Тёмное Сердце

Прошла пара недель с того момента, как Зиг с Катрин обручились. И вот, завтра наступит тот самый день. Зиг поднялся с кровати в своём поместье — месте, где каждый угол, каждая линия были продуманы им лично. Огромная кровать из чёрного лакированного дерева стояла в центре спальни. Мягкие красные подушки и тёмно‑красное одеяло придавали ей царственный, чуть мрачноватый вид. Зиг всегда любил эти цвета — глубокие, как вино, плотные, как ночь. Но скоро всё изменится. Как и вся его жизнь. Ведь уже завтра он возьмёт в жёны девушку, которую любит так сильно, что от одной мысли об этом перехватывало дыхание. — Я до сих пор не могу в это поверить, — прошептал он, проводя ладонью по смятой простыне. — Долгие годы я вообще не думал, что когда‑нибудь женюсь. А сейчас… всё так близко. Он обернулся и посмотрел на другую сторону кровати. Сейчас она пустовала, но скоро там будет сладко спать его любимая. А просыпаясь, она будет улыбаться ему — ярче утреннего солнца, теплее самого нежного рассвета. «Такие уж правила в этом мире», — думал Зиг, потирая висок. За несколько дней до свадьбы жениху и невесте лучше не видеться. Чтобы каждый смог прочувствовать время, когда был один, и сполна насладиться грядущим единением, когда они наконец соединят себя узами брака. Это напоминало суеверия из его прежнего мира: нельзя жениху видеть невесту до свадьбы, а уж тем более — в свадебном платье. Зиг прошёл в смежную гардеробную — небольшое, но уютное помещение, где на полках аккуратно лежали его вещи, а на крючках висели сюртуки и плащи. Здесь он переоделся: надел белую рубашку и чёрные брюки, провёл рукой по тёмно‑русым волосам, слегка приглаживая их. Взгляд невольно упал на зеркало: в висках пробивалась седина. Мелькнула горькая мысль: «Ты уже не тот, что прежде». Но в груди тут же вспыхнуло тёплое: «Зато теперь у меня есть она». Вернувшись в спальню, он увидел служанку, которая аккуратно заправляла кровать. Он едва не шагнул вперёд, чтобы помочь, но вовремя остановился. Снова забыл: теперь он барон. Ему положены слуги. Конечно, он хотел от них отказаться. Не любил, когда «невесть кто» шастает по его дому, по его крепости, наводя свои порядки. Но эти люди… Они не чужие. Слуги, что раньше работали в доме Грейфуса. Даже Джеральд решил стать его дворецким — ради Катрин, ради того, чтобы она чувствовала себя как дома. Так что тревога отступила. Почти. — Доброе утро, господин Зигфрид, — произнесла служанка, не отрываясь от работы. — Доброе. И можно меня так не называть? — вздохнул он. — Плевал я на правила. Я считаю вас равными. — Большое спасибо, господин Зигфрид, — ответила она, слегка опустив взгляд. — Но мы не можем. Если кто‑нибудь увидит, что мы фамильярничаем, у нас могут быть проблемы. Сэр Джеральд предвидел ваши слова. Он сказал, что, даже если мы раньше были в одном статусе, теперь лучше принять всё как есть. — Тогда… прошу прощения, — произнёс Зиг, чувствуя неловкость. — Я всё же обычный парень и не очень люблю все эти светские штучки, этикет… Я вырос в обществе, где к каждому должны относиться одинаково уважительно. Или, по крайней мере, меня так воспитали. Служанка на мгновение замерла, словно пытаясь осмыслить его слова. Зиг уже не скрывал, что он из другого мира. И в этом не было ни вызова, ни гордыни — лишь искренность, которая всегда была его сутью. Пройдя в зал, Зиг увидел Джеральда. Тот оживлённо обсуждал что‑то с портным, а рядом на небольшом стеллаже в ряд выстроились костюмы