В ночь на Ивана Купала

Антон громко выдыхает, застёгивая набитый доверху рюкзак. Телефон разрывается от пятого звонка Димы, и Шастун выругивается вслух, чуть ли не выбегая в коридор, по пути стягивая все кольца и браслеты с рук, кроме трёх самых любимых, оставляя их на специальной плоской подставке в форме ракушки. Он впопыхах надевает кроссовки, кидает быстрый взгляд в зеркало и выходит из квартиры, снимая на камеру, как проворачивает ключ в замочной скважине. Старая привычка, которая позволяет не разворачиваться при выходе из подъезда. Идея поехать на фестиваль в лесу в честь Ивана Купала была хороша лишь на уровне идеи. Антон сдуру согласился, когда Дима и его подруга Катя, – в которую тот, кстати, по уши влюблён, – предложили поехать туда вчетвером. Четвёртой была Ира – хорошая знакомая их небольшой компании, в которой все были уверены, что Шастун к Кузнецовой тоже неровно дышит. Все, кроме него самого – девушка была для него очень хорошей подругой, да практически сестрой, но объяснять всё это Диме с Катей было по большей части бесполезно. Обсуждалась эта поездка стабильно раз в неделю, и когда до даты фестиваля оставалось четыре дня, а все вдруг начали составлять список вещей, которые нужно взять с собой, а потом ещё и палатки подбирать, Антон запаниковал – это оказалось правдой. Слиться с данного мероприятия не представлялось возможным, а потому Шастун, ходя по магазину за друзьями мрачнее тучи, осознавал своё поражение. Два дня в лесу среди сотни человек, а также мошек, комаров, а может и клещей? Отлично! Участвовать в плясках, песнях, каких-то около магических обрядах на суженого или суженую? Дайте два! Димина машина встречает приятной прохладой от кондиционера и ароматом лимона из сухого ароматизатора. Позов улыбается во все тридцать два и заводит мотор, плавно трогаясь с места. Девочки сзади заливисто смеются, то и дело тыкая Антона в плечо – пытаются растормошить. Шастун дуется ещё минут двадцать, а потом решает – да пошло оно всё лесом. В прямом смысле. Раз ситуацию не изменить, ей нужно попытаться насладиться. А потому все сто двадцать километров пути он шутит, смеется, подпевает песням, звучащим по радио и старается гнать от себя мысли о возможном количестве укусов на ногах и руках. Импровизированная фестивальная площадка встречает их огромным количеством народу в одинаковых белых рубахах с разноцветными узорами, громкой музыкой со славянскими мотивами, украшениями на деревьях и большой поляной для палаток. Друзья располагаются, затем идут к небольшому домику, где получают уже примелькавшиеся рубашки и листы с планом мероприятий, а затем слушают приветственную речь от организаторов – необычайной комфортности женатой пары, Павла и Ляйсан. Переодевшись и обсудив план, они решили обязательно участвовать в хороводах, прыжках через костёр и ночном запуске венков по воде. Ну, как решили – Антон просто кивал, понимая, что слиться с чего-либо у него не получится. В целом, атмосфера была приятной, а потому Шастун решил не драматизировать – от насекомых спасали спреи, люди вокруг были приятными и ненавязчивыми, а единственный минус – отсутствие в кармане мобильного телефона, чтобы погрузиться в атмосферу прошлого, – не кажется таким весомым, потому как сидеть на месте практически не приходится. Через час после «заселения» у них был обед – все участники устроились за массивными деревянными столами, накрытыми скатертью с витиеватыми узорами. В тарелках оказался наваристый, красный борщ, в кувшинах – берёзовый сок, а в плетеных корзинках – нарезанный ломтиками чёрный хлеб. Антон поставил этому обеду десять из десяти, и довольный пошёл со всеми на урок по плетению венков, которые предстоит запустить ночью. Дима вовсю обхаживал Катю, а та буквально светилась от счастья – Антон уверен, что поедут они отсюда в компании новоиспечённой парочки. А вот что касается Иры… Девушка ведёт себя как обычно, но Шастун буквально каждой клеткой тела чувствует, что от него ждут решительных действий. Мысленно поставив отметку разобраться с этим в ближайшее время, Шаст завязывает очередной узелочек из стебельков, окидывая взглядом поляну, на которой они расположились. Вдалеке виднеются очертания расставленных палаток, вокруг только яркая зелень и разноцветные цветы, а по краям полянки – огромные, многовековые деревья, возвышающиеся к небу. Все вокруг улыбаются, тихо переговариваются, слушая указания сидящей на небольшом камне девушки, которая представилась Оксаной. Дима и Катя сидят совсем рядом, касаясь друг друга коленями, Ира же устроилась чуть поодаль, бросая двусмысленные взгляды то на них, то на Антона. Тот лишь коротко улыбается в ответ. Внимание Кузнецовой привлекает сидящий рядом парень, у которого что-то не получилось, и тогда Шастун выдыхает, продолжая разглядывать окружающее его пространство. Вдруг за стволами деревьев мелькает едва различимый силуэт, который медленно приближается к поляне. Антон приглядывается, но из-за не совсем хорошего зрения очертания так и остаются весьма размытыми. Человек по ту сторону был почти точно мужского пола, немаленького роста, имел тёмные волосы и был одет во всё белое – просторные штаны и рубашка. Вот только без узоров. Шастун нахмурился, не припоминая, чтобы кто-то здесь отличался по одежде – даже организаторы были одеты так же, как и все участники. В этом и был смысл – все едины и равны. Силуэт остановился у ствола и чуть наклонился, опираясь на дерево спиной. Он просто стоял и смотрел, не ступая на поляну. Тогда Антон коротко машет ему, как бы приглашая присоединиться – поддался какому-то порыву. Ну, а что? Всё-таки они все здесь друзья, с радостью общаются и помогают друг другу, хоть это всего на два дня. Человек отлипает от дерева, рукой показывая на себя – уточняет, точно ли к нему обращаются. Тогда Шастун как можно размашистее кивает, чтобы точно было видно, и продолжает махать. — Шаст, ты чего руками размахиваешь? — интересуется Позов, вертя в руках получившееся изделие. — Увидел кого? — Да, Поз, там парень какой-то в лесу стоит, вот я и позвал его к нам, вдруг стесняется… — Антош, нет там никого, — чуть перебивает его Дима, заглядывая в глаза Антону. — Я и до этого туда поглядывал. — Да ну, ты чего такое… — Шастун чуть усмехается, переводя взгляд к лесу. Никого. — Показалось, наверно. Так, я пару виточков пропустил, покажи? Позов помогает доделать венок, в то время как Антон не на шутку испуган – он совершенно точно видел человека. Тот совершенно точно отвечал на его жестикуляцию. Ну не могло же ему такое показаться?

⊹──⊱✠⊰──⊹

Дальше по плану – хороводы, затем ужин, прыжки через костёр и несколько часов свободного времени, а после, ближе к двенадцати ночи – запуск венков со свечами. Пока все участники собираются, а организаторы раскладывают небольшие брёвна, вычерчивая таким образом несколько колец, по которым буду водиться хороводы, Антон без остановки вглядывается в кромку леса. Никого. Настроение стремительно падает – Шастун не понимает, почему, но произошедшее не на шутку его беспокоит. Он отмахивается от Иры и Кати, которые заботливо интересуются причиной такой резкой перемены настроения, даже предлагают прилечь и отдохнуть, а вот Дима наоборот – молчаливо стоит рядом, за что Шаст очень благодарен. Начинается распределение на «кольца», коих было четыре. Впервые за сегодняшний день ребят разделили – каждый из них встал в своё кольцо. Наверняка это сделано для того, чтобы участники не ограничивались только своими компаниями, а заводили новые знакомства. Антон такое поддерживал, но не сказать, что любил – в данной ситуации был скорее рад, что сможет побыть наедине со своими мыслями. Шастун занимает своё место во внешнем кольце, улыбается Ире, стоящей в следующем, и берёт за руки людей рядом. Первые пару кругов проходят неспешно, под стать звучащей музыке. Затем ведущий с небольшой сцены просит то ускоряться, то замедляться, а иногда останавливаться и меняться местами как с соседом, так и с человеком с кольца напротив. Когда Антон переместился во внутреннее кольцо, музыка остановилась. Начало смеркаться. К разложенным на земле брёвнам подошли организаторы с зажигалками для свеч. Через несколько секунд все деревянные кольца загорелись невысоким, но ярким пламенем, которое весьма эффектно смотрелось в начинающихся сумерках. Шастун заворожённо смотрел на огонь, параллельно прикидывая, безопасно ли до сих пор данное мероприятие. Со сцены сказали что-то о специальной обработке брёвен, благодаря которой пламя не распространится дальше, и волнение отступило. Снова зазвучала музыка – на этот раз более таинственная, полностью на славянский манер. Хороводы снова двинулись, и Антон с удивлением отметил, что в происходящем действительно есть что-то необычное, атмосферное. Магическое даже. Шастун старается не отвлекаться на свои мысли и поспевать за всеми, в какой-то момент даже замечает, что улыбается и смеётся. Он переводит взгляд на своих друзей, по очереди выискивая их среди мелькающих счастливых лиц. Вот Дима, каким-то чудесным образом оказавшийся в одном кольце с Катей, смеется, а потом что-то шепчет ей на ухо. Та заливается краской. Антон поражается его целеустремлённости и принимается искать Иру. Кузнецова оказывается в следующем от Шаста кольце, о чём-то разговаривает с тем же парнем, которому помогала плести венок и улыбается, чуть опустив голову. Антон знает, что она делает так, когда смущается. В этот момент Антон чувствует какую-то небывалую лёгкость. Он искренне рад за друзей, улыбается во все тридцать два и окончательно сливается с чарующей атмосферой, даже старается подпевать песням. Он двигается вперёд, и вот оказывается во внешнем кольце, когда спиной явно чувствует чей-то пристальный взгляд. Шастун резко поворачивает голову, стараясь не сбивать шаг. У кромки леса стоит высокая фигура в белой одежде, которая медленно машет правой рукой. Хоровод останавливается. Антон чуть ли не падает вперёд, на горящие брёвна, но его подхватывают с двух сторон, тут же интересуясь, всё ли в порядке. Из центрального кольца выглядывает Дима. Прямо напротив – испуганные глаза Иры. Шастун тут же заверяет, что с ним всё просто отлично, и спешит снова повернуться на лес. Никого.

