Prom Kings

Позабыв о переливающихся под закатными лучами солнца часах, Пак в который раз достаёт из серебристого клатча смартфон, нервозно сверяясь со временем. Вот уже полчаса статная фигура в велюровом пиджаке ёжится на бержере, удачно, на его взгляд, подобранным для интерьера ресторана, в котором он ждет сегодняшнюю пассию. С сэром Чоном они знакомы около недели. И сколько Пак старался выставить весь свой ум напоказ в переписке, столько же раз его взбалмошные порывы криво пофилософствовать сопровождались бесцеремонным игнором. — Или вечно занят, или не заинтересован, - цедил блондин сквозь зубы в мягкой постели, убирая телефон под подушку и в который раз засыпая без всяких надежд на приятную беседу ( в которой его, несомненно, оценивают по заслугам и всячески нахваливают ). Но в один из усталых вечеров закинутые ранее Чимином удочки начинают поклевывать одна за другой, очевидно намекая, что и этот проект будет закончен, как и все до этого. Порой Пака раздражало, как некоторые люди умело вышагивают из привычного ему темпа очаровывания. Но это не могло не раззадоривать, занимая голову парня продумыванием новых лазеек и наживок для очередного «выбивающегося из разряда типичных» парня. Однако, если цель по итогу не оправдывала столь мощный мозговой штурм, Пак впадал в беспросветный мрак, оплакивая каждую свою потраченную минуту примерно неделю, до момента появления нового многообещающего экземпляра. Показавшаяся на входе в ресторан фигура в серебристом, мать его, пиджаке, уже сочетавшаяся с клатчем Чимина, указывала на то, что если ничего и не сложится, то хотя бы сегодня блондин проведёт вечер в эстетическом удовольствии, просто пялясь на своего спутника. — Привет, - мужчина успел подойти к столику и отодвинуть спинку кресла, спокойно улыбаясь, кажется, всем лицом. — Не обязательно было так наряжаться, это уже моветон, — Пак забывает встать для приветствия, закидывает ногу на ногу и весь натягивается, шустро оглядывая человека перед собой: он выше, плечи широкие, кисть в тату, очевидно, здесь они не заканчиваются, белёсая рубашка; не дешёвая, из маленьких и изящных звеньев цепь на шее, свободные темно-серые брюки, все тот же, уже искрящийся из-за окна рядом со столиком пиджак. Он стесняется вновь вернуться глазами к лицу Чона и откидывается на спинку, тем самым пряча своё удовлетворение и неловкость. Чон тут же напрягается, опять же, всем лицом сразу, в непонимании вытаращив глаза. Пак показательно бросает взгляд в зал, где люди, выглядящие не так напыщенно, спокойно ужинают, изредка поглядывая на уже забравшую какую-нибудь награду «королевы бала» парочку. — А тебя всегда так заботит чужое мнение? Чимин притворно поперхнулся, расплывшись в улыбке — цель оправдана. Они смотрят face-to-face несколько секунд, понимая в мгновения границы друг друга, взаимную заинтересованность и общее желание вместе выпить. После двух бокалов вина, разговоров ни о чем и стейка Чимина тянет в сон. — Ты не будешь брать десерт? - после затяжной паузы голос Чонгука немного хрипит, слабо привлекая к себе внимание. — Что? - Пак заставляет себя полностью раскрыть тяжёлые веки, все таки стоило выспаться перед встречей, а не шататься по барам всю ночь, ища удовлетворения. — Не могу не заесть пищу сладким — привычка, - брюнет пожимает плечами и прилипает к меню. — У меня такая же, - Чимин тихо и неоднозначно смеётся себе в тарелку, после медленно приковывая взгляд к Чонгуку, шанс, что тот прочёл его мысли и понял смысл привычной для Чимина шутки, настолько мал, что их можно сравнивать со здешними порциями, но мужчина отрывается от меню, изучающе рассматривая Пака, который, казалось, давно сидел во все оружия, периодически наслаждаясь своими же уставшими глазами в маленьком зеркальце. Чёрная водолазка мягко обволакивала