на вешалках — строгие, безукоризненно отглаженные. — А вот и вы, господин Зигфрид, — поклонился Джеральд. — Доброе утро. — Доброе утро, господа, — ответил Зиг, слегка склонив голову в знак уважения и к дворецкому, и к портному. — Господин, мы тут обсуждали с господином Ричардом ваш свадебный костюм, — пояснил Джеральд. — Ох. Уже готово? — удивился Зиг. — Да. Вот несколько вариантов — можете примерить, — кивнул портной. Зиг взял первый костюм и скрылся за ширмой. Через пару минут он вышел и подошёл к большому зеркалу. Строгий чёрный костюм, белая бабочка, ровные, почти незаметные швы. Всё безупречно — и оттого… безлико. — Что‑то не то, — произнёс Зиг, разглядывая себя. — Что именно вас не устраивает? — насторожился Ричард. — Слишком… просто. Нет изюминки, что ли. А есть варианты с орнаментами или вышивкой? — Орнаменты и вышивка… — портной задумчиво потёр подбородок. Затем снял с вешалки другой костюм: — Попробуйте этот. Зиг снова скрылся за ширмой. Выйдя, он вновь встал перед зеркалом. Этот костюм был проще: не стеснял движений, украшен изящной вышивкой, вместо бабочки — лаконичный галстук. Но… — Выглядит здорово, но слишком праздничный. Больше подходит для бала, чем для свадьбы, — покачал головой Зиг. Портной погрузился в раздумья. В этот момент — незаметно для всех, кроме Зига, — на стеллаже, среди прочих костюмов, из полумрака возник ещё один. «Опять ты за своё», — мысленно усмехнулся Зиг, вспоминая, что его фирменный сюртук (а прежде — плащ, а ещё раньше — шарф) давно жил своей жизнью, трансформируясь под нужды хозяина. Зиг улыбнулся: — А можно посмотреть вот этот? — он указал на только что появившийся костюм. — А? — Ричард удивлённо уставился на вещь. — Я не припомню этот костюм. Он не из ваших? — Надо бы взглянуть, — сказал Зиг, снимая с стеллажа вешалку. Переодевшись, он вышел к зеркалу. Джеральд и Ричард ахнули одновременно. Перед ними стоял Зиг в идеальном костюме: чёрном, строгом, но не чопорном. Изящная красная подкладка едва проглядывала в разрезе, тонкие узоры украшали лацканы, не бросаясь в глаза. Костюм не сковывал движений, сидел как влитой — в нём сочетались строгость, галантность и лёгкое изящество. Он будто подчёркивал всё, что было в Зиге: и силу, и нежность, и ту особую, тихую глубину, которую редко замечают с первого взгляда. — Великолепно, — сдержанно, но с явным одобрением произнёс Джеральд, слегка хлопнув в ладоши. Портной почесал бороду, не скрывая изумления: — Да… Это явно не мы шили. И я всё больше думаю, что зря проделал такой путь. — Что вы, — мягко возразил Зиг. — Мне понравились ваши костюмы. Я их возьму. Оба. Никогда не знаешь, когда и под какую ситуацию они могут пригодиться. — Ох, вы очень любезны, — расплылся в благодарных комплиментах портной. Зигу было неловко так откровенно «обманывать» мастера. Тот проделал немалый путь, вложил труд и душу — а в итоге оказалось, что главный костюм словно сам явился из ниоткуда. К тому же у Зига и вправду было мало одежды — раньше негде было её хранить, да и нужды особой не возникало. Но сейчас, глядя на восхищённые лица Джеральда и Ричарда, он понял: это не просто одежда. Это — начало новой главы. Портной уехал. Зиг и Джеральд махали ему вслед, улыбаясь. Утренний ветер играл полами сюртука Зига, а колёса экипажа тихо стучали по гравию, постепенно затихая вдали. Затем Джеральд, уже без улыбки, обратился к парню: — Вы слишком добры, господин Зигфрид, и расточительны. Не следует так разбрасываться деньгами. Всё