Солнечный ожог

      Варвара вышагивала степенно по главной дороге деревни, которую мужики вымостили плотной кладкой жердей. Ей хотелось поднять юбки и бежать, сломя голову, да только не по статусу это было. Жена сына старосты деревни, главного храбра среди дружинников, как никак. Надо походить по базару, побеседовать с односельчанами. Многие пытались подружиться с Варварой из-за её положения в местном обществе, считая, что в случае чего она замолвит словечко перед благоверным. Она знала, что такое доброхотство много не стоит. В этом поселении и на много миль вокруг у неё есть единственный близкий человек – Ольга.       Барышня свернула на узкую, петляющую меж лапин, тропинку, и припустилась в бег. Косынка, скрывающая тонкую косицу, быстро сбилась набок. К их с Всеволодом дому, находящимся близ засечки, была и другая, куда более хорошая дорога, но по ней спешить тоже нельзя было. И так еле отвязалась от торговок, уповая на то, что муж возвращается из похода, авось придет пораньше, а на стол не накрыто. На самом деле, Варваре еще нужно было намесить теста из сырца, которым выручила Ольга. Коль муж узнает, что она пекла медовые ковриги, пока его не было дома, быть ей битой.       Очутившись дома, девушка первым делом сменила сарафан на более нарядное платье с широкими рукавами, подпоясав его темно-синим поясом – чтоб талия казалась тоньше. «Как муж живёт, так и жена с ним идёт» – приговаривал Всеволод. «Ежели мужик только пот глотает, то и бабе пировать нечего». Поначалу Варвара не понимала, как ей показывать своё послушание супругу. В дни, когда он уезжал с дружинниками, она ела только каши с брюквой да щи, но всё равно оказывалась битой. Потом поняла, чего хотел Всеволод. Похлебки становились всё более пустыми, а на заедки оставалась только квашеная капуста. За те пару недель, что мужа не было, у Варвары начинали торчать ребра и выпадать волосы. Сельчане беспокоились, не хворь ли? Барышня отвечала, что тоскует по благоверному. Потом восстанавливалась потихоньку. Супруг, будучи не на службе, голодом не морил – хотел здоровых ребятишек. Но уж на этот счёт Варвара позаботиться умела.       Тесто месила быстро, суетно. Она услышит ржание кобылы и говор дружинников, провожающих своего старшего до дома, но всё равно было неспокойно. Болела сломанная пару лет назад рука. Тогда Всеволод перебрал хмельного пива и не признал мужа её сестры Ольги, что зашел к ней занести куриных яиц. Подумал, что жена водит всяких и греху предается. Так ударил, что она от печки в сенцы улетела. Поверил бы кто из деревенских, расскажи она, как есть? Нет, конечно. В глазах народа Всеволод был сначала завидным женихом, а потом идеальным мужем, который любимой то цветы таскал, то холеные заячьи шкурки. Им было невдомёк, что цветы при малейшей повинности он заставлял её съедать, называя бурёнкой, а шкурки нередко туго обматывались вокруг тонкой девичьей шеи, пока перед глазами всё не померкнет.       –Здравствуй, милая моя!       Всеволод появился на пороге тихо-тихо, даже половица не скрипнула. Не ржала пегая кобыла, которой любо было бегать по полям да лесам, а в стойло становиться не хотелось. Не рявкали строем дружинники, выказывая почести на прощание. Варвара испуганно обернулась, сердце замерло в горле. Супруг стоял, широко разведя руки, сжимая в кулаке букетик маков. Голова закружилась от страха. Если он ей не чудится, то всё это точно не к добру.       Барышня сама не поняла, как мир качнулся, и головки чеснока, высаженные на вырубленном окне, начали стремительно приближаться – морок повёл её куда-то в сторону. Всеволод подскочил, крепко обхватывая одной рукой, прижимая стремительно бледнеющую девушку к груди. Она слабо дёрнулась и обмякла. На стол не накрыто, изба не подметена, а главное, кадушка со свежим тестом не стоит в прохладе, в погребе. И настойка… Она не успела её выпить. Всегда глотала, увидев мужа в окне – действовала та ровно день, а потом теряла свои оберегающие свойства. Всеволод всегда вёл её в постель по приезде, даже когда был пост. Самый жуткий кошмар Варвары – родить горделивому, срывающемуся на жене супругу ещё людей, на которых можно отыгрываться.       –Захворала что ли, любимая? А я вот, тебе красоту принес…       Варвара из последних сил пыталась ровно встать, отпрянуть, но ноги не слушались. Она всё так же была зажата в тиски, которые иные назвали бы объятьями. Странно, но перси мужчины были холодными, несмотря на уже теплую погоду, а сердце будто бы и не билось вовсе. Обычно он всегда являлся разгоряченным после скачки на лошади, и жена подавала ему ковш с водой, чтоб умылся.       –Чего молчишь, ясноглазая моя? Совсем худо тебе? Пойдем на улицу, под яблоню тебя посажу, воздухом чистым дыхнешь…       Варвара нашла в себе силы унять дрожь во всем теле. Отслонилась, шагая назад, поклонилась неглубоко.       – Рада тебе, свет очей моих, – покривила душой. – Пойдем, привечу тебя, как следует.       –Не спорь с кормильцем, милая, – улыбнулся Всеволод. Сердце вновь ушло в пятки. – Говорю ж, отдохнуть тебе надо…       Он вывел её на улицу, усадил на скамью, принес плошку кваса. Варвара не хотела квас, но послушно всё выпила – испугалась спорить.       –Как ты, красавица? Сама тут сладишь? Я к тате загляну, отчитаюсь…       Её муж никогда не называл отца татой. «Чай, не ребенок», – кривил губы он. Хотя об этом ли рассуждать? Наедине он Варваре слова ласкового ни разу не сказал, а тут как из рога сыплется. Уж не задумал ли чего недоброго?       –Ступай, не переживай… св-вет отчей моих.       Вернулся Всеволод нескоро. Уже вечерело, барышня успела на стол накрыть и скотину запереть. Муж обрадовался приёму, поцеловал в щеку, уселся за стол и жену рядом усадил, чего отродясь не бывало – иногда они ужинали вместе, сидя друг напротив друга, но чаще всего Варвара трапезничала после супруга. Всеволод нахваливал яства, рассказывал байки про мужиков-дружинников. Девушка сначала боялась лишний раз шелохнуться, а потом, неожиданно для себя, расслабилась. Дело ли было в выпитом сбитне или в чем-то другом – она не знала. Муж изменился не только словами. Иначе блестели глаза, и жесты стали иными. Даже запах леса не выветрился, а как будто бы стал ощутимей в закрытой избе.       – Трав заварить, свет очей моих?       –Завари, Варварушка. Ай, дярывая моя голова! Как я запамятовать мог. Я ж гребень тебе принёс! Резной, загляденье! Ну-ка, иди сюда. Повернись, сам заколоть хочу.       Девушка послушно развернулась. Стын перед глазами был чуть мутным, качающимся. Она никогда не пила сбитень раньше, сама не поняла, как так вышло. Наверное, это какой-то сладкий длинный сон, где её семейная жизнь сложилась счастливо.       Пальцы мужчины были грубоватыми, кончики их усеяны мозолями от постоянного натягивания тетивы. Они развязали узел косынки и медленно стянули её вниз. Потом так же бережно расплели косу, легонько пробежали по куцым от недоедания прядкам.       –Краса моя, – нежно прошептал муж.       «Он сейчас меня задушит», – пронеслось в голове у Варвары.       Тело налилось свинцом. Всё её естество вопило об опасности, но сдвинуться с места не получалось. А может, схватит за загривок и будет бить челом о половицы? Так долго, пока она не умрет. Крепленый напиток, до этого гулявший по жилам, будто испарился, забирая с собой лёгкость. Перед глазами пронеслось лицо Ольги. Наверное, только она и будет по ней плакать. Может, и муж её, Елисей, чуть взгруснет и всё… И не станет ни Варвары, ни памяти о ней.       Всеволод заботливо собрал волосы и старательно закрепил их гребнем. Чуть кольнул, но совсем не больно. Отошёл назад, разглядывая.       – Ну до чего ж славно-то, – довольно протянул он.       Варвара развернулась к нему лицом. Он смотрел так, будто бы и впрямь… любил её. Сердце с размаху ударилось о рёбра.       «Это не мой муж.»       Всеволод не умел так смотреть. Всеволод умел командовать, распоряжаться, говорить едкие слова, бить кулаком по столу и по её щекам. Всеволод изредка покупал ей дорогую одежку, чтобы Варвара соответствовала своему статусу жены главного храбра и невестки старосты деревни. Он бы ни за что не преподнёс ей гребень, который даже не будет виден под косынкой. Варвара задыхалась. Уста её дрожали так, что пришлось прикусывать их, лишь бы унять.       –Что, неужто так нравится, что даже слов вымолвить не можешь? – довольно хохотнул супруг.       –Да, свет очей моих, – опустила глаза барышня. –Балуешь ты меня…       –От чего ж душеньку мою, голубушку ненаглядную не побаловать?       –Благодарю тебя, мой дорогой супруг… Пойду, всё ж таки, трав заварю.       –Ступай, – кивнул мужчина, возвращаясь за стол.        Варвара отправилась в сенцы ни жива, ни мертва. Там у ней висели пучки разных сухостоев, в основном, полученных от Ольги. Сестра хорошо разбиралась в травах, но всегда прятала это умение от посторонних глаз: в лес брала глубокую корзинку, на низ которой клала собранные травы, а сверху – какие-нибудь плоды аль коренья, мол, за ними и ходила. Боялась, что нарекут её ведьмой, будут шорохаться и сплетни пускать. Однажды она всучила Варваре богатый пучок сушеного зверобоя, сказав, что нечисти от него дурно становится. На Всеволода он, к разочарованию девушки, не подействовал, но нынче в дом заявился не он. Варвара растолкла в ступе желтые цветочки и высыпала их к остальным сухоцветам.       