крепкую грудь, когда тот потягивался, губы так посягали на бокал с вином, словно Пак нуждался в нем, как в воде. Они оставляли слабый розовый поцелуй на стекле, а красная жидкость, в свою очередь, украшала нижнюю пухлую губу разводами. Чонгук обожает такие детали, обожает их замечать, а ещё больше обожает, когда его на этом ловят. И Чимин ловил. Он лукаво улыбался, зная себе цену, Гук проигрывал и скрывал свою наблюдательность: начинал копаться в телефоне, изучать небо, меню, свои руки. Им принесли свечи, они смотрели друг на друга, слушали еле играющую мелодию и не хотели говорить, Чимину не было интересно, где сэр Чон родился, все, что он хотел узнать, место его работы, это он сделал чуть ли не сразу. Чонгук все понимал и не противился, искренне гордясь своими достижениям в сфере начальства. Он сделал пару комплиментов тому, как Чимин мыслит, и тот расцвёл на глазах. Постоянно улыбался, но делал лицо до жути серьёзным и насмешливым в моменты, когда ему удавалось подловить Чонгука на неловкости. Это нравилось, а Чимину нравилось, что Чонгук буквально боялся сказать что-то лишнее. Они были странными, но их устраивала это странность и никто не пытался насмешить другого или завлечь интересной историей, они просто проводили время, наслаждаясь компанией друг друга. Пак вытягивает губы, смотря на уже бесцветное небо. Кажется, его шутку оценили, оценили ли намёк? Он сообщает, что ему нужно в уборную и, прихватывая серебристое нечто удаляется. Чонгук вытягивает ноги под столом и шумно выдыхает, пялясь в то же самое бесцветие белых ночей. Все его тело расслабляется и расползается по креслу. Чонгук пришёл к осознанию, что все это время его испытывали и он не мог почувствовать привычный комфорт, в котором вроде уже как-то и не особенно нуждался. В животе странно теснились органы, словно все это время он испытывал жуткий страх не понравиться уверенному в себе парню. Организм сигналил ему, что что-то не так, что его незаметно для него самого ментально терзают. Волнение первой встречи у него, Чонгука? Мужчины, у которого даже горничная начала жаловаться на количество «забытого» белья в комнате для гостей. Мужчины, чьи сотрудники бояться смотреть в его сторону? Мужчины, чья личка забита безотказными. Он шепчет себе: — Спокойно, я главный, я контролирую ситуацию, - он делает это с детства, пока одноклассники читали молитвы перед контрольными, Гук занимался аффирмациями, после выбиваясь в лидеры класса. — Что ты там шепчешь? - Чимин со спины укладывает руки на плечи: явно желание пощупать их поселилось в нем еще час назад. Брюнет вздрагивает, сразу же мысленно сжимая все атомы своего тела. Ему неловко, он занимает слишком много пространства, которое должно принадлежать Чимину. Гук слишком большой, ему неуютно, он хочет дать место Паку, чтобы тот сиял во всей своей красе. Или он просто стесняется занимать его воздух? Стоп, почему это его воздух? — Пойдём, там такое красивое зеркало, я хочу фото с тобой. Чонгук сдувает комок своих мыслей выдохом, тут же ощущая, как одна рука с силой сжимает его левое плечо, массирует и оглаживает. — Все в порядке? — В полном, показывай, куда идти. Чимин берет его за руку на первые пять шагов, после отпускает и вырывается вперёд, ошарашивая Чонгука походкой. Они приближаются к дубовой двери с чёрными металлическими листьями на ручке. Туалет здесь — довольно просторные кабинки с отдельными раковинами, зеркалом во всю стену, тусклым освещением и чёрным кафелем. Напротив зеркала — низкий бархатный пуфик с золотыми ножками. В целом, помещение довольно просторное, здесь даже есть фен, прибор для выдачи одноразовых полотенец, и ещё несколько заморочек для ухода. Возможно, такие удобства обусловлены тем, что ресторан сопряжён с отелем. — Роскошно, - мямлит Чонгук, неуверенно