⊹──⊱✠⊰──⊹

После достаточно плотного ужина Антон возвращается к палатке, доставая из рюкзака пачку сигарет. Он отходит подальше от поляны и закуривает, воспользовавшись тем, что Дима и Катя прогуливаются где-то по краю леса, а Иру он вовсе потерял из вида. Руки немного трясутся, сигарета подкуривается только со второго раза, и Шастун начинает закипать – он совершенно не понимает, что происходит. Единственное разумное объяснение – над ним кто-то шутит. Причем этот кто-то должен быть в сговоре с Позовым, иначе как объяснить ситуацию на мастер-классе? Он смеётся от собственного предположения. Это слишком глупо. Кому это нужно? Да и Дима не пошёл бы на такие неоднозначные забавы. Хорошо, а что тогда? Ему всё это кажется? У него галлюцинации? Неужели их чем-то накачали? — Тош, ты чего здесь один? — из мыслей вырывает обеспокоенный голос Иры. Антон переводит взгляд на девушку, рядом с которой невысокий паренёк с короткой стрижкой – тот самый, что завладел вниманием Кузнецовой ещё днём. — Знакомься, это Серёжа. Они жмут друг другу руки. Серёжа кажется ему хорошим человеком. Почему-то он чувствует на себе ответственность за то, с кем общается Ира – да и та явно ждёт его одобрения. — Всё хорошо, просто немного устал носиться по кругу, — улыбается Шастун, отгоняя мысли поделиться происходящем. Иру и её нового знакомого совсем не хотелось грузить своими не совсем нормальными проблемами. — Через костёр тебе удобно прыгать будет, — хмыкает Серёжа, переминаясь с ноги на ногу. Ира толкает его локтем в бок. Антон издаёт снисходительный смешок – успокаивает Кузнецову. — Так, ты докурил свою палочку? Идёмте, там уже всё началось! Шастун тушит сигарету, убирая бычок в заранее взятую с собой небольшую баночку – мусорить совершенно не в его стиле. Уже издалека виднеется полоса костра, рядом с которой столпились люди. Они подходят ближе, находят Диму с Катей и узнают, что за время их отсутствия успела выстроиться очередь. Снова заиграла музыка, освещение по краям поляны потухло, и на центр вышли Павел и Ляйсан. Они проводят небольшой инструктаж по технике прыжка, говорят, чего делать точно не стоит – например, замедляться прямо перед прыжком и вертеть головой во время – момент приземления так же очень важен, его нужно видеть и смотреть исключительно прямо. Затем они разворачиваются, берутся за руки и бегут вперёд под аплодисменты и крики. Антон смотрит внимательно, старается запомнить, какой ногой они толкаются, что делают в те пару секунд, что находятся в воздухе, и как приземляются. Люди из очереди по одному или двое становятся на специально отмеченную бревнышком линию и начинают прыгать. Шастун немного нервничает – боится не справиться, запутаться в ногах. Да, забавно будет получить ожоги от того, что предполагает веселье. В их группе все делятся на уже сложившиеся парочки, а затем виновато смотрят на Шаста – тот только рад за друзей, а ещё больше рад, что прыгнет один и не подвергнет никого опасности. Вот перед ним остаются только Ира и Серёжа. Антон оглядывается по сторонам и видит четыре ведра с водой – становится чуть легче. Его точно потушат, если что. С небольшим визгом – а иначе и не скажешь, – от Иры, его друзья прыгают и становятся чуть поодаль, чтобы подождать Шастуна. Он же подходит к брёвнышку, выдыхает и срывается с места. То, что происходит дальше, Антон видит и ощущает, будто в замедленной съёмке. До костра остаётся каких-то полшага – Шаст смотрит строго вперёд, как наказали. За языками пламени – кромка леса. Он отталкивается от земли правой ногой, а между деревьев впереди начинает мелькать белый силуэт, который снова останавливается у самого края. Антон чувствует жар костра всего пару секунд, затем его ноги касаются земли, а сердце заходится в бешеном ритме. В голове лишь мысли о том, что ему нужно продолжать бежать вперёд. Он должен приблизиться к этому человеку. Его совершенно не трогают эмоции от прыжка – кажется, они отошли не то, что на второй – на десятый план. Под радостные крики друзей, сменяющиеся на вопросительные возгласы, Антон пробегает мимо, рекордно быстро приближаясь к деревьям. Человек же, который теперь совершенно точно мужского пола – Шастун разглядел короткие тёмные волосы, широкие плечи и босые ступни, – разворачивается и уходит дальше в лес. Шаст останавливается, касается рукой широкого ствола дерева, и понимает, оглядываясь по сторонам – снова никого. Он буквально исчез на его глазах. В ушах появляется какой-то отвратительный монотонный писк. Антон пока не совсем осознаёт произошедшее, но совершенно точно может сказать одно – с ним что-то не так. В спину врезается сразу несколько рук – какие-то вцепляются в плечо и пытаются развернуть, а какие-то – глядят, едва прикасаясь. Шастун разворачивается, нацепляет самое невозмутимое лицо из своего арсенала, и смотрит на обеспокоенных друзей, сразу начиная улыбаться. — Шаст, ты куда так ломанулся? — Дима вглядывается в лицо друга. Девочки рядом берут его за руки и потихоньку тянут вперёд, подальше от леса. — Да что-то я перенервничал, вот и как-то на автомате подальше отбежал. Мне вообще показалось, что штаны загорелись… — Антон, огонь был тебе по колено, если не ниже, — перебивает Серёжа, кивая на пламя. Ира рядом нервно посмеивается, и тянет Матвиенко на себя, начиная что-то быстро шептать тому на ухо. Шастун руками разводит, мол, с кем не бывает, испугался. Катя понимающе кивает, а вот Диму, кажется, так просто не развести – он тянет Антона за руку в сторону, как какого-то провинившегося мальчишку. Шасту, право слово, уже надоело, что его тягают туда-сюда – нашли себе канат. Он немного закипает, предвкушая нотации от Позова, однако тот смотрит беззлобно, даже с тенью сочувствия. Это, вопреки, злит ещё больше. — Поз, со мной всё нормально, я просто испугался, — спешно начинает он, совершенно не желая обсуждать произошедшее. — Не в лес же я убежал, ну! Тут каких-то десять метров, а вы такую панику подняли… — Антош, я ещё ничего не сказал, а ты уже оправдываешься, — слишком спокойно начинает Дима, оглядывая друга снизу вверх. Антона этот его наставнический, «взрослый» тон заставляет сначала непроизвольно сжаться, а затем вскипеть ещё сильнее – он не ребёнок. — Твое поведение сегодня совсем странное. Может, ты снова кого-то видел в лесу? Я часто замечаю, как ты вглядываешься в кромку, Шаст. Ох уж этот проницательный Дмитрий Позов. В иной ситуации Антон был бы счастлив, но вот сейчас… — Дим, всё нормально, ладно? — Позов открывает рот, но Шастун знает наверняка, что тот сейчас скажет, а потому опережает. — Я знаю, что могу тебе доверить всё, что угодно, но доверять сейчас попросту нечего. Если что-то произойдёт, ты узнаешь первым, обещаю. Позов кивает, но по нему видно – не верит. Антон молча благодарен, что он не стал настаивать на своём. Они присоединяются к остальным, идут к палаткам и решают провести свободное время до запуска венков в горизонтальном положении. Палатки встречают их мягкими спальными мешками и термосами с чаем. Через минут пятнадцать снаружи слышится какая-то возня – оказалось, это Серёжа перенёс свою палатку ближе к ним. Шастун с Позовым помогают закрепить стойки, а затем снова ложатся. Антон так и чувствует, как Дима порывается что-то сказать о происходящем, но молчит. Тогда Шаст даёт себе слово – если этот человек появится и на запуске венков – ведь тот проявляет себя только во время активностей фестиваля, – то он обязательно всё расскажет Позу, ведь друг действительно переживает. Шастуну даже как-то совестливо, что ли.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Антон маркером выводит на парафиновой свечке своё имя и фамилию, а затем крепит её к специальному проволочному кольцу в центре венка. Так же поступают и его друзья, даже Серёжа, который до последнего говорил, что зря этот венок плёл, и вообще во всё это не верит. Шастун, может, тоже не верит, но вот благодаря всему этому действу сможет кое-что проверить. Под предводительством Павла, Ляйсан и Оксаны, которые держат в руках не только венки, но и фонари – темнота такая, хоть глаз выколи, – все участники идут к широкой реке. Они рассредоточиваются вдоль берега и наблюдают за тем, как из-за облаков выходит необычайно яркая, полная луна, которая освещает всё вокруг до более-менее приемлемой видимости. Организаторы встают на небольшой холмик из земли, который наверняка был сделан заранее. — Дорогие друзья! На часах без пяти полночь, а значит, наступила кульминация нашего фестиваля – гадание на суженого или суженую. Да, именно сегодня мы нарушим традиции, и гадать будут абсолютно все – как девушки, так и парни! — громко, задорно произносит Павел, улыбаясь аплодисментам и свисту. — Правила до ужаса просты, — начинает Ляйсан, чуть поворачиваясь к реке. — Вы становитесь у берега, зажигаете свечу, опускаете венок на воду и чуть толкаете его, приговаривая: «Покажи, венок, откуда суженый-ряженый ко мне придёт». Парни, соответственно, используют женский род. — Если венок поплывёт быстро, далеко, значит ждать вам жениха или невесту в этом году, — подключается Оксана, улыбаясь. — Если на месте вдруг закрутится – оставаться вам долго холостыми. К берегу сразу же прибьёт – оттуда и ждать суженого. В нашем случае, ориентацию берега сопоставляем с картой России. Послышались короткие смешки, участники начинают переминаться на месте, стремясь поскорее начать, но девушка выставляет указательный палец вверх, давая тем самым понять, что ещё не закончила. — Зачем же мы подписали свечки? На середине стоит ограничитель, и написанное вами имя точно не оплавится. Есть ещё одна традиция – те парни, которые непременно хотели быть со своей девушкой и жениться на ней, старались всеми способами выловить её венок и принести в отчий дом, чтобы благословение получить, — Оксана улыбается ещё шире, оглядывая всех собравшихся. — Если вы успели встретить на нашем фестивале родственную душу, или уже приехали сюда с ней – дерзайте! Выловите венок, принесите своей предполагаемой второй половинке, и я уверена – она не откажет. Такого романтичного предложения встречаться точно ни у кого ещё не было. Скажу по секрету – венок обязательно прибьёт к одному из берегов в течение часа. Река тут не слишком длинная, вы обязательно найдёте то, что ищете! — Полночь! Приступайте к гаданию и не забудьте правильно произнести слова. Будьте осторожны, если отправитесь на поиски венка – не ходите за мавками. Всем удачи! — Павел звонко хлопает, чуть приподнимая руки. Ему вторят все остальные. Пускать венки было решено группами по десять человек, чтобы не толпиться. Через несколько минут ребята подходят к воде, по очереди щёлкают зажигалками Димы и Антона, а затем опускают венки на воду, начиная шептать слова. Шастун засматривается на остальных, а потому заканчивает последним. — Покажи, венок, откуда суженый-ряженый ко мне придёт, — спешно проговаривает он, толкая венок. Антон встаёт, а затем встречается с округлившимися глазами друзей. — Я что-то не так сделал, да? — Шаст, ты не говорил, что окончательно перешёл на мальчиков, — Дима посмеивается, а до Антона доходит – он не использовал женский род, просто поспешил. Остальные тоже подхватывают смех, а Шастун слегка краснеет – Позов попал в точку, сам того не зная. К счастью, произошедшее как-то быстро замяли – все стали наблюдать за венками. Ну, или почти все – Антон всматривается в лес по берегу, но никого не видит, и даже как-то расстраивается – значит, всё это время ему действительно казалось. Значит, никакой закономерности в этих его «видениях» нет. Из мыслей вытягивает голос Матвиенко – тот зовёт отойти в сторону, где уже стоит Позов. — Мы тут подумали – не поймать ли нам венки девчонок? — начинает Дима, оглядываясь на вышеупомянутых, чтобы не подслушивали. — Да, идея что надо, но причём тут я? — не понимает Антон, потирая рукой подбородок. — На пары вроде уже разбились, и я тут оказался пятым лишним. — Вот хотели тебя попросить – помоги поискать венки. Если найдешь Иркин или Катькин, то просто нам потом отдашь, — умоляюще произносит Серёжа, кладя руку на плечо Шастуна. — С тобой шансов больше в разы, соглашайся, Шаст, ну! Свой заодно поищешь, чтоб какая-то девчонка не отхватила. Антон закатывает глаза и уже хочет отказаться и просто пойти спать, как вдруг в голове возникает абсолютно бредовая, но полностью заглушающая здравый смысл логическая цепочка: все появления этого загадочного человека случались не просто во время активностей фестиваля, а в те моменты, когда никто кроме Шаста на лес не смотрел. Так может, если он и вовсе будет один возле этого леса, то сможет во всём разобраться? Ну, как говорится, не попробуешь – не попробуешь. — Ладно, идёт. Я по правому берегу пойду, а вы тут разбирайтесь сами. Через часа полтора встречаемся здесь, — Антон кидает взгляд на часы, проверяет фонарик в кармане и разворачивается. — Антош, осторожен будь, — кидает вслед Дима, и Антон точно понимает, что тот имеет в виду. Парень поднимает над головой большой палец, не оборачиваясь. Он идёт к протоптанной тропинке вдоль берега, замечая по пути, как Ира и Катя завороженно смотрят на воду, а затем начинаю прыгать на месте и смеяться, точно дети – их венки поплыли быстро. Шастун улыбается и выходит к тропе, которая уже через пару минут погружается в темноту – луна зашла за облака. Подсвечивая фонариком дорогу и воду, он медленно идёт, отмахиваясь от редких подлетающих к лицу насекомых. Иногда он светит и на лес, даже специально стоит на месте по минуте, но ничего – к сожалению или к счастью, пока не определился, – не видит. Примерно через полчаса к берегу действительно начало прибивать венки – тогда приходилось приседать и вчитываться в имя на свече. Прошло ещё минут двадцать. Антон замечает, что берег начинает заворачивать и подниматься, а значит, стоит начинать дорогу назад – всё же условились встретиться, волновать друзей, а особенно Диму, явно не стоит. Шастун видит в нескольких метрах ещё один венок, который только-только коснулся берега, и решает, что он будет последним на сегодня. Когда до венка остаётся буквально пару шагов, он вдруг пропадает из виду, будто скрываясь в какое-то углубление уже достаточно высокого берега. Из-за облаков снова выходит луна, освещая реку, на которой Антон замечает узкое течение, уходящее в сторону – туда же, куда скрылся венок. Парень подходит ближе, нагибается и опускает руку в воду, ощупывая пальцами достаточно большое отверстие в земле. Повернувшись на лес и посветив туда фонариком, Шаст видит вытоптанную траву и явно уходящий вниз рельеф – значит, венок поплыл вглубь. Наверняка в лесу есть небольшое озеро, или просто узкий приток, заканчивающийся тупиком. Взвесив все за и против, Антон сворачивает с тропинки, быстрым шагом углубляясь в лес. Какие же «за»? Если венок, за которым он пошёл, окажется Иры или Кати, это очень хорошо – не зря, значит, всё это затеял. Если венок окажется его – тоже неплохо, там и оставит, никто другой точно не найдёт. А какие «против»? Большой шанс, что это совершенно не нужный ему венок, и он зря потратит время на дорогу туда и обратно. Так же не исключено, что его галлюцинация снова решит появиться, и в таком случае, её придётся досмотреть до конца – никто его не отвлечёт и тем самым не спасёт. Убирая ветки, загораживающие проход, он идёт вперёд дольше, чем ожидал – даже специально засёк, прошло уже шесть минут. Ещё через две минуты Шастун твёрдо решил разворачиваться, как вдруг снова вышедшая из-за облаков луна осветила тропинку, а вместе с ней и воду, которая мерцала где-то в нескольких метрах. Улыбнувшись в очередную ветку, чуть царапнувшую щеку, Антон прибавляет шаг. Тропинка выводит его на пологий берег, заросший кустами и редкими деревьями. Перед ним небольшой водоём – скорее всего, та же самая река. Антон осматривается в поисках венка, даже присаживается, ощупывая рукой дно, как вдруг краем глаза замечает белое пятно. Ну, вот. Началось. Шастун медленно поворачивает голову. От того, что видит, он падает назад, чувствуя, как в районе поясницы несколько камней врезаются в кожу – но это сейчас мало волнует. В нескольких метрах, на небольшом деревянном мостике сидит тот самый человек, опустив ноги в воду. В руках он держит венок, рассматривая его с каждой стороны. Антон чувствует, что тело оцепенело – сдвинуться с места при всём желании сейчас невозможно, как и открыть рот, чтобы закричать, а потому он продолжает смотреть на этого человека, который впервые за сегодня находится настолько близко, что видно каждую родинку на его руках с закатанной до локтя рубашкой. Чем больше Шастун смотрит, тем больше понимает – этот парень симпатичный. Может, даже красивый. Его идеально ровная спина, чуть напряженные плечи, кисти рук с выступающими венами, лёгкая щетина, чуть вздёрнутый нос, пышные ресницы и тёмные, точно уголь, волосы. Стало до жути интересно, какого цвета его глаза. Какая на ощупь его кожа, волосы. Чёрт, да он грёбаное произведение искусства, будто только что ожившая скульптура Микеланджело. Антон трясёт головой, ощущая, как сердце заходится в неистовом, бешеном ритме. Это что только что было? Почему он думал о подобном? Какое-то наваждение, не иначе. Он опирается на локти, стараясь подняться, не отрывая взгляд от этого человека. А человека ли? Встать не удаётся – парень резко поворачивает голову на Антона, и тот снова падает назад, смотря теперь уже в глаза. Невозможно голубые глаза. — Антон Шастун, — медленно, тягуче произносит он, откладывая венок в сторону. Венок Антона. Натурально бархатный голос буквально прошибает насквозь, окончательно припечатывая к земле. Шастун и не думал, что все эти красочные эпитеты, описывающие голос персонажей в каком-нибудь романе для домохозяек, могут описывать и реальный голос, могут действительно приходить в голову. Весь страх снова куда-то исчезает, сменяясь желанием слушать этот голос до бесконечности, смотреть, как медленно раскрываются чуть пухлые, яркие губы, обнажается ровный ряд зубов. В данную секунду Антон буквально мечтает, чтобы парень напротив продолжал говорить. — Как приятно, что мы смогли остаться наедине. Меня зовут Арсений. Не бойся, я всё объясню, — медленно говорит он, поднимая босые ступни и ставя их на мостик. Шастун завороженно наблюдает, как с аккуратных пальцев стекают мелкие капли воды. Затем Арсений поворачивается всем телом, протягивая раскрытую ладонь. — Но сначала – дай мне свои руки. Не лишним будет убедиться, что наша встреча не случайна. Антон снова приходит в себя, вдруг замечая неестественно бледный, местами даже синеватый оттенок кожи. Голова начинает разрываться от эмоциональных качелей, которые впору сравнивать сейчас с американскими горками. Ноги не слушаются, и тогда Шастун пытается отползать назад на локтях, наблюдая за тем, как уголки губ Арсения ползут вверх. От этой улыбки дыхание сбивается окончательно, и Антон начинает глотать ртом воздух, вполне ожидая, что либо вот-вот задохнётся, либо получит остановку сердца, которое качает кровь с невообразимой скоростью уже несколько минут, грозясь переломать рёбра. Спина и затылок резко встречаются со стволом дерева. Всё, финиш. Сейчас его либо затащат в воду и утопят, либо съедят живьём – или что там делает всякая лесная и водная нечисть? — Хорошо, сам подойду, только не бойся. Я не причиню тебе вреда, — Арсений грациозно поднимается и медленно направляется к Антону, у которого очередной скачок в восприятии мира, сопровождающийся открывшимся ртом. Он смотрит на плавно двигающегося к нему парня, и понимает, что столько грации, силы и изящества он видел разве что в промо-роликах каких-нибудь дорогих товаров. Или, может, на записях с модельных показов, мелькающих где-то в ленте? Пока уже до предела воспалённый мозг Шастуна находит сравнения, Арсений подходит совсем близко, присаживаясь на пятки, а затем снова протягивает руку вперёд. Между ними не больше полуметра, и это просто какой-то восторг, другого слова не подобрать: перед Антоном сейчас явно не живой, но в то же время бесконечно прекрасный человек. Наплевав на всё, он протягивает правую руку, но не вкладывает её в раскрытую ладонь, а касается ледяной щеки, проводя дрожащими пальцами по бархатной коже, обводя синеватые узоры вен. Бегает глазами по телу, рукам, плечам, лицу, глазам, и тонет. Тонет. Арсений позволяет трогать своё лицо ещё какое-то время, а затем аккуратно касается окольцованной руки, всё же принимаясь рассматривать её. Он медленно проводит кончиками пальцев по каждому кольцу, задерживаясь на полностью серебряной печатке на безымянном. Его прекрасное лицо озаряет не менее прекрасная улыбка. — Чем бы нас там не накачали, я даже рад – ты чертовски красив, — выдаёт Шастун, садясь чуть ровнее. Внутри разливается невесть откуда взявшееся чувство, которое он назвал бы влюблённостью, смешанной с сексуальным влечением. Какая-то часть мозга понимает, что эти чувства ненормальны, и лучшее, что он может сделать – сейчас же бежать. Но зачем, если ему как никогда хорошо? — А мы можем с тобой обняться хотя бы, или ещё лучше поцеловаться, перед тем как ты меня порешаешь? — Антон, послушай меня, пожалуйста. Сейчас я чувствую то же, что и ты – всему виной наши кольца. Скажи, ты ведь купил его с рук? — Арсений продолжает гипнотизировать взглядом руку Антона, и тот даже расстраивается, что внимание не достаётся ему целиком. — Да, месяц назад ездил с Ирой на барахолку какую-то, там женщина пожилая остановила меня, за руку буквально поймала и говорит: «Стой, молодец, кольцо твоё тебя заждалось уж, возьми», — изображая старушечий голос, выдаёт парень все подробности, не задумываясь. — И на палец прям надевает. Я опешил аж, да так и пошёл, кивнул ей только. А потом смотрю – красивое, вот и решил оставить. А что в нём, демоны? Оно проклято? А ты, наверно, что-то вроде сущности, которая к нему притягивается. Сексуальная ты, блин, сущность. Прям влажная мечта… — Так, стой, куда так разогнался? Мне льстят твои слова, но не хочешь ли ты прежде услышать, почему видеть меня начал только сегодня и здесь, а не у себя, в родных краях? — парень переводит взгляд на Антона, наклоняясь с каждым словом чуть ближе, облизывая и без того влажные губы. Антон хмурится, не понимая, почему ни один сценарий ненавистных ему фильмов ужасов не подходит под происходящее. Это не есть хорошо – шансы просчитать исход и спастись в таком случае падают с каждой секундой. Затем он прокручивает только что сказанные Арсением слова и замечает кое-что странное. — Арс, ты как-то странно разговариваешь. Что, умер много лет назад и теперь вдруг появился из-за кольца? — Шастун незаметно для себя переходит именно на такое сокращение имени, будто они давно знакомы. — А-а-а, ты умер где-то здесь, и поэтому появляешься только возле места смерти? Ты что, утопился? Синий такой… Только не подумай, ты и с синевой очень красивый, честно! Меня это ничуть не отталкивает! Арсений начинает смеяться, чуть запрокидывая голову. Антону же не до смеха – он неотрывно смотрит на дёргающийся кадык и вздымающуюся грудь, и буквально ощущает всем телом, что терпеть больше не может – подаётся вперёд и хватается за широкие плечи, накрывая губами выпирающую кость. Кожа на шее ледяная, пульс на сонной артерии отсутствует, – Шастун припадает и к ней, просто из интереса, – но менее приятным процесс выцеловывания от этого не становится. Из груди, к которой он плотно прижимается, вырывается хриплый стон, и тогда Антон перемещается выше, касаясь подбородка с небольшой щетиной, а руками зарывается в тёмные, густые волосы, которые ощущаются непривычно жёсткими. В голове практически пусто – только мысли о том, как поскорее добраться до губ, а потом уже и… — Пожалуйста, позволь прежде всё тебе объяснить, хоть ты и практически прав, — Арс аккуратно отстраняет Антона от себя, чуть загнано дыша. Его голубые глаза потемнели, и Шастун сглатывает, заглядывая в них. Ледяные руки медленно гладят спину, несмело перебирают волосы на затылке, и парень решительно не понимает – к чему эти осторожности? Сейчас им обоим необходима разрядка, иначе нормального разговора не получится, но раз Арсений настаивает… Ради такого человека можно и потерпеть. Антон кивает, начиная дышать по квадрату, чтобы немного прояснить голову. — Я родился в тысяча восемьсот тридцать втором. Отец мой, Сергей Попов, был зажиточным помещиком, имел триста двадцать пять душ, среди которых – сын кузнеца Николая – Александр. С ним я познакомился, когда стукнуло мне двадцать пять – матушка направила к нему совершенствовать владение саблей. Ходил-ходил я к Александру месяца три кряду, да так и влюбился по уши, сам того не заметив, — Арс вздыхает как-то тяжело, взгляд его чуть тускнеет. У Антона же такая перемена вызывает невесть откуда взявшийся укол ревности, который он тут же пытается заглушить. — Ни одна девушка во мне таких чувств и эмоций не вызывала. Боялся я по началу, корил себя, покаяться в церкви даже хотел, а после оказалось, Сашка испытывал ко мне те же нежные чувства. Так и начали встречаться тайком – то в конюшне спрячемся на чердаке, то сюда, на речку убежим и просидим всю ночь. Счастье наше недолго продлилось – и года не прошло, как матушка сыскала мне в жёны дочь какого-то графа из соседней губернии. Арсений сглатывает, чуть озираясь по сторонам. Антон нежно гладит его по плечу, не желая вставлять и слово, даже во время паузы. До Шастуна постепенно доходит, что совсем скоро ему опишут смерть – хорошо, если без подробностей, – и тут становится действительно не по себе. Он не хочет это слышать, поскольку прямо сейчас вдруг понимает – он искренне не желает, чтобы Арсу было плохо или больно. Антон будто знаком с ним всю жизнь и сейчас его буквально разрывает от осознания – ничего сделать он не может. Арсений уже мёртв. — Я пытался противиться всеми силами, но следом подключился отец… В очередной вечер, когда сбежал я на свой страх и риск к Александру, тот предложил закрепить наш с ним союз перед славянскими духами раз и навсегда – в ночь на Ивана Купала я должен был запустить венок, а Сашка выловить его и мне принести. Тогда никакая женитьба моя не была бы нам помехой – духи славянские не позволят ритуал клятвенный нарушить, и век нам после этого вместе быть, назло матушке с отцом! — Попов улыбается как-то отрешённо, сжимая руку, что лежит на бедре, в кулак. Шастун понимает, что вот-вот рассказ перестанет излучать вайб «старинной сказки про любовь», а потому буквально чувствует, как внутри что-то сжимается в своеобразном – отнюдь не приятном, – предвкушении. Луна начинает снова заходить за облака. — В тот день роковой отец с матушкой больно легко отпустили меня на ночные гулянья – раньше всё твердили, что это ребячья забава. Встретились мы с Сашей, показал я ему венок, да запустил чуть позже остальных, слова ритуальные приговаривая. Поцеловал он меня, надел на палец кольцо, после на своё показал – говорит, в знак нашей вечной любви, – да отправил домой дожидаться. Час прошёл, другой, третий, да сморил меня сон. Утром просыпаюсь – тихо, аж в ушах звенит, кольцо на пальце кожу жжёт, точно раскалённое. Вот тогда и понял я – что-то произошло. Выбегаю из дома, в чём был, да к речке скорее – там на берегу народ столпился, а в сторонке мать с отцом, переговариваются, улыбаются, рты руками прикрывают. Пробираюсь сквозь толпу и вижу – лежит Сашка мой, голова какими-то тряпками накрыта, синий весь. На колени падаю, кричать начинаю – все вокруг охают, оттаскивать меня пытаются. Успеваю лишь ладони его коснуться напоследок, да кольцо снять, как память последнюю. Тащат меня назад под руки, к родителям приводят. А они стоят, улыбаются. Тогда-то я всё и понял – погубили Александра моего они, чтобы планы свои осуществить. Уверен, в аду за это по сей день горят. Арсений тянет руку к лицу, смахивая слезу со щеки. Антон тянется следом, большим пальцем не давая скатиться второй. Он поглаживает лицо Попова, надеясь хоть как-то успокоить – хотя, в такой ситуации не поможет ровным счётом ничего. Арса хочется прижать к себе, бесконечно гладить по спине и целовать, но прерывать его сейчас никак нельзя. Как бы ни хотелось остановить поток воспоминаний, приносящий столько боли – нельзя. — Целый год прошёл – свадьбу сыграли, жить с, так называемой, женой вместе начали, дела отца в гору пошли. Да вот только я денно и нощно думал лишь об Александре – засыпал, кольцо его в руке сжимая. Обручальное так и не носил – его место занимало более дорогое сердцу украшение. Извёлся я совсем, да и жинку свою извёл – знала она, что со мной, а потому попросила лишь об одном – ребёнка ей подарить, и боле она меня не