Было страшно. Авось её гость, притворяющийся мужем, обернется каким-то грозным животным от отвара? С другой стороны, такое только в сказках да страшилках бывает. Но сейчас в них поверить проще, чем в то, что супруг вдруг доброй душой сделался. А если не подействует, то ещё хуже. Значит, Всеволод задумал что-то по-настоящему жуткое.       Варвара подала на стол, разлила горячий отвар по плошкам. Мужчина схватил его, накрывая горячее озерцо ладонью, как домиком, держа посудину только кончиками пальцев.       –Эх, хорошо-то как дома…       Супруг почти прихлебнул напиток, но в последний момент резко принюхался. Подскочил, сшибая всё, стоявшее на столе. Отшвырнул плошку. Глаза его из синих превратились в чёрные, как вороново крыло, омуты. Варвара отпрыгнула, точно кошка, вышибла двери в сенцы и бросилась к стыну, где лежали дрова про запас.       –Куда ж ты, душа моя? – низко протянул голос из избы.       Девушка не успела б сбежать из дома – наружные двери запирались изнутри аж на три засова, туго лежащие на крюках. Кто-то, притворяющийся Всеволодом, вышел к ней медленно, будто с ленцой –он знал, что барышня никуда от него не денется.       –Я напугал тебя, Варварушка? Горячий отвар-то, вот я и не стерпел…       –Кто ты такой?       –Ты по что поленьями-то в супруга тычешь, голубка моя? – кивнул на кулачок с зажатым в ней осиновым обрубком мужчина. –Смотри, занозу загонишь в нежные рученьки свои.       –Кто. Ты. Такой?       –Ай-ай-ай, – протяжно выдохнул стоящий напротив. – И чем же я выдал себя? Всё ж прознал, всё увидел в глазах его поганых… Дай угадаю. Он тебя ни разу душенькой своей не называл?       –Слова ласкового не сказал, – горько ответила Варвара. –Этого не разглядел?       –Не сдюжил с собою… Очень уж есть хотелось.       –А меня, – дрогнул девичий голосок, – тоже сожрать пришёл?       –Было б что, – хмыкнул оборотень. –Тебя три лета кормить надо, чтоб поживиться. За супругом ты лучше глядишь, чем он за тобой.       –Чего… чего пришёл тогда?       –Мало ли чего, – поджал губы мужчина. –Ты по что корягу-то эту схватила? Думаешь, спасёт она тебя?       –Чтобы успеть… прощения просить. За зверобой.       «Всеволод» удивленно уставился на неё. Светлые брови взлетели под короткую чуприну.       «Будто дубинкой огрели», – подумала Варвара.       –Лукавишь, красавица… С панталыку сбить меня хочешь?       Девушка чуть зарделась. Даже сейчас несмотря на то, что притворяться ему больше не было нужды, гость говорил ей милые слова. Варвара слышала их редко – мать была женщиной жесткой, холодной, про Всеволода и говорить уж нечего. Только Ольга иногда, бывает, скажет что-нибудь доброе.       –Не лукавлю. Не хотела я тебя злить, только проверить думала… Потому что муж заботливый страшней любого нелюдя. Чудится, будто прибьет тебя сейчас и умасливает напоследок… Чтоб не орала громко.       Мужчина расхохотался. Стало как-то обидно. Будто она ему душу нараспашку, а он плевок туда. Смеется над её бедою. «А чего ты ждала-то от нечисти, болезненная?»       –Выходит, не зря я пришиб его, вдовушка?       Варвара попыталась выровнять дыхание. Отбросила чурочку в общую кучу. Выпрямилась, глядя прямо в ставшие вновь синими глаза.       –Выходит, не зря.       Самозванец хмыкнул, скрестил руки на груди. Развернулся на пятках, возвращаясь в избу. Барышня отправилась за ним.       Широкая рука схватила Варварину плошку и быстро поднесла её к губам. Девушка даже рта раскрыть не успела – видимо, нечистой силе не терпелось промочить горло. Мужчина тут же согнулся пополам, закашлялся. Названная супруга подскочила, принялась лупить его по спине.       –Ох, что ж ты творишь-то… Как помочь тебе?       Страдалец продолжал кашлять, держась за стол. Варваре было его нестерпимо жалко. Это чувство было глупым, дурацким, но убираться не спешило. Девушка подбежала к печи, где стояла кадка с водой, набрала ту в ковш; схватила краюху хлеба и поспешила обратно.        –Возьми вот, заешь…       Сильные пальцы резво перехватили предложенное. Мужчина принялся жадно хлебать воду, та текла по подбородку на рубаху. Потом еще прокашлялся, и, наконец, полностью распрямился. Лицо его раскраснелось от натуги. От хлеба он отказался.       –Завари-ка новых трав, красавица, – наказал он, садясь за стол. – Не один сбитень же нам с тобою пить.