оглядываясь. Чимин выглядит счастливым, но тоже немного потерянным. Он все стоит перед Чоном и не двигается с места, тупо смотря ему в грудь. — Будь добр, уже заходи или выйди, я хочу закрыть дверь, - звучит почти раздраженно. Гук не понимает снова, откуда вдруг столько недовольства в его сторону, но в этот раз, в более интимной обстановке, он решается спросить: — Ты всегда такой? Чимин закрывает дверь на щеколду, они оба оказываются в маленьком пространстве перед порожком. Вопрос отдаётся неприятным эхом в голове, его лицо становится виноватым и сожалеющим, но он молчит, чуть задрав голову вверх, чтобы Чонгук видел глаза, понимал, что ему жаль, но все же рот открывается и холодно вопрошает: «Какой ещё, такой?». Чонгук облокачивается на маленький кусочек стены позади себя, понимая, что за сегодня он полностью вымотан эмоциями, которые его заставил пережить малознакомый парень. Неоднозначный флирт, высмеивание , вежливость и ее отсутсвие одновременно, беспокойство и безразличие, с Чимином приятно и трудно, но самое тяжёлое, что Чонгук отчаянно пытается добиться его признания, хочет получить себе высокую оценку. Его как будто считывают: Чимин подходит вплотную, учитывая пространство — почти наваливается. Он опускает большой палец на чужие губы, оттягивает нижнюю и начинает свою песню, которая всегда начинается: — Почему раньше не сказал, что тебя задевают мои слова, я думал, мы на одной волне, а ты строишь из себя каменного, чтобы что? Чонгук молчит, ему становится душно, от Чимина скорее не пахнет, а несёт приторным мёдом, но мужчина хватает того за талию и притягивает теснее, ничего не отвечая на вопрос. Пак улыбается ему в рот, широко и самодовольно, снимает руку со своей талии и заводит у того над головой. Чона просто выворачивает с этой улыбки, он понял, что его давно высосали там, за столом, через трубочку, сразу после апельсинового фреша. Его тело напрягается и чего-то ждёт. — Я видел твои взгляды, тебе нравятся мои губы? - Чимин шепчет, зная ответ, зная, почему Чонгук лайкнул его анкету, помнит свои фото в ней и описание, в котором говорится о встрече на раз. Чонгук сглатывает, отчего у Пака победно искрятся зрачки, но молчание неугодно блондину, он берет Чонгука за челюсть, заглядывает в глаза и сжимает пальцы, снова спрашивая: — Тебе. Нравятся. Мои. Губы? — Я хочу тебя облизать, - парирует Чон. На что Пак морщится, слабо покачивая головой в разные стороны, он хватает за шкирку Чонгука и тянет за собой, заставляя пройти в маленькое тёмное помещение. Они останавливаются у зеркала и Чимин оттягивает мужчину за волосы назад, рассматривая его шею. — Такая белоснежная, крепкая и ровная: идеальная… смотрел тот фильм про Дракулу? — Та псевдо-интимная сцена, где мужская шея напоминает половой орган. — И правда похоже, - Чимин сощуривается, подходя ближе к раковине, утягивая Чона за собой. Тот слабо скулит, но не противится, аккуратно делая шажки вслед за парнем, стараясь, чтобы его голова не отвалилась нахуй из-за мертвой хватки умелых пальцев. Чимин прилегает вплотную, высовывает язык и проходится от ключицы до подбородка, затем отстраняется. — Это ствол. Он вновь высовывает язык и мажет по челюсти, уже под подбородком. — Это головка. Чонгук молчит и опускает голову, когда Чимин ослабляет хватку. — Мы красиво смотримся, сними пиджак, он дурацкий, - Пак выпускает волосы из рук и Чон наконец может размять уже затёкшую шею. — И чего ты пристал к нему? — Слишком вычурно, ты вырядился как шлюха в приличное место. Чонгук снова непонимающе выпучивает глаза и быстро-быстро хлопает ресницами. Такие замечания в его сторону не позволял себе никто. И если этот парень с умопомрачительной задницей решил, что ему все дозволено, то он ошибается Мужчина тянется руками к маленьким плечам перед собой, то ли в