же удовлетворять желание клиента — их работа. Зиг слегка улыбнулся, глядя на дорожку, по которой только что уехал портной. — Я знаю, Джеральд. Но с деньгами у меня теперь вообще никогда не будет проблем. — Я наслышан о вашем состоянии и знаю о ежемесячных выплатах в качестве барона, что вам присылает королевство. Но всё же деньги имеют свойство заканчиваться в неподходящий момент. — Джеральд, я давно позаботился о своём капитале, не волнуйся. Я уже много лет инвестирую финансы в разные сферы. Даже мои правнуки будут жить безбедно. Джеральд поклонился, сдержанно, почти незаметно: — Прошу прощения, господин. Наверное, я сказал лишнего, не зная всей правды. — Ничего страшного, не надо извиняться. Ты прав — и я не отказываюсь от твоих советов. — Благодарю, — коротко произнёс старый дворецкий. Зигфрид остался один. Он прошёл на веранду, где уже ждал поднос с утренним кофе. Аромат свежесваренного напитка мягко разливался в воздухе, смешиваясь с запахом цветущих роз из сада. Дома суетились слуги, обсуждая детали предстоящей свадьбы, но Зиг почти не обращал на это внимания. Он просто был счастлив. «Никогда бы не подумал, что буду иметь такую жизнь, — размышлял он, глядя вдаль. — В прошлом я был ленивым неудачником, чья жизнь была бы похожа на жизнь прислуги. А сейчас — барон, в королевстве, где меня, в общем‑то, любят. У меня полно денег, собственное поместье… И скоро я возьму в жёны девушку, которая меня любит. О чём ещё можно мечтать?» А в поместье Центурионов царил настоящий хаос. Прислуга металась по дому, словно подхваченная ураганом. Катрин яростно отвергала каждое платье, которое ей приносили. — Не то! Всё не то! Я не хочу, чтобы он видел меня в таком виде! Этот день должен быть особенным! А эти платья… ужасны! — выкрикивала она, нервно шагая из угла в угол. Слуги едва успевали за ней, перебирая стопки тканей, раскладывая и убирая наряды, пытаясь угодить. Грейфус сидел на стуле, ссутулившись, закрыв лицо рукой. Пот струился по его вискам — сильнее, чем в тот день, когда он сражался с Зигфридом. «Да уж. Если бы я знал, что это будет так трудно…» — думал старый вояка, наблюдая за неистовой Катрин. Катрин всё кричала, уже размахивая руками. Ни одно платье ей не нравилось — каждое отвергалось с новой вспышкой раздражения. А слуги, едва переводя дух, приносили всё новые и новые варианты, будто надеясь, что следующее‑то уж точно угодит невесте. «Наверное, стоит сходить к Зигфриду. Да и извиниться за тот раз, — размышлял Грейфус, проводя ладонью по лицу. — А то как мы дальше вести себя будем, после того что случилось? Я всего лишь хотел проверить его, а мы сцепились насмерть. Да меня на порог после свадьбы не пустят…» Он поднялся со стула, расправил плечи, будто собирался в бой. — Девочка моя, я пойду схожу к твоему жениху, — произнёс он, указывая на дверь. Катрин мгновенно пришла в себя. Бросила очередной наряд на кресло и резко обернулась: — Что? Только не говори, что ты с ним опять поцапаться решил! Ты ведь обещал! Грейфус отрицательно помахал руками, стараясь выглядеть как можно убедительнее: — Нет‑нет, что ты. Как раз‑таки хочу всё с ним обсудить и извиниться. — Тогда ладно! Только не поругайтесь снова. Наверное, у него сейчас тоже полно забот. Надеюсь, он не устроил себе гулянку. А то знаю я его — вычудит что‑нибудь. Даже не по собственному желанию, — вздохнула Катрин, снова бросая взгляд на гору отвергнутых платьев. — Хорошо, — кивнул вояка. Грейфус вышел в коридор. За спиной вновь раздались возгласы дочери, и он невольно усмехнулся: «Шумно‑то как…» Шагая по особняку, он всё прокручивал в голове, что же сказать Зигфриду. «Просто извиниться? Нет, это как‑то… не правильно. Ведь я всё‑таки отец, и хотел бы, чтобы моя дочь была в надёжных руках. Хотя кого я обманываю — Зиг с самого знакомства относится к ней как к чему‑то невероятно ценному. Бережёт, словно хрусталь. В обиду точно не даст. Значит, просто прийти? Тоже не вариант. Он определённо тот человек, который будет искать подвох. А так разговор не заладится…» Погрузившись в раздумья, Грейфус зашёл в свой кабинет — тихое убежище среди всеобщего хаоса. — Шумно тут у вас сегодня, — раздался голос из кресла у окна. Старый вояка поднял голову и увидел Ривуса Ноструса — рыжего драконоборца, чьи усы всегда казались ярче его волос. — Господин Ривус? Что вы тут делаете? — Да вот, пришёл сказать, что справился с заказом на Синего Дракона в восточных горах. Ух и мерзкая же скотина попалась. Уж больно много их в последнее время повылезало, — он сделал паузу, затем указал большим пальцем на стену позади себя. — И так целый день? Что, платье какое не понравилось? — Ага, свадебное, — кивнул Грейфус, опускаясь в своё кресло. — Так они всё‑таки решили пожениться, — усмехнулся Ривус. — Уж не думал, что парень на это всё‑таки решится. Так хотел уйти. — Уйти? — нахмурился вояка. В его голосе звучало искреннее непонимание. — Да. Зиг говорил, что после войны хочет покинуть королевство. А тут вот те на — всё‑таки решил жениться. Не думал, что он правда на это пойдёт. А вы куда‑то собираетесь? — спросил Ривус, наблюдая, как Грейфус рассеянно оглядывает стол и комнату, будто ищет подсказку. — Да, как раз хотел навестить парня. Только вот… мы подрались недавно, и я не знаю, как к нему сейчас найти подход. — Подрались? Ха! Господин мэр, если бы вы реально с ним подрались, я бы сейчас здесь с вами не разговаривал. Этот парень — жуть какой злопамятный. Всё и про всех помнит. Я с ним пару лет провёл. Поверьте, я знаю. А подход… — Ривус сделал паузу, проводя пальцами по своим ухоженным рыжим усам. — Возьмите чего покрепче, и всё будет хорошо. — Покрепче? В смысле, взять бутылку хорошего вина? — Нет. Он пьёт либо водку, либо виски со фруктовым соком. Если, конечно, мне не изменяет память. — Он уже в молодости спиться успел? Ривус усмехнулся: — Нет. Но первые месяцы отчаянно пытался. — Понятно, — горько произнёс Грейфус, вспоминая, что именно он подтолкнул Зигфрида к уходу из рыцарей и всем его дальнейшим злоключениям. Теперь он ясно понимал: найти с Зигфридом общий язык будет очень нелегко. — Да не нужно так себя накручивать, — отмахнулся Ривус. — Зиг парень добрый. Хоть это по нему и не скажешь. Уж очень он любит драматизировать, при том что долго обид не держит. Любит посмаковать свою правоту. Грейфус встал и подошёл к шкафу, где хранился алкоголь. — Ладно, я пожалуй пойду. Очень хочется принять тёплую ванну в окружении красавиц. А от меня парню привет передавай, — Ривус махнул рукой и вышел из комнаты. Грейфус долго всматривался в содержимое шкафа. Наконец выбрал одну из бутылок виски — ту, что когда‑то получил в подарок. Сам он не любитель такого напитка. — Думаю, этого будет мало, — пробормотал он, беря ещё одну бутылку. Сложив их во внутренние карманы одежды, он направился к выходу из поместья. На удивление, крики в доме поутихли. Видимо, дело пошло на лад. Добравшись до поместья Зигфрида, Грейфус невольно ахнул, восхитившись архитектурой. Перед ним раскинулся дом удивительной гармонии — будто сплетённый из разных эпох и настроений. Строгие линии фасадов сочетались с мягкими, обволакивающими формами крыльца и веранд; чёткая симметрия окон не казалась холодной — напротив, приглашала войти, обещая тепло внутри. Вокруг простирались сады — не парадные, а живые, дышащие: клумбы с пёстрыми цветами перетекали в аккуратные ягодные кусты, а те незаметно сменялись овощными грядками, где зелень выстраивалась в ровные ряды. Всё росло так естественно, словно само выбрало себе место, но при этом чувствовалась рука хозяина — бережная, но не навязчивая. Ничто здесь не кричало о статусе барона или подвигах драконоборца. Напротив — царила редкая для знатного дома умиротворённость. Ни стражи у ворот, ни вычурных гербов, ни тяжёлых решёток. Только тишина, наполненная пением птиц и шелестом листвы. На просторной веранде висели подвесные горшки с цветами — их бутоны склонялись к перилам, будто заглядывая внутрь. У стены примостился небольшой столик с парой кресел, словно ждущих гостя. В глубине сада виднелись деревянные лавочки; на одной из них дремал слуга, прикрыв лицо шляпой, на другой двое других тихо переговаривались, помешивая чай. Сам Зиг сидел на веранде — в простой белой рубашке, слегка распахнутой у ворота, и чёрных брюках. В руках он держал газету, время от времени отрываясь от чтения, чтобы сделать глоток кофе и задумчиво посмотреть вдаль. Рядом, прислонённая к ножке стола, стояла скрипка — не как украшение, а как вещь, к которой только что прикасались. Напротив него, в таком же непринуждённом кресле, расположился Джеральд, неспешно попивая свой кофе и изредка бросая на хозяина взгляд, полный сдержанной заботы. Грейфус, подходя ближе, замер на мгновение, вбирая эту картину: спокойствие, уют, тишина — и в центре всего этого Зиг, который, казалось, не играл роль барона, а просто жил. — Быстро же ты расслабился, Джеральд, — с лёгкой усмешкой сказал Грейфус, не зная, с чего начать разговор. Ранее Джеральд был дворецким в доме Центурионов и служил Грейфусу. Потому тотчас поставил чашку кофе, покорно встал и поклонился своему старому господину — будто по старой привычке. — Расслабься, Джеральд, — спокойно произнёс Зиг, не отрываясь от созерцания природы своего поместья. Старик, казалось, замялся, но всё же спокойно присел. — Чего тебе нужно, Грейфус? У Катрин всё хорошо? — спросил Зиг, делая глоток кофе. — Да, всё в порядке. А я решил узнать, как у тебя дела, — потёр голову старик. Но всё же не мог сдержать мандража. Он опустил взгляд; на его лице читалась усталость. Грейфус понимал: парень мигом раскусит его ложь. — Если честно, не очень, — тихо произнёс он, поднимаясь на веранду. — Наверное, ей не нравятся платья, да? — ловко угадал Зиг. — Да, ты прав. С самого утра рвёт и мечет, — проговорил старый вояка. — Она всегда была такой, — улыбнулся Зиг. — Я часто в детстве сопровождал её в походах по магазинам. Насмотрелся. Тут главное — занять себя и не сидеть сложа руки: участие в этом деле для неё было очень важно. Поэтому я часто обсуждал с портными тонкости их работы и современную моду. А Катрин честно говорил, что мне не нравится и почему. И рано или поздно она находила то, что именно ей нужно. Зиг с улыбкой вспоминал их прошлое. Но вскоре улыбка исчезла — он взглянул на Грейфуса. — У меня всё хорошо. Костюм готов. Остальное слуги сделают в лучшем виде. Ведь мой прекрасный дворецкий уже обо всём позаботