Кошачья любовь

***

      В тёплой питерской квартире жизнь не утихала даже ночью.       Кухня наполнялась шуршанием столовых приборов, шипением чайника и причитаниями Саши. Он готовил свои любимые пышки, посыпанные сахарной пудрой. Едва ли поздняя ночь может быть аргументом, чтобы прекратить его возню.       — Миша, вот ты представляешь! — с возмущением сказал Питер сидящему за столом Москве. — Константин мне говорит: "Я всё никак не могу забыть Юру". А я даже не знаю, что ему отвечать! Надо же было ему так вляпаться.       Саша вскидывает руки, пытаясь показать всю трагичность ситуации.       — И если бы это был кто-то другой, я бы ещё понял! Но по какой-то причине ему понравился этот невежа, — возмущённо рассказывает он, переворачивая плюшки.       — И представляешь ещё и меня окрестил г... — Питер замер, не в силах испачкаться настолько грязными словами.       — Гомодрилой? — с усмешкой спрашивает Миша.       Едва ли это можно было назвать первым разом, когда Саша рассказывает ему это. Было ещё несколько раз, и Питер не всегда был в трезвом виде, чтобы сдержаться и не говорить это слово.       Саша скрючился, словно съел очередную очень острую азиатскую еду, привезённую Владивостоком.       — Миш, не произноси это слово! — с отвращением выплюнул Питер, сдерживаясь, что бы не ударить его лопаткой по затылку.       — Брось, Саш. Обычное слово, — улыбаясь, сказал Москва. Он действительно считал, что нет ничего плохого в том, что он пару раз скажет что-то подобное. Может быть, не пару раз, а пару миллионов раз.       — Ты, как обычно, не понимаешь всю суть проблемы, — сказал Питер, закатив глаза. — Вот поэтому я не позволяю строить в Санкт-Петербурге стеклянные человейники. Вдруг там будут вырастать такие же невежи, не умеющие мыслить глубоко. Будут также ходить по моему городу и обзывать кого попало... так.       — В девяностых ты сам часто таким занимался, — вскользь сообщает Миша, уклоняясь от летящей в него ложки.       — Михаил! — Саша вскрикивает со всей злостью, которую может найти в себе в эту субботу.       — Прости, прости, — со смехом отвечает Миша.       Чтобы показать, что ему действительно жаль, он аккуратно подходит к отвернувшемуся от него Питеру. Кладёт руки на подрагивающие плечи и начинает их мягко массировать, чтобы Саша размяк и поскорее забыл о его шутке.       — Саш, ты же знаешь, что ему ничем не помочь в такой ситуации. Ни Челябинску, ни Екатеринбургу. Не стоит так беспокоится, — тихо говорит Миша прямо в ухо Питеру, который тут же сжимается и покрывается мурашками. Он едва не роняет лопатку, но успевает вывернуться из рук Москвы и удержать ее в руках.       — Миша, я вообще-то всё время думаю об этом! Говорить, что у меня ничего в итоге не получится, не очень хорошо с твоей стороны, — грубо шикает на него Саша, отходя от Миши.       — Саш, им ничем не помочь. У этого уральского беса ужасный вкус. Я уже молчу про Юрия, — Миша снова подходит к Саше, пытаясь его обнять со спины как можно крепче.       — Хах... Константин так же говорит про тебя, — Миша чувствует, как плечи Питера расслабляются, а сам он возвращается к плюшкам. — Точнее, про меня. Говорит, что у меня ужасный вкус.       Миша крепче прижимается к спине Питера, вдыхая его запах. Даже в такой позе, когда он не может видеть лица Саши, знает, что тот мягко улыбается.       Миша усмехается в шею Саши, обхватывая его талию.       — Я уж было подумал, что он про тебя, — хитро тянет Миша, крепче сжимая руки вокруг талии, чтобы Саша не смог снова от него удрать.       — Что ты такое сказал, Михаил? Как у меня может быть ужасный вкус? — возмущённо сказал Питер.       — Правильно. Не может, — Миша поцеловал Питер в шею, снова извиняясь за свою шутку.       — Вот так-то.       В этот момент Миша готов поставить весь госбюджет на то, что Питер победно ухмыляется. Такое выражение лица у него часто было в девятнадцатом веке, после Отечественной войны. Раньше это раздражало Москву, но теперь вызывало лишь улыбку. Лучше привычный и родной Саша Романов, чем ходячий мертвец либо ищущий утешение в любой дряни, которая попадётся под руку.       Этого Питера Миша любил безмерно. Порой уютного и нежного, чаще вежливого и гордого. Бывал он и страстным и жадным до его внимания. И Боже, Миша продал бы душу за любое проявление любви со стороны Саши. Поэтому сегодня он был настроен насладиться нежностью по полному.       — Кто же сомневался в тебе? Все знают, что ты самый, — нежно расцеловывая его шею, шептал Миша.       — Самый? — голос Питера сменился. В нём больше не было победной нотки. Теперь его тон изменился на спокойный, полный ответной нежности.       — Самый, — тихо сказал Миша, последний раз целуя его в шею. А затем положил свою голову на плечо Питера.       — Миш, — едва слышно сказал он.       — А?       — Хорошо, что у нас с тобой всё сложилось, — тихо сказал Питер, опустив голову как можно ниже.       — Ага, — в тон ему ответил Миша, поглаживая руками талию Саши.       — Если бы я был на месте Константина, я бы покончил с собой, — шепчет Питер, ближе прижимаясь спиной к груди Москвы.       — Правда? — мягко спрашивает Миша.       — Ага, — на выдохе произносит Саша. — Всё время на него смотрю, и на душе так тяжело становится. Вот мы с тобой сейчас тут нежимся, а он сидит где-нибудь совсем один. Я бы не хотел быть на его месте. Лучше уж быть с плохим вкусом, чем одиноким.       Питер говорит настолько искренне и сочувствующе, что Миша невольно проникается бедой Екатеринбурга. Он очень не хочет представлять свою жизнь без Саши, но в голове мелькают сцены, где он одиноко сидит в своей квартире, выполненной в стиле последней моды. Не в той огромной квартире, наполненной разными историческими реликвиями и совершенно непонятными ему вещами из далёкого прошлого.       Свои выходные он проводит за ноутбуком и чашками кофе. Вместо еды, приготовленной Питером с любовью и нежностью, он ест доставленную. Она кажется такой сухой и невкусной.       Расстраивает его даже то, что утром никто не тянет его обратно под одеяло, прося продлить сладкий сон. Вместо этого Миша рано встаёт, заправляет кровать и уходит.       И, представляя себя на месте нелюбимого им Константина Уралова, Миша становится самым несчастным человеком в мире. И какое же облегчение, что это всё нереально. Миша крепче прижимается к Питеру, возвращаясь в реальность, где рядом всегда есть Саша Романов. Где его ждут каждые выходные, чтобы нацеловаться, наобниматься и получить ласку и любовь. Где всегда на столе стоят свежие плюшки, приготовленные специально для него. Где уютно и тепло.       Их прилив нежности друг к другу прерывает громкое возмущённое мяуканье из спальни. Миша совершенно не хочет отстраняться от Питера, но Саша пытается отодвинуться, чтобы посмотреть, что случилось с их животными.       — Миш, сходи проверь Неву и Москву. Вдруг они там поссорились, — строго говорит ему Питер, а затем всё-таки ему удаётся снять с себя руки Москвы.       — Ладно, — расстроено соглашается Миша и уходит в спальню.       Саша продолжает готовить плюшки, параллельно разливая чай по чашкам. И когда спустя пять минут Миша не возвращается, то Саша начинает волноваться. Что случилось?       — Миш? Что там случилось? — громко спрашивает Питер, откладывая в сторону лопатку и выключая плиту.       В ответ тишина. Саша хватает в руки полотенце, чтобы вытереть мокрые руки. А затем уже собирается идти в спальню, как оттуда раздаётся почти неслышный голос Москвы.       — Саш, иди сюда скорее.       — Что? — тупо говорит Питер, не понимая, зачем его зовут.       Видимо, Миша услышал его, поэтому повторяет ещё раз.       — Саш, иди скорее.       Питер быстрыми шагами идёт в спальню, а когда видит стоящего посреди комнаты Мишу, замирает.       — Что тут...       Не успевает он договорить, как Миша легко кивает в сторону кровати. Там среди мятого одеяла лежат Нева и Москва. Внешне они, конечно, очень отличаются. Нева — ухоженный, послушный и порядочный кот, а Москва совсем другая: её совсем не волнуют запреты и правила. Она залезла на кровать с грязными ножками, даже не поняв, что потом Миша будет её отчитывать за это.       Сашины глаза широко распахнулись, когда он увидел, что на Москве лежит Нева, и стоит ей тихо мяукнуть, как он начинает вылизывать шею Москвы, нежно прикусывая. От таких ласк она млеет, растекаясь по белоснежному одеялу. Нева в своей элегантной манере машет хвостом, видимо, тоже получая удовольствие.       Миша, всё это время наблюдавший за нежными действиями их питомцев, поворачивается к Саше с самой ласковой улыбкой, которая окончательно лишает Питер дара речи. Повезло, что он надел очки, а иначе бы ослеп от такой искренней нежности.       Только Миша умел так улыбаться. По его выражению лица можно было понять всё. Описать всю ту нежность и бескрайнюю любовь, которую Москва мог выразить одной лишь улыбкой, Саша не мог даже при помощи всех языков мира.       Миша сдвинулся с места, подходя к нему. Он мягко взял Сашины руки в свои и сжал их.       — Они совсем как мы, — тихо сказал Москва, поглаживая тонкие пальцы Питера.       В голове Саши не было ни одной внятной мысли, которую он мог бы озвучить. Всё, чего ему хотелось, это подарить этому человеку всего себя и весь мир. За одну лишь улыбку Миши Саша бы сделал всё на свете.       — Ага, — прошептал Питер, а затем приблизился к нему. Едва ли он мог скрыть всю ту любовь к Москве, что бушевала в нём в данный момент.       Саша прижался своим лбом ко лбу Миши, а затем мягко соединил их губы. Через этот поцелуй они словно обменивались всем, что так долго их гложило и мучало. Они обменивались воздухом, давая друг другу такой нужный кислород, нежность и любовь.       И, как и Москва с Невой, они любили друг друга. Мягко и заботливо.       Питерская квартира была полна не только жизни, но и безграничной любви.