желании встряхнуть дерзкого недоростка, то ли чтобы хотя бы физически контролировать происходящие реалии, на что получает сильный удар по рукам. Приплыли. Сказать, что Чонгук сейчас в своих глазах выглядит крайне глупо, сказать ровным счетом ничего. — Сэр Чон, вы слишком напряжены и невнимательны. Я сказал вам снять ебаный пиджак, а вы полезли к моему, - Пак растягивал каждое слово в каком-то странном удовольствии. Сэру Чону жутко неловко, он замялся и вдруг его сознание наполнили мысли о том, что он правда невнимателен. Ему же сказали, снять пиджак, он должен его снять. Почему такая очевидная истина смешалась с какими-то чувствами совершенно неясно. Потому тот расправил плечи и снял с себя серебристую ткань, после покорно ловя взгляд Чимина и сминая вещь в руках. Пак тихо хихикнул. Чонгук не только проглатывал любые оскорбления, но и будто наслаждался ими. Мазохист или просто бесхребетный? Выглядит таким деревянным. Огромная неловкая неваляшка. И делай ты с ней что захочешь, даже слова не скажет, обалдеть. Уши Чимина краснеют. Наконец что-то интересное в списке его проб. — Ты такой хороший, - Чимин перехватывает пиджак, откидывая его на столешницу рядом с раковиной, подходит ближе и гладит нежными пальцами чужую щеку. — Держишь такт, не позволяешь и грубости в мою сторону. Или скорее не можешь себе ее позволить? — Я просто вежливый. — Или тебе нечего сказать? — Это тоже. Ты безупречен. Чимин цокает языком и тянется к чужому уху: — Пожалуйста, расслабься, я хочу тебя с момента, как ты сел за мой столик, не нужно меня бояться. — Но ты все ещё меня испытываешь, — Чон отвечает также тихо, боясь пошевелиться и почувствовать горячее дыхание блондина. — И я продолжу испытывать. До тех пор, пока ты не кончишь, - Пак накрывает пах Гука рукой, отчего тот слегка пошатывается. — Ты такой твёрдый, удивительно… — А ты медлительный. Чимин торопится возразить, но его бедра легко подхватывают, накрывая пухлые губы. Пак цепляется ногами за чужой торс. Руки держат его стальной хваткой, а губы сминают неуверенно. Чимин сразу наступает: мажет языком неба, облизывает по-животному, затем мокро тычется им в самую глотку. Чонгук тухнет и опускает парня на раковину, разводя его ноги и становясь меж них. Он отвлекается на своё отражение, его лицо горит, хотя ничего толкового ещё не успело произойти, Чимин замечает. — Ты красив. У тебя умные сосредоточенные глаза, мне они нравятся. Хочу, чтобы из-за меня из них лились слёзы. Чонгук опять не понял, что ему сказали, он перевёл взгляд на Пака, который невинно болтал ногами и облизывался. На языке Чона ещё остался терпкий винный вкус, он сглотнул. — Господин Чон, я многим нравлюсь, но стояк после минутного тесного разговора лучший комплимент из тех, что я получал. — Уверен, у вас подобное не впервые. — «Вас»? Гук смущённо улыбается, осторожно проводя рукой по бедру Чимина, тот накрывает ее. Брюнет поднимает взгляд и отвечает: — Мне, наверное, нравится такое… и я хотел бы узнать твое… ваше. Мнение. Чимин странно скалится: — Боже-ее, ходячий джекпот в одном со мной помещении, каков же улов, — он ползает взглядом по шее Чонгука, тянется пальцами за цепочкой, после потянув мужчину на себя. Чонгук давит сильными руками на обтянутые брюками бедра, пока Пак горячо дышит прямо ему в рот. Им двоим неловко, но сучка-желание душит, все протекает так правильно, нелепо до очарования, сумбурно до расчётливости. Чимин перекручивает звенья и жадно впивается в губы. Второй поцелуй, Чон слишком амплитудно двигает головой, забываясь в собственной страсти. Пак требует размеренности — утягивает украшение. Они целуются медленно, как Чимин того желает. Он даёт Чонгуку играться со своей губой сразу после своей очереди. Диктует правила языком, направляет асфиксией. Чонгук жмурится, мычит и подаётся