственному ритму. И сам не заметил, как увлекся: куда-то пропала осторожность, толчки стали сильными, даже слегка агрессивными; Тоша двигался все быстрее и быстрее, пока Дима не начал откатываться вперед к краю кровати. - Тоша, То...ша... Ты меня спихнешь, - прошептал Сеченов. И тут же напротиворечил сам себе. - А сильнее? Давай еще сильнее! - почти закричал Дима. Тошу не надо было уговаривать: давно скопившееся из-за искусственных самоограничений естество просило снятия напряжения. Захаров, получив своеобразное разрешение, спустил одну ногу с кровати, встал на нее, чтобы было куда упираться, и погрузился в Диму максимально возможно, обхватив рукой, продолжая придерживать за член и живот. Сеченов не только не мог вырваться, но и не хотел - совсем размяк, постанывая и прогибаясь, шепча что-то тихое и ласковое, что Харитон не слышал уже очень давно. - Милый мой друг, лапушка... Как же с тобой хорошо... Неужто я влюблен... в тебя?! Давай, бери меня, бери, я твой, только твой... Захарову очень хотелось ответить на внезапные излияния, причем тоже сказать теплое, нежное, но он почти не умел это делать. С умершей женой они почти не нежничали - оба суровые, хоть и крепко друг друга любящие, они были похожи на нынешнего Сеченова: быстро разряжались, наслаждаясь короткими ласками, как и полагается новой молодежи в новом обществе, и снова возвращались к работе. Но сейчас Харитон стал старше, душа потребовала человеческих чувств, оставляя юношеский максимализм позади. Предстояло учиться выражать эмоции, хоть и не абы с кем, а с давно знакомым, с дорогим... с любимым Димой. Харитон понял, что близится к завершению, и снова улегся на товарища. - Дима, можно... в тебя? Вместо ответа Дима затрясся и руку Харитона залила горячая липкая сперма. - Эй! - Тоша засмеялся и тоже неожиданно кончил, пустив струю наслаждения прямо в расслабленное сеченовское нутро. Прогнулся, продолжая толкать бедрами вперед. - Диима, друг мой... Я теперь от тебя не отвяжусь. Зараза.