побеспокоит. За неделю до Ивана Купала исполнил я её просьбу, а после думать стал – а надо ли оно мне, жить на этом свете? Ведь не мила мне была ни жена моя Алёна, хоть и прекрасной, понимающей девушкой оказалась, ни ребёнок наш будущий, ни богатая жизнь, — голос Попова был совсем тихий – настолько, что Шастуну приходилось наклоняться ближе и прислушиваться. Арсений взял ещё одну паузу, поднял взгляд на небо, а затем снова повесил голову, громко втягивая носом воздух. Антон впервые вспоминает о времени, и украдкой смотрит на часы. Стрелки так и показывают час ночи – время, в которое он вышел на этот берег. Остановились ли часы, или всё дело в некой волшебности происходящего, Шастун не знал, и сейчас знать не хотел. Единственное, что гложет – Дима. Друг наверняка до смерти испугается, но почему-то сейчас это снова отходит на второй план. Где-то здесь должна заговорить совесть, но внутри тишина. Антон отчего-то уверен, что выйдет сухим из воды – дай Бог, конечно, если Арсений в эту самую воду его не потащит. — И вот, в ночь на Ивана Купала тысяча восемьсот пятьдесят девятого года пошёл я на наше с Сашенькой излюбленное место – аккурат вот тут, на мостике. Просидел я здесь, пока голоса на том берегу не утихли, сжал кольцо покрепче в ладони, да ступил в воду, о Сашке всё думая. Шёл я, вода уже к лицу подбиралась, да как заплачу навзрыд – слёзы градом из глаз хлынули. Закричал во весь голос, что люблю своего Александра и с ним быть желаю, чего бы это ни стоило мне. Кольцо всё крепче сжимаю, до боли, да с головой в воду погружаюсь, тут же ртом дышать начинаю, чтобы наверняка. Больно было, страшно, но не долго – так и умер я, примерно в час ночи, в возрасте двадцати семи лет. Слова под конец шли совсем медленно. Антон, услышав первую логическую точку и желая хоть немного поддержать, сжимает ладони Арсения. Тот вдруг трясёт головой, смотря на него совсем мутным взглядом. Вены на лице, шеи и руках посинели и взбухли, а губы сделались бледными. Шастун чувствует, как горло сковывает страхом – сейчас перед ним настоящий утопленник. Вариант бежать он отметает сразу же, а потому спешно сам садится на пятки, прижимаясь к холодному телу, что есть силы. — Арс, я здесь, с тобой. Это всё было давно, возвращайся ко мне, — парень шепчет слова в шею, гладит спину, плечи, руки, затылок, но всё бес толку – Арсений его не слышит, а лишь медленно покачивается из стороны в сторону. Антон смотрит на реку и с ужасом понимает, что качается Попов в такт небольшим волнам. Лихорадочно соображая, как же привести старшего в чувство, Шастун пробует многое: и трясёт за плечи, и несильно бьёт по щекам, даже на ухо кричит и пытается на ноги поднять. Спустя какое-то время он вспоминает их своеобразное знакомство и в голову приходит ещё одна мысль – он, конечно, не сын кузнеца Александр, но что-то их явно связывает, раз Арсений так реагирует, а потому стоит попробовать один из сказочных методов – поцелуй. Происходящее давно перестало быть нормальным и объяснимым, поэтому мысль кажется вполне себе здравой, и Шастун аккуратно припадает к ледяным губам Попова, стараясь не думать, что сейчас он действительно целует труп – прошлый раз не считается, там присутствовали явные признаки жизни. Губы на удивление мягкие и податливые; Антон сминает сначала верхнюю, потом нижнюю, кончиками пальцев поглаживая щеку. Дышит глубоко, через рот, специально опаляя дыханием лицо Арсения. После нескольких секунд бездействия Попов вдруг сжимает бедро Шастуна, отвечая на поцелуй и перенимая инициативу на себя. Антон безоговорочно капитулирует, впуская язык Арсения в свой рот. Если до этого он ощущал лишь вкус губ старшего, то прямо сейчас вдруг появился отчётливый привкус каких-то водорослей. Арс резко отстраняется, сгибаясь буквально пополам и начиная кашлять – изо рта полилась вода. Антон подрывается с места, желая помочь, но Попов лишь выставляет руку, не давая приблизиться. Пока Арсений своеобразным образом отходит от своего транса, Шаст решает не смущать его и отвернуться. В голову приходит натурально тысяча и одна мысль и примерно столько же вопросов. Но есть, конечно, и самый главный, а вместе с тем и самый пугающий: что будет дальше? Уже совершенно очевидно, что, во-первых, у него не галлюцинации и всё взаправду, а во-вторых – они влюбились, и вряд ли дело в кольцах – они скорее позволяют видеть и ощущать друг друга. Неужели ему придётся всю жизнь приезжать сюда, чтобы увидеться с Арсением? Смогут ли они видеться в любое время, или только один раз в год, в ночь на Ивана Купала? Какой шанс не загреметь в психушку после того, как он вернётся и расскажет всё Диме? — Антон, прошу, прости меня за это представление. Со мной такое бывает, когда я слишком много думаю о прошлом – тело будто отключается, не выносит столько боли. В последний раз я выключился на лет пятьдесят, ведь когда вынужден вечно скитаться по земле, забыться на какое-то время – лучшее решение, — Арс улыбается широко, всем своим видом старается показать, что он в порядке. Антон верит, правда, но мысли не дают ему улыбаться в ответ. Попов толкует его молчание по своему, а потому продолжает. — Ангел, давай ты меня поцелуешь, а я тебе покажу один фокус? Шастун ощущает табун мурашек по всему телу от этого обращения. Он снова подаётся вперёд и целует, забираясь свободной рукой под рубашку Арсения. Проводит пальцами по линии рёбер, очерчивает пупок и перемещается к другому боку, как вдруг Попов уходит от прикосновения, вместе с тем прикусывая нижнюю губу Антона, снова перехватывая инициативу. Язык старшего проходится по месту, где только что сомкнулись зубы, а затем настойчиво вторгается внутрь. Влажные звуки поцелуя звучат в унисон с тихими стонами Шастуна. Арс делает ещё несколько рывков, а затем отстраняется, улыбаясь. — Так, фокусник, показывай, что там у тебя справа, — напористо выдаёт Антон, снова протягивая руки к рубашке. Арсений смотрит недоверчиво и даже опасливо – мол, сам пожалеешь, если увидишь, но младшего это мало волнует, он тут уже ввязался во что похуже. Шастун поднимает ткань и чувствует, как к горлу подступает тошнота – кожа на боку у Попова распорота, края неровные, рваные. Внутри раны всё неестественно чёрного цвета, местами виднеются светлые, бело-жёлтые промежутки – судя по всему, рёбра. Вероятно, Арсений ничего не чувствует, а потому Антон набирается смелости и тянет пальцы, касаясь краёв кончиками, слегка поглаживая, будто от этого Арсу станет легче. — Щекотно, — смеётся тот, снова уворачиваясь от касаний, а у Шаста глаза на лоб лезут. Старший спешит пояснить. — Я не чувствую боли как таковой, это чувство теперь скорее напоминает щекотку. Что касается самой раны – не могу знать, как так получилось. Предполагаю лишь, что зацепился за что-то, пока тело плавало. Выловили-то меня далеко не сразу… Впрочем, это следующая часть моего рассказа. Но прежде, чтобы немного тебя развеселить, а то совсем нос повесил – обещанный фокус. Попов закрывает глаза, очень плотно, до дрожи, сжимая веки. Шастун внимательно смотрит на него, пытаясь уловить какие-то изменения. Проходит несколько секунд, прежде чем Арсений резко распахивает глаза, а Антон роняет челюсть – радужка Арса светится ярко-голубым светом, он будто кот, на которого смотрят в темноте. Он начинает быстро моргать, а затем закрывать то один, то другой глаз, создавая таким образом игру света. Антон начинает тихо смеяться, смотря на Арсения с восхищением. Внутри – водоворот из эмоций, он уже давно перестал их различать. — Ты такой кот, я не могу, — Шастун тянется к лицу Попова, обхватывая ладонями щёки. Глаза начинают гаснуть, и он наблюдает за этим, поглаживая холодную кожу. Старший, судя по недоумению в полностью погасших глазах, не совсем понял, почему его сравнили с котом, но считывает мягкий тон голоса и предполагает, что это хорошее сравнение, что-то вроде комплимента, а потому расплывается в улыбке. — Слушай, это все твои сверхспособности? Я уже понял, что ты можешь исчезать и появляться по своему желанию, входить в транс, светить глазами, как прожекторами. Может, летать ещё умеешь? — Прожекторы это что-то сродни фонарей или ламп? — Антон кивает с улыбкой, в ответ Арсений кивает сам себе. — Летать, к сожалению, не умею, да и далеко уходить отсюда не могу, но я заметил, что ты на часы поглядываешь – стрелки остановились, так ведь? — Да. Ты что, время остановил?.. — Не думаю, что это сделал я – скорее, окружающее пространство так среагировало на нашу встречу. Просто почувствовал, что ничего вокруг не двигается практически, — Попов садится поудобнее, прислоняясь к широкому стволу дерева и призывно хлопая по своим ногам ладонью. Шастун, не мешкая, ложится, устраивая голову на его бёдрах. Старший снова улыбается, погружая пальцы в чуть вьющиеся пшеничные волосы, медленно перебирая их. — Ну что, позволишь продолжить? Антон согласно угукает, чуть прикрывая глаза от медитативных поглаживаний головы. Хочется заурчать довольным котом и прижаться ближе к холодному телу, но тогда он рискует не услышать важную информацию, а снова словить неконтролируемое желание. — Возможно, ты ждёшь от меня рассказ о том, что же там, после смерти – к сожалению или к счастью, его не будет. Стоило мне отключиться, – а точнее, умереть, – как буквально через несколько секунд темноты я оказался на берегу. Встал, отряхнулся, обсмотрел себя, рану обнаружил. А потом обернулся на чей-то плач – то была матушка. Склонились они с отцом над моим синим разбухшим телом, причитали, прощения просили, каялись в содеянном. Вот