вслепую вперёд за кислородом, опираясь одной рукой на зеркало, Чимин падает на локти, продолжая терзать сухой рот. То ли волнение, то ли вино сделало из Чонгука сахару. Пак любезно добавляет слюны, размазывая ее по губам и родинке рядом. Они целуются ещё несколько секунд, пока Чимин не решает проверить обстановку. Крепкая шея оттенком напоминала спелую сливу, хотя ее обладатель с ещё щенячьей покорностью тянулся к желаемой влаге на губах Чимина. — Пиздец… Пак удивляется сам себе, отпускает цепь и бережно оглаживает чужой кадык, оставляя мягкие поцелуи на кольцевой отметине. — Все в порядке, - Чон хрипит, ловя обеспокоенные взгляды. Глаза Пака волнуются и горят чертями, будто это все у него и взаправду впервые. — Вы, - продолжает Гук. - Можете не жалеть мое тело… меня все устраивает. — Да я уже разобрался, что ты за шлюха, Чонгук, - Пак шепчет ласково, выражая всем своим существом полную снисходительность. Где-то в ширинке член брюнета приятно дёргается — Чон реагирует на прозвище. Становится тесно и потливо, во рту сушит хуже прежнего, без Чиминова языка так тоскливо, одиноко, почти невыносимо. Чонгук бездумно ластится под чужие руки. Те охотно его принимают. — Малыш, - Пак отталкивает Чона и закидывает ногу на ногу. - Сейчас ты медленно опустишься на одно колено, потом на второе. Обворожительно. Чонгук с удовольствием исполняет, смотрит куда-то в пол и на полпути ощущает тяжесть чужой обуви на плече. Мужчина стоит на кафеле перед сидящим на раковине Паком. Ему видно только его колено, часть бедра другой ноги и уебский бортик, закрывающий самое интересное. Чонгук все ещё не понимает, хотят ли его по-настоящему или просто играются. Он молча ждёт своего Чимина, пока тот почти бесшумно, опираясь на руку и чужое плечо, наскоро приподнимает задницу и спускает брюки вместе с бельём. Чон удерживает парня за ногу, помогая в равновесии. Неудобно, непонятно и чертовски сексуально. Гук ждёт и не осмеливается взглянуть на его лицо, будто в этом есть какой-то особенный безмолвный запрет. Он не поднимает глаз выше бортика. Через момент Пак спрыгивает с раковины и упирается головкой прямо ему в рот. Он молча тянется за пиджаком и бросает его Чону в ноги. Тот складывает вещь вдвое и подкладывает под колени. Его волос бережно касаются. — Ждёшь туториала? - Пак раздраженно рычит и пихает член в маленький рот, придерживая себя у основания. Гук только и успевает широко раскрыть глаза, криво пустив себе за щеку. Он отстраняется, вытерев рот рукой. Почувствовав давление на волосах, возвращается обратно к стволу, пытаясь обвести венки языком. Пак закатывает глаза и толкается снова: — Нахуй мне твои игры, шлюха, просто соси, от тебя и так ничего существенного не требуют. От такого Чимина несёт. Чонгук цепляется за чужие крепкие ноги, за бортик, за торс, пока Пак ритмично толкается бёдрами. Гук с трудом вбирает половину, мучительно зажмуриваясь. Чимин больно мажет членом по глотке, отчего глаза нижнего собирают влагу. Через несколько толчков блондин прекращает движения и опирается на раковину, откидывая голову назад. Ему неловко, его ведёт от самого себя, он ещё держит брюнета за волосы, чтобы тот не поднимал головы и не видел красного и довольного Пака, что шумно выдыхает и выдаёт тихое «давай». Гук принимает приглашение: берет орган в руку, рвано надрачивая. Мужчина торопится играться с сочащейся головкой, лижет уретру, целует, словно в безумии, по всей длине и, наконец, осторожно берет в рот, прижав язык к нижнему небу. Пак шипит сверху, нервно закусывая щеки в нетерпении. Чон сосет неумело, но очень старается, на что получает несколько небрежных «умница» и набор показательных стонов. В конце концов Паку надоедает, он хватает Чонгука за пряди и толкается на всю длину в податливый на вид рот. Мужчина изо всех