Часть 1
23 июля 2023 г., 00:39
Чарльз мелко дрожал под дождем, придерживая Винсента, который неожиданно потерял сознание. Эйлер чувствовал подкатывающую к горлу панику, липкую и противную. Он ненавидел свою растерянность и беспомощность, однако все, что он мог – держать юношу и ждать, когда приедет скорая.
***
— Извини, что не рассказал тебе. Думал, что смогу контролировать это на людях. Чарльз шмыгнул носом. Винсент пришёл в себя час назад, а брюнет никак не мог отпустить его руку, потому что до смерти перепугался. Его не заботило собственное состояние, как и то, что вся его одежда и волосы промокли насквозь, а губы, как и руки, посинели. Понять эмоции Вордсворта было невозможно, безжизненные глаза смотрели куда-то в пустоту, он был словно серое небо: не знаешь, пойдёт дождь, или же за тучами прячется солнце. — Конечно же я тебя прощу! Не говорить своему другу о болезни – это же нормально, правда? — Эйлер нахмурился и убрал свою ладонь с руки Винсента. В душе творилась настоящая неразбериха, было ужасно осознавать, что тот, кому ты доверял, не рассказал тебе что-то столь важное. Юноша прочистил горло, пытаясь справиться с разгорающимся внутри раздражением. — Какой в этом смысл? — Винсент задал этот вопрос, скорее, самому себе. За все это время светловолосый ни разу не взглянул на Чарльза. Его теплота вмиг ушла вместе со всем его вовлечённым образом. Появился лишь тот настоящий Вордсворт, который надеялся, что Эйлер покинет его, когда узнаёт. Так будет лучше. Так ему не будет больно. Брюнет до боли сжал кулаки и стиснул зубы. Если бы не больничная койка, его кулак бы точно прилетел в нездоровое бледное лицо, несмотря на то, что подросток просто ненавидел насилие. Чарльз открыл рот, он был настроен сказать что-то едкое, что-то обидное, однако Винсент начал первым: — Я люблю тебя. Кратко. Без приторных слов и оправданий. Все тот же привычный Вордсворт. Вот только эта фраза совсем не сочеталась с его образом. Все нутро Чарльза отторгало и не принимало то, что сейчас произнёс Винсент. Не может быть. Не может быть. Не может быть. Тот идеал Эйлера любил людей, но не кого-то определенного, он был рационален, близок, но одновременно находился в другой вселенной. Своей вселенной. Он любил ее, любил их крышу, но как он может любить Чарльза? — Что..? — Я.. люблю тебя, — Винсент пожимает плечами и отворачивается к окну. Дождь по-прежнему шёл, нагоняя тоску и апатию. Хотя Чарльз любил такую погоду за запах мокрого асфальта и за тот день, когда они с Винсентом выбрались за город. Тогда начался ливень и они бежали домой, держась за руки. Эти моменты были ему дороги, однако Чарльз совсем не обращал внимания на то, как Вордсворт смотрит на него. Он не замечал даже собственные чувства. Да, он постоянно ждал их встречи, а ночью оба переписывались до утра, из-за чего опаздывали в школу. Юноша с нетерпением ждал, когда Винсент начнёт рассказывать ему о своём мире и персонажах. Он читал с восхищением каждую главу его книги. Чарльз боготворил своего друга, поэтому не мог обнаружить в себе зарождающиеся чувства. — Ты сейчас шутишь, наверное? — Не буду повторять трижды, я устал. Думаю, тебе нужно уйти, — отрезал подросток и прикрыл глаза, обозначая этим, что разговор окончен. Чарльз тихо выдохнул и провёл рукой по сырым волосам. Минута, пять молчания, и Эйлер наконец встал со стула; он поёжился от холода и обхватил себя руками, последний раз окидывая Вордсворта взглядом. Сердце бешено стучало. Он ненавидел панику. Развернувшись на пятках, брюнет подошёл к деревянной двери, его рука потянулась к ручке. — Я тоже тебя люблю. Больше, чем мог себе представить, — на одном дыхание произнес Чарльз и вышел из палаты. На глазах навернулись слёзы, руки задрожали, по телу пробежал ледяной пот. Все его ожидания были разрушены, он был разочарован, однако уходить совсем не хотелось. Покидать Винсента значило покидать дом. К счастью, в коридоре никого не было. Чарльз, скорчившись, сидел на старой скамейке и плакал на протяжении получаса. Парень почти никогда не позволял себе слёзы. Он должен быть сильным ради матери и ради своего будущего, он не должен кого-либо расстраивать. Сегодня его сердце было разбито, а после снова собрано. Было больно от того, что шрамы кровоточили. В груди все ныло, а из горла вырвались всхлипы и хрипы. — Чарльз, ну же, дыши, Чарльз, спокойно. Брюнет и не заметил, как его уже минуты две гладили по голове. Он поднял красные уставшие глаза вверх, они удивлённо распахнулись, заметив перед собой друга. — Почему ты плачешь? Эйлер поджал губы и помотал головой, снова пряча лицо в мокрых ладонях. Светловолосый отнял руки от лица парня и поднес их к своим губам. — Я люблю тебя. — Ты сказал, что не будешь повторять трижды. — Ну, вот ты и заговорил, — Винсент приподнял уголки губ и поцеловал