тогда-то я и понял – умер. С тех пор счёт времени потерял – не знаю даже, через сколько тело моё нашли, но судя по его состоянию, плавал я достаточно. Всё равно мне было на родных, смотрел лишь на себя, смириться пытался. Смотрел вплоть до похорон. А потом понял, что не могу пойти куда захочу, словно невидимая стена появляется, и тогда я отключился от реальности впервые. Когда очнулся, никого из моих родных не было в живых, а жена с ребёнком – предполагаю, что с дочерью, – покинули поместье. Думал я все эти годы, почему же вынужден скитаться в одиночестве – может, за то, что руки на себя наложил? Понял всё вчера утром, когда увидел, как ты мне машешь, — Арсений, тепло улыбаясь, наклоняется, оставляя короткий поцелуй на кончике носа Антона. — Вошло у меня в привычку наблюдать за данным, как это тут называют, фестивалем, каждый год – ничего другого не происходит. Вот стоял я, смотрел, как вы венки плетёте, а потом вижу – ты. Я, честно, не поверил даже, списал всё на случайность – ты мог махать кому угодно. Но когда начал кивать, я испугался. Скрылся и ближе подошёл, стал слушать, что ты говоришь другу своему. Тогда увидел кольцо и всё окончательно сложилось. Не знаю, дело в чём – переселение душ, реинкарнация, но могу сказать одно – я не вижу в тебе Сашку. Я вижу только тебя и всё, что чувствую сейчас – это всё к тебе, не к нему. Шастун смотрит на него заворожённо, с удовлетворением чувствуя, как ревность – пусть и к давно мертвому человеку, какой ужас, – отступает. Он рассматривает Попова снизу, и с этого ракурса очень хорошо видно небольшую выемку на носу-кнопке. Кажется, она отлично подходит для родинки на его собственном носу, и это маленькая, почти незначительная деталь вызывает чуть ли не дикий восторг. Мысленно делая пометку проверить, прав ли он, Антон снова старается сконцентрироваться на голосе Арсения, зазвучавшем после небольшой паузы. — Потом я появлялся и трусливо убегал ещё несколько раз, за это прошу прощения – видел, как ты был испуган и очень хотел всё объяснить, но рядом с тобой всё время находился кто-то из твоих друзей, поэтому я стал дожидаться ночного запуска венков, решив не показываться во время него, и надеясь поймать тебя в одиночестве после. Когда ты ошибся в словах гадания, я пришёл в восторг, а после того, как тебе предложили искать венки и ты пошёл один, и вовсе был вне себя от счастья. Оставалось только увести тебя с этой тропы – там уже в ход пошёл твой венок. Да, это я его нашёл, опустил в воду перед тобой и толкнул по течению, — Арс перемещает руку на щеку Антона, поглаживая её кончиками пальцев, а затем очерчивает нижнюю губу, чуть надавливая. — Так что теперь я твой суженый – окончательно и бесповоротно. Наш союз теперь перед славянскими духами заключён. — Как будто я против. Более того – я сам вызвался идти один, надеясь, что ты снова появишься, — шепчет Антон, и под сдавленный вдох Арсения вбирает его палец в рот, проходясь по нему языком, а затем выпускает с пошлым причмокиванием. Шастун приподнимается, садится на землю и разворачивается лицом к Попову, смотрит пару секунд заворожённо, а затем жадно впивается в его губы, крепко прижимая за затылок к себе. Рука Арсения скользит по груди Антона, раскрывая горловину расписной рубашки и расстёгивая пуговицы, а затем опускается ниже, выводя узоры на рёбрах и животе, и, слегка давя на пах, он пальцем подцепляет резинку шорт. Старший, не отрываясь от пылающих губ и сцеловывая с них сдавленные выдохи от каждого своего движения, перемещается между ног младшего. Поцелуи спускаются ниже и ниже – шея, грудь, живот. Шаст, совершенно не стесняясь, стонет в голос, запуская пальцы в тёмные волосы и наблюдая, как его тело покрывается багровыми отметинами. Он опирается на одну руку, чтобы не упасть, но та предательски дрожит. Арсений, замечая это, отрывается от своего занятия и чуть наваливается сверху, укладывая Антона на спину, попутно мажет языком по одному из сосков, отчего у Шастуна пальцы на ногах поджимаются. В голове снова приятная пустота, в ушах – бешеный стук сердца, а перед глазами – самый прекрасный мужчина. Всё вокруг настолько правильно и хорошо, что стоит Арсу рывком стащить с Антона шорты вместе с боксерами и облизнуться, как тому кажется, что кончить можно только от картины, открывшейся перед ним. Попов перемещается ниже, так, что его голова оказывается над напряженным твердым членом. Он медленно целует низ живота, оставляет короткие укусы и тут же зализывает их, а рукой неторопливо проводит по стволу, оттягивая крайнюю плоть. Шаст жадно вдыхает воздух, который, кажется, вот-вот закончится. Арсений делает еще несколько ритмичных движений рукой от основания к головке и, отрываясь от мокрых поцелуев, аккуратно проводит языком, собирая выделившуюся смазку. Антон до хруста прогибается в спине, рвано выдыхает и хватается за волосы Арса, прижимая его ближе, от чего член проскальзывает в прохладный и скользкий рот. Старший не сопротивляется и начинает наращивать темп, постепенно увеличивает глубину и стонет, пуская вибрации по всему телу младшего. Шастун, перед глазами которого уже появляются тёмные пятна, ощущает, что долго не продержится – сама атмосфера и осознание того, что прямо сейчас ему делает минет самый красивый мужчина, которого он когда либо встречал и который по совместительству ещё и предназначен ему самой судьбой, заставляет чувствовать каждый толчок всё ярче, подмахивая бёдрами. — Арс… Я… — стонет Антон, практически срывая голос, а затем снова поднимается на локти и запрокидывает голову, изливаясь горячей спермой в рот и горло Арсения. Внутри всё будто обжигают искры, а тело снаружи словно пронзает тысячи иголок. Такого оргазма за двадцать пять лет жизни он не испытывал ни разу. Попов медленно отстраняется, облизывает уже растянувшиеся в улыбке губы и с какой-то невообразимой нежностью смотрит снова чуть светящимися глазами на Шастуна, который, загнанно дыша, хватает его за воротник и с силой притягивает к себе, жадно увлекая в поцелуй. Он лихорадочно скользит руками по холодному телу, старается избегать повреждённого места и спускается всё ниже, без стеснения запуская руку в штаны, под которыми не оказалось белья. Он улыбается в поцелуй, сцеловывает с губ Арса слова про пижамные штаны и сжимает руку на его давно напряжённом члене. Арсений запрокидывает голову и открывает рот в немом стоне. Антон с ходу срывается на бешеный темп, практически рыча ему в шею, оставляя беспорядочные поцелуи, чередующиеся с укусами. Ещё несколько быстрых движений, и Арс кончает с тихим шипением, роняя голову на заботливо подставленное плечо. Несколько секунд дышит громко, часто, а затем вдруг начинает смеяться, всё ещё держась руками за плечи Антона. — Эй, Арс, ты чего? Я что-то не так… — с опаской начинает Шастун, но договорить не успевает. — Нет, что ты, всё хорошо, отлично даже, замечательно! Я просто как только что дорвавшийся подросток – справился за пару минут, — он улыбается нежно, открыто, и Антон тут же перестаёт волноваться. — С тобой трудно было держаться дольше. — Вот это комплимент, — играет бровями Шастун, промывая руку в реке и попутно натягивая шорты. Попов рядом занимается тем же. — А откуда такие познания про подростков? У вас разве тогда… — Говорил же – любил и люблю посматривать, как проходит фестиваль, — снова смеётся он, ложась на траву и рукой подзывая Антона к себе. Тот устраивается рядом, переплетая их пальцы. — А там, знаешь, чего только не происходило. Какое-то время они лежат в тишине, просто смотря друг на друга и улыбаясь. Внутри у Шастуна буквально калейдоскоп из эмоций, но одна слишком явно выделяется на фоне других. Обычно, такую эмоцию долго и мучительно держат в себе, пытаются убедиться в её истинности и всячески проверяют, но прямо здесь и сейчас она ни в чём таком не нуждается. О ней нужно просто рассказать. — Арс, мне кажется… — Антон, я… Несколько секунд тишины, а затем они снова смеются, ещё крепче переплетая пальцы. Шастун поднимает свободную руку, и показывает указательный палец. Попов повторяет его движение, показывая уже два – указательный и средний. Ещё через секунду они оба показывают три пальца. Вдох-выдох. — Я тебя люблю, — тихо произносят они, не отводя друг от друга глаз. Сердце снова заходится в бешеном ритме. Наверно, у Арсения тоже. Ах, да… Самое главное-то Антон забыл – прямо сейчас им предстоит разобраться, что делать дальше. Это пугает. Очень. Шастун аккуратно выпутывается из пальцев Попова, переводит взгляд на небо и закрывает лицо ладонями. Ему нужно несколько секунд, чтобы собраться с мыслями. — В любой другой ситуации я бы сказал, что мы поторопились, но сейчас в своих словах я уверен как никогда, — выдыхает Шаст, потирая ладонями глаза. — Арс, слушай, нам нужно понять, что будем делать дальше, ведь… Антон осекается. Прямо возле уха наручные часы снова возобновили ход с характерным звуком. Резкий порыв ветра заставляет тело покрыться мурашками. Он ещё не открыл глаза, но почему-то практически уверен: Арсений исчез. Не поворачиваясь, он проводит рукой по траве рядом. Никого. Шастун выбегает на место встречи прямо так: с расстёгнутой рубашкой, взъерошенными волосами и перепачканными в земле и траве шортами, держа в руках собственный венок. Ещё издалека его замечают Дима с Серёжей – начинают улыбаться и махать, показывая, что тоже венки нашли. Чем ближе он подходит, тем мрачнее становятся взгляд парней. На обрушившийся на него шквал вопросов он смог ответить только одно – тихое, едва различимое «Арсений».

⊹──⊱✠⊰──⊹

Своё слово нужно держать. Даже если произошедшее больше походит на пересказ какого-то авторского фильма с кашей из жанров и открытым финалом. Антона всё ещё немного потряхивает. Они с Димой и Серёжей отходят подальше от общей поляны и закуривают, присаживаясь на небольшие камни. Шастун рассказывает Позову и Матвиенко всё с самого начала и во всех подробностях, заранее оговаривая условия – ни слова девочкам. Ему совершенно не хотелось портить им веселье своими проблемами – иначе происходящее уже не назовёшь. Дима, как и Антон, курит далеко не первую, когда рассказ потихоньку подходит к концу. Серёжа же так и держит незажжённую сигарету – от абсурдности происходящего и сопутствующих нервов забыл даже, что не курит. Когда торопливый и эмоциональный рассказ с демонстрацией засосов для пущей убедительности – но без детального описания их появления, – подошёл к своему пусть и не совсем логическому, но завершению, Шастун в который раз вглядывается в лица друзей, чтобы окончательно убедиться: не верят. Конечно, он мог бы сводить их к тому самому месту, попытаться найти развалины поместья Арсения или даже его могилу, которая, очевидно, находится где-то совсем рядом, да даже банально спросить у каждого участника фестиваля был ли он этой ночью с Шастуном, чтобы совершенно точно получить отрицательный ответ, но… зачем? Убедить друзей удастся разве что личным присутствием Арсения, который, кажется, больше не появится – Антон звал его, просил хотя бы объяснить, почему он решил исчезнуть, а в ответ получал лишь тишину. Шаст допускал мысль, что исчез Попов не по своей воле, но узнать наверняка уже не представляется возможным, а потому выхода два: продолжать настаивать на своём и походить на умалишённого в глазах друзей, а потом ни дай Бог последствия разгребать по приезде в город, ведь Поз наверняка всё это не проглотит, или… — Да ладно, выдыхайте, — смеётся Антон, старательно цепляя на лицо привычную маску весельчака. — Пошутил я. Видели бы вы свои лица. Тишина начинает давить на голову. Шастун переживает, что ему снова не поверят, а потом видит, как губы Матвиенко растягиваются в улыбке. — Шаст, ну ты даёшь. Тоже мне, мастер разводов, — он тоже начинается смеяться, толкая Диму локтем. — Мы с Позом подумали всё, потеряли друга. Я так вообще расстроился – только познакомился с человечком, а он уже с катушек съехал. А с кем ты тогда кувыркался, не сам же себе засосов понаставил? — Да с Оксаной, которая венки учила плести, — выдает он первое, что приходит в голову и звучит максимально реалистично. Остаётся только надеяться, что парни не потребуют тройного свидания. Дима и Серёжа переглядываются. За Матвиенко можно больше не беспокоиться – он поверил точно, а вот Позов всё ещё смотрит недоверчиво. Впрочем, его нельзя за это винить – Дима беспокоится, и Антон на его месте поступил бы точно так же. — Хочешь сказать, что ты это всё с самого начала придумал и разгонял? Зачем тогда просил девчонкам не рассказывать? Веселее было бы наверно разводить нас всех, — не унимается Поз, и Шастун лихорадочно придумывает, что отвечать. — А так, если бы с Серёжей не познакомились, то было бы это представление для меня одного? Слишком запарно, Шаст, не думаешь? Действительно запарно сейчас придумывать более-менее складный ответ. Но импровизировать Антон всегда любил, а поэтому снова тихонько посмеивается, хлопая друга по плечу. — Поз, ты девчонок знаешь, а Ирку особенно – развели бы панику, и весёленький фестиваль превратился бы в не весёленькую нервотрёпку. А начал я всё это в отместку – не хотел же ехать, так хоть развлечение себе придумал, раз выбора не дали, — Шаст встаёт с камня, зевая и потягиваясь. На часах уже полтретьего, а подъём объявлен в девять тридцать – стоит поторопиться, чтобы быть на утро хотя бы в состоянии стояния. — Вы как хотите, а я спать пошёл. Набегался за сегодня на год вперёд, вот честно. Антон шагает к палаткам, за ним, судя по звукам, и Дима с Серёжей. Тихонько открыв вход и забравшись в спальник, чтобы не помешать уже наверняка видящим десятый сон соседям, Шастун выдыхает и закрывает глаза, пытаясь быстрее заснуть. Через какое-то время в палатку залезает Позов, а вместе с ним и колоссальное напряжение в воздухе. Антон прямо чувствует метафорическое давление, но усиленно сопит в край спальника, чтобы избежать разговора наедине. — Шаст, спишь? — шепчет Дима, шурша спальником и поворачиваясь, судя по звуку и взгляду, прожигающему спину, на бок. Шастун не реагирует, не шевелится и даже хочет перестать дышать, но понимает, что так его точно раскроют. Потому он ждёт несколько секунд и втягивает носом воздух, чуть приоткрывая рот, чтобы создать негромкий храп. Позов выдыхает и переворачивается на другой бок. Шаст же чувствует маленькую победу: до утра его никто не тронет. А там завтрак, заключительная часть фестиваля, сборы в дорогу – Диме будет не до расспросов. Антон чуть расслабляется, переворачивается на спину и снова пытается заснуть, но в голову всё лезут мысли об Арсении. Неужели он исчез навсегда, или теперь сможет появляться только в день своей смерти? Неужели Шастун обречён на любовные страдания и огромную дыру в груди, которая будет чуть затягиваться лишь раз в год, если он решит приезжать на фестиваль? Уснуть Антону удалось лишь к половине четвёртого. В его беспокойных снах то и дело возникал образ Арсения, который неизменно погружался в воду с головой и тонул. Шастун пытался его вытащить, схватить за руку – тщетно, тот был не осязаем. Когда сквозь приоткрытый вход палатки стали пробиваться первые солнечные лучи, Антон провалился в долгожданный сон без сновидений – темнота накрыла его как-то резко, даже стремительно. Впрочем, этому он был даже рад.

⊹──⊱✠⊰──⊹

— Шаст, просыпайся! Сквозь сон доносится слишком громкий голос Димы, который звучит прямо над ухом. Антон приоткрывает один глаз, пытается навести фокус на часы – те показываю без пяти девять утра, а значит, у него есть ещё тридцать пять минут, и он может со спокойной совестью игнорировать попытки Позова его разбудить. Однако тот не отступает – начинает толкать в плечо и снимать края спальника с плеч. Шастун терпит несколько секунд, в надежде, что другу надоест, но тот продолжает монотонно толкать его и на каждый толчок говорить «вставай» и «быстрее, это срочно». Что ж, раз срочно… — Ну что там, Поз? Я до четырёх не мог… — На берегу реки утром нашли парня, синий весь, еле живой, с разорванным боком. Сейчас ждут скорую и пытаются остановить кровь, — выпаливает Дима, открывая вход в палатку полностью. Антон резко встаёт, ощущая, как сердце ускоряется в разы. — И я тут два и два сложил, не твой ли это Арсений воскрес и всплыл? Шастун срывается с места, путается в спальнике, накрывает всех и вся трёхэтажным матом, пока выбирается из палатки, а затем бежит босиком до дома организаторов. В голове пока что совершенно пусто – лишь надежда на то, что это каким-то волшебным образом может быть Арсений. Ведь таких совпадений не бывает, правда? Сзади слышится тяжёлое дыхание, и Антону отчего-то становится чуть спокойнее – Дима его поддержит. Даже в такой абсурдной ситуации. Они останавливаются у крыльца. Шастун дышит загнанно, чуть приоткрыв рот. В ушах звучит оглушающее сердцебиение, руки и колени трясутся, и он поворачивается на Позова, будто ждёт от него отмашки – ведь с одной стороны ужасно хочется забежать в дом и убедиться, что его Арс действительно жив и Дима ничего не перепутал, а вот с другой будет очень глупо, если он ворвётся к совершенно незнакомому человеку в таком состоянии. Да и, что уж тут скрывать – Антон не хочет снова окунуться в эту бесконечную безысходность. — Давай, Антош, идём, — Позов ставит перед ним кроссовки, которые заботливо захватил из палатки. Шастун надевает их, сминая задники, а затем громко выдыхает и делает первый шаг на лестницу. — Я буду сзади и никуда не уйду. С каждой пройденной ступенькой его трясло всё сильнее, и на пороге дома Антон уже походил на собачку с передней панели автомобиля – осталось только высунуть язык. За дверью было слишком тихо, и от этого почему-то стало чуть спокойнее. Шумно выдохнув, он дёргает ручку – дверь открывается с тихим скрипом. Из небольшой прихожей он заворачивает в единственную открытую дверь и застывает на пороге: в просторной комнате с задёрнутыми шторами стоит две кровати по углам, повёрнутые высоким изголовьем от входа. По остальному интерьеру взгляд не прошёлся – сразу застыл на левой кровати, возле которой стояли уже знакомые ему Павел и Ляйсан, тут же повернувшиеся в его сторону. — Я же попросила никого сюда не пускать! Дима, я думала, мы с вами договорились, — выдыхает она, делая шаг к выходу. — Ляйсан, понимаете, дело в том, что Антон, кажется, знает этого парня, и… Шастун в два шага преодолевает расстояние до кровати, игнорируя возмущения организаторов, и падает на колени с гулким стуком, стоит ему увидеть тёмную макушку. На кровати действительно лежал его Арсений, укрытый по подбородок простынёй. Взгляд пробегается по всё ещё запутанным волосам, плотно сжатым векам, щекам с еле заметным, живым румянцем и розовым, наполненным кровью, губам. Его Арсений жив. — Господи, Арс, Арс, ты тут, — он аккуратно цепляет выглядывающую из-под простыни руку и оглаживает тёплые пальцы. — Ты жив, жив! Ты тёплый, Арсений, слышишь? — Дима, что всё это значит? Что произошло, откуда Антон знает этого человека? — Павел не на шутку испуган, и то и дело предпринимает попытки оттащить Шастуна, но теперь его останавливает Ляйсан, за что тот ей молча благодарен. — Я не до конца понял, что и как, поэтому уверен, что Антон сам расскажет вам, как только его друг… — А… Антон, — хрипит Арсений, и все вокруг буквально перестают дышать. Шастун же двигается ближе, второй рукой аккуратно касаясь тёплой щеки. — Получилось, представляешь? — Да, Арс, всё получилось, всё-всё, — шепчет он, не совсем понимая, что тот имеет в виду – скорее всего, проклятие каким-то образом разрушилось. Хочется без остановки шептать что-то хорошее и успокаивающее, но нужно дать старшему понять, что рядом с ними есть люди, при которых не стоит говорить лишнего. — Сейчас всё хорошо, всё обошлось. Тебя вытащили Павел и Ляйсан, организаторы фестиваля. Тебе перетянули рану, скоро здесь будут врачи, я поеду с тобой, одного тебя больше не оставлю. Я так испугался, Арсений! — Сколько часов ходу до госпиталя? Дотянуть бы… — снова хрипит он, закашливаясь в конце. Антон с опаской смотрит на Диму, который в целом не удивлён прозвучавшим высказыванием – наоборот, на его лице будто скользит понимание. А вот организаторы стоят с глазами по пять рублей, и уже было открывают рот, чтобы что-то сказать, но Шаст опережает: — Это Арсений Попов, большой любитель славянской истории и мой друг из города. На сам фестиваль решил не оставаться, но порыбачить в подобной местности любит, поэтому сюда с нами приехал, переоделся, так сказать, под стать происходящему и отправился на дальний берег. После запуска венков я к нему пошёл, мы в лодке вместе посидели пару часов, выловили нужный мне венок, да назад поплыли. Я вышел, а он сказал, что ещё немного посидит – ещё тогда мне показалось, что он носом клюёт, — вполне складно заговорил Антон, чуть сильнее сжимая руку Попова, чтобы тот точно слушал и включался в импровизацию, если потребуется. — Вот знал бы, что так будет, потащил бы в палатку, а так… Видимо уснул и перевернулся в лодке, а там зацепился за какую-нибудь железку. Слава Богу, что всё обошлось. Спасибо вам большое! Шастун в порыве благодарности встаёт и обнимает Пашу с Ляйсан, шмыгая носом. Хоть история и была фальшивая, но вот эмоции – вполне настоящие. Он действительно бесконечно рад, что проклятие – или что это вообще такое было, – разрушено, Арсений выплыл – хотя про него больше так говорить нельзя, он теперь живой, а не живой труп, – на берег, а организаторы вовремя его заметили. Хочется буквально кричать от счастья, переполняющего всё тело, но не стоит торопиться – окончательно выдохнуть можно будет только с приездом скорой. — Арсений, всё так и было? — вкрадчиво спрашивает Ляйсан, поглядывая в окно. Послышались звуки сирены, которые вызвали у Попова небольшой испуг. Шастун снова присаживается на пол, сжимает его пальцы и одними губами шепчет «всё нормально». И Арсений верит. — Да, да, Антон всё в точности воспроизвёл, — сглатывает он, впервые фокусируя взгляд голубых глаз не на Шастуне. — Спасибо вам, жизнь спасли. Какое там у нас сегодня число, седьмое? Второй день рождения. Шаст нервно хихикает, вспоминая, что седьмое июля является днём смерти Попова. Это доходит и до Позова – тот несильно толкает друга в плечо. За стеной слышатся торопливые шаги, а затем в дверном проёме появляется два санитара со сложенными носилками. Пока Арсения погружали в машину, Антон сбегал за своими вещами, а заодно высчитал новый год рождения Арса, который наверняка спросят уже в карете скорой помощи. Перед тем, как сесть в машину, Шастун подошёл к Позову, тут же обнимая друга. — Поз, спасибо тебе, ты самый-самый лучший, — Антон хнычет буквально, ощущая, как Дима чуть поглаживает его по спине. — Можешь рассказать всё нашим, а потом и познакомимся все нормально. Арс вам понравится, я уверен! Он замечательный, вот увидишь… — Антош, я тебе верю. И верил всегда, — Дима хлопает его по плечу, отстраняясь. — Твоему Арсению документы теперь нужны, я постараюсь через своих знакомых устроить. Скажи мне только, что писать-то. — Поз, ты… — Шастун восхищённо смотрит на друга, который достал телефон и ждёт информацию. — Попов Арсений Сергеевич, год рождения должен быть девяносто шестой – ему сейчас двадцать семь. День я спрошу и пришлю тебе вдогонку. Адрес регистрации пиши мой, а фото сделаем в больнице, там как раз стены белые. Машина сигналит, подгоняя Антона. — Всё, Поз, я побежал! Спасибо тебе, спасибо-спасибо! Дима улыбается и коротко машет Антону, пока тот залезает в машину. Как всё-таки хорошо, что его друг не тронулся умом. Правда, им ещё предстоит разобраться, как вообще всё это возможно, но это потом. Не сейчас. Сейчас Диме нужно идти на поляну, ведь вот-вот проснётся Катя. — Вот ты так складно всё это придумал, мне понравилось, — шепчет полусонный Попов, которому только что вкололи что-то в плечо. Он чувствует, что Шастун без остановки гладит его по руке, плечам, волосам, и почти блаженно улыбается. — Но вот только есть в твоей истории одно «но». — Какое? — хмурится Антон, аккуратно целуя костяшки тёплых пальцев и чуть воровато оглядываясь по сторонам – не смотрит ли кто. — Я терпеть не могу рыбу. Шастун смотрит на него пару секунд, не моргая, а затем начинает тихо посмеиваться. Попов подхватывает, через секунду болезненно жмурясь. Антон смотрит обеспокоенно, прикладывает палец к его губам, как бы успокаивая, а потом находит способ получше, и заменяет палец на губы, оставляя аккуратный, нежный поцелуй. Арсений улыбается, прикрывая глаза – кажется, укол был успокоительным. Антон, не отпуская руки Арса, откидывается на сиденье и чуть расслабляется. Впереди у них много трудностей – лечение, документы, адаптация к современному миру. Но всё это они обязательно преодолеют, потому что теперь они вместе. Оба здесь, в одном времени. Ещё никогда Шастун не был так рад, что согласился на очередную авантюру своих друзей. В эту ночь на Ивана Купала он действительно нашёл своего суженого, и теперь никуда его не отпустит.