сил пытается держаться, но все же давится, капая слезами на пол. Он отстраняется, откашливаясь в сторону. Пак запрыгивает на раковину и слабо ударяет Гука ногой, не планировав знакомить щеку с чужой подошвой, тот, от неожиданности, падает вбок. Каждая настенная плитка пропитывается напряжением, невыносимым для них обоих. Чонгук не решается заговорить, Чимин, боясь вываливать очевидный восторг от происходящего, даже не думает нарушать тишину. Только приходящее в порядок дыхание Чона звучит между ними. Брюнет сидит неподвижно, опираясь на руки. Из зала еле доносится умиротворенная мелодия. Они оба отвратительно возбуждены, но все ещё скованы кандалами первой встречи. Они не до конца понимают предпочтения друг друга, мотивы, намерения. Блондин соскальзывает со своего сидения и подплывает к мужчине на полу, подхватывает того за предплечье и вдыхает его аромат, нежно беря за талию. Чон полностью расслабляется в его руках и шепчет тихое «извините». Они смотрят в своё отражение и Чимин действительно ловит жгучее сожаление в чужих глазах. Какого быть отчаянным мальчишкой в теле мужчины, что вечно стремится к признанию и угождению? Поцелуи со спины всегда самые трепетные: Пак расслабленными губами ласкает чужие, медленно ведя Гука вперёд, ближе к зеркалу. Возбуждение Чимина упирается тому в зад, Чону приятно ощущать его, он жмется теснее, раздражая чужой ствол тканью. Наконец, таз Чона сталкивается с тем же бортиком, Пак незаметно для Чона достаёт откуда-то свой клатч, вынимает оттуда презервативы и телефон. В это время его левая рука обхватывает вздымающуюся грудь. Чимин скользит рукой по животу, залезает под рубашку, добирается до соска, сминает бок, гладит везде, где успевает, пока Чон, успевший прикрыть веки в наслаждении, не вздрагивает от звука сделанного фото. Пак приподнимает ткань Чонгуковой рубашки и безмолвно просит взять ее в зубы, оголяя вспотевший от волнения торс. Он делает ещё одно фото в зеркале. Блондин спускается рукой ниже, расстёгивает пуговку брюк, спускает их вместе с чужими взмокшими боксёрами до колен. Чимин делает ещё одно фото, чуть наклоняя камеру книзу. Чонгук тянется руками назад, обнимая Пака за шею и вовлекая того в ещё один ласковый поцелуй. Парень откладывает телефон на холодную поверхность и гуляет по красивому телу уже двумя руками, судорожно щупая чужой таз и ребра то тыльной стороной руки, то кончиками пальцев. Пара слабо качается в каком-то своём ритме, иногда попадая в такт музыки из зала. Пак нарочно ожидает какой-то кульминации в незамысловатой мелодии, и как только та долетает до его ушей, он со всей любовью, что в нем таилась, целует Чонгука в щеку, отлипает от его тела и принимается за чужой белоснежный зад, что уже давно рефлекторно терся о конец Чимина. Он до покраснений сжимает обе половины, затем собирает слюну и плюет на свой указательный и средний правой руки, после подводя пальцы ко рту Чона. Зрелище, полное наслаждения. Чимину нравятся любые сексуальные махинации с пальцами. Видеть, как сосут его собственные — лучшая из наград. Чонгук заканчивает с этим и торопливо расстёгивает пуговицы рубашки. То, что ему нравится — поцелуи в спину. Он снимает ее и говорит об этом вслух. Чимин улыбается и запоминает, проходясь глазами по мощной спине. Парень подносит мокрые пальцы ко входу, с усилием оглаживая. Чон вздрагивает и упирается ладонями в борт. Если такие сильные руки в конце концов не разломают раковину, то Чимин скорее со свистом удивится. Реакция нижнего приятно ошарашивает, сам Пак не чувствителен к подобным ласкам. Он настороженно входит одним пальцем, сразу рисуя кольцо по мокрым стенам, Чонгук стонет так резко, что блондин теряется и сразу вынимает его. Гук реагирует, будто симулирует. Чимин внимательно изучает его отражение. — Чимин, я вас