дрожащие пальцы. — Ты не тот, кто есть на самом деле. — Я знаю. Это причина твоих слёз? — Нет, я понял, что был придурком... Я все время.. блять. Прости... — горячие слезы снова потекли по красным щекам. Винсент поражено уставился на Чарльза, его брови взметнулись вверх. Он не мог поверить в то, что был не прав. Эйлер не собирался покидать его. Юноша резко схватил руками заплаканное лицо друга, выстраивая зрительный контакт. — Объясни мне, Чарльз, что ты имеешь в виду? — Я просто терял время, я не видел твоих чувств и своих, я правда люблю тебя.. Прости. Губы Винсента вмиг накрыли чужие, искусанные и подрагивающие. Они целовали отчаянно, будто последний раз. Чарльз спрятал ошалелые глаза за чёрными ресницами и зарылся пальцами в седые волосы друга, возлюбленного. На вкус уста брюнета были солёные из-за слез, Вордсворт чувствовал горечь, она поедала подростка изнутри. Ему будет больно. Он не хотел причинять боль Чарльзу, но даже поцелуй вышел мучительным и душераздирающим. Винсент отстранился от Эйлера и облизнул влажные губы. Его глаза потемнели, когда он произнес. — Я умираю.***
Винсент умер в его же день рождения. Я не выяснял причину, не выяснял, что у него за болезнь. Просто находился рядом каждый день, даже оставался на ночь, прятался под койки, чтобы меня не нашли медсестры. Иногда Вордсворт был мудаком, пытался меня оттолкнуть, говорил, что это безнадежно, и я сделаю себе только хуже. Он постоянно заботился обо мне вот так, однако я настаивал на своём, и тот вскоре смирился. Мы не расставались ни на секунду: целовались, лежали в обнимку, я слушал его новые сюжеты, а он то, как я вновь поругался с Анри из-за какой-то ерунды. Через месяц Винсент замкнулся в себе и почти не разговаривал со мной, но я продолжал ходить к нему и приносить любимые конфеты, только вот и есть тот перестал. Зато каким отличным слушателем он стал! Я рассказывал ему все, каждую свою мысль, потому что не делал этого раньше, и мне никогда не было так легко на душе. Ещё через месяц Вордсворт, наконец, очухался. Боже, я был так рад, что долго прыгал возле его койки, а тот пригрозил, что выгонит меня из палаты. Потом попросил поцеловать... Я скучаю... Черт, что там было дальше? Так вот. Спустя две недели он даже начал вставать, и мы пошли гулять в парк. Тогда выпал снег, я слепил маленького снеговика-уродца. Винсент слабо улыбался. Я точно видел, как он улыбался! И на моей душе было тепло. К сожалению, его, назовём так, ремиссия продолжилась не так долго и он снова слёг. Я тогда столько слез пролил, утыкаясь ему в живот. Винсент ничего не говорил, но пальцы всё-таки зарыл в мои волосы. Вспоминаю, и ужасно стыдно перед ним, я должен был держаться молодцом! Состояние Вордсворта стабильно ухудшалось. Мы долго не говорили с ним, точнее, он со мной, и я испугался, что забуду его голос... Через два дня он снова сказал, что любит меня. Видимо, вселенная услышала меня; что за счастье? Я снова заплакал. Ну и в кого я такой пошел? Винсент умер на следующий день. При мне. Он просто перестал дышать, словно уснул, только грудь не поднималась совсем. Я почему-то ничего не почувствовал, только пустоту, дыру вместо сердца. — Я тебя тоже люблю, — прошептал я, потому что день назад забыл ответить ему из-за нахлынувших эмоций. Я был уверен, что смогу сдержать хладнокровие, ведь верил, что встречусь с Винсентом на другой стороне. Однако не решался сделать этого, не дождавшись похорон. Почему-то хотел на них присутствовать. Вордсворт в могиле выглядел красиво, в чёрном костюме. Однако я подумал, что ему всегда больше шли его любимые серые свитера. После похорон прошло несколько дней, и я почувствовал всю боль, которая не появилась в моменте. Она была невыносимой. Эта боль утраты. Я готов был на стену лезть, сдирать кожу, которую разъедали бесконечные слёзы. Мне было ужасно плохо, я вырывал волосы на голове и беззвучно кричал, но никто не приходил меня утешить. Я пишу это на следущий день после того, как все осознал и, наконец, понял, что готов. Не знаю, кому достанется эта записка, ведь моя мама больна, поэтому я убью себя вне дома, чтобы не разлагаться прямо в своей комнате. Мерзость, правда? Тогда, наверное, эту записку прочтут полицейские, которым вряд ли интересны мои чувства. И всё же я скажу. Я люблю Винсента больше кого-либо в своей жизни и не смогу без него жить. Всегда, читая романы, не понимал тех, кто умирает во имя любви. А сейчас я в теме, получается? Ладно, не смешно... Вордсворт иногда был непробиваем на эмоции, и это меня бесило, но все же я ценил его и не мог представить своего существования без этого человека. Я был зависим, словно от наркотика. Несмотря на всю боль, что принесла мне его смерть, я рад, что был рядом с ним все это время. Теперь настал мой черёд прощаться. До встречи в царствии небесном.