прошу, от вас не требуют ничего существенного, не играйтесь, я на пределе, - мужчина умудряется тараторить с расстановкой, пялясь в раковину. Кажется, что все вены на его теле разом надулись. Пак загробно смеётся про себя, на деле ничего не выражая. Вот это дерзость, его, что ли, переиграли? Все таки один смешок скрыть не удаётся, он слетает с пухлых губ сразу перед тем, как Чимин входит в приглашающее тело. Чонгук тут же падает грудью на раковину, выгибаясь в пояснице, его ноги твёрдо стоят, пока руки пытаются то зацепиться за бедра Чимина, то дотянуться до зеркала, в попытке найти опору. Чонгук чуть ли не кричит от любой смены действий Пака. Он гулко стонет на то, как сминают его бока, как кусают за поясницу, стонет на то, как его спину царапают, а не целуют. В него входят три раза на всю длину, единожды на половину. Чонгуку больно и это чертовски заводит, но через время он слезает с члена, придерживает его у основания и насаживается сам, иногда исполняя круговые движения. Пак недовольно хмурится и пытается действовать по-своему, но его сил не хватает. Он сдаётся, чтобы его очевидная слабость не была столь очевидна. После церемонии привыкания Гук снова расслабляется и растекается по раковине, приподнимая задницу. Пак настолько глубоко в безумии своего возбуждения, что уже не в силах покидать мокрую дырку больше, чем на секунду. Чимин безжалостно вбивает тело в борт, отчего член Чона бьется головкой в поддон раковины. Блондин забывается и ритмично двигается, держа болезненной хваткой за талию, на что слышит довольное шипение. Его принимают. Принимают с удовольствием и всхлипами. Он тихо смеётся себе под нос с того, как Чонгук перед этим старательно обсасывал его фаланги, прекрасно понимая, что те ему даже не пригодятся. Его возбуждает покорность нижнего, Чим то закрывает глаза, рисуя заново отражение, где Чон принимает его пальцы, то пялится на существующее, жадно скалясь. Пак налегает всем телом и мажет языком по шее, ловя вкус металла, его толчки рваные и грубые, он внимательно следит за тем, как брови Чона дергаются от любой манипуляции. — У меня впервые такая чувствительная куколка, Чонгук. Брюнет реагирует на фразу оргазмом. Чимин быстро чуть приподнимает того за ноги и направляет крупный ствол в раковину. — Ты впервые меня касаешься, - Чон еле дышит — У меня впервые так быстро кончают без стимуляций, ты что, зефирный? — Нет, такой опыт тоже впервые, - застенчиво признаётся Чонгук Пак опускает его на пол, разворачивает лицом к себе и обнимает, утыкаясь в мокрое плечо. — Ты ведь еще не кончил, в меня войти больше не получится, - сэр Чон с трудом выговаривает фразу, пока его гладят по руке — Я знаю. Но у тебя ещё есть твой бесполезный рот, - Пак в очередной раз делает серьёзное выражение лица, даже его желваки угрожающе двигаются. —Я бы хотел приземлиться с тобой на тот пуфик, - он указывает рукой позади себя, — Хочу, чтобы ты попрыгал на мне. — Ты сломаешься. — Нет. Пуфик. Если бы улыбки атаковали, а смущение было ядом, Чон бы скончался прямо напротив запотевшего зеркала в этом самом санузле. Пак тихо смеётся и прижимается пахом ближе. Чон укладывает руки на стройную талию. Их члены соприкасаются. Они целуются, трутся друг о друга, после Чон накрывает ладонью Чиминов член, Пак поступает аналогично. Мужчина в ответ собирается что-то сказать, но его мокро целуют, не давая времени для пустословия. Они дрочат друг другу около минуты, громко дышат, перебивают друг друга, пока Пак не кончает на чужой живот, блаженно откидывая голову назад. Следом изливается Чон, уже почти бесцветным семенем. Пак соединяет стволы вместе, собирая их с Гуком сперму пальцами. Чонгук уже знает, он открывает рот и принимает пальцы, слизывая все до капли. — Не знал, что десертами здесь кормят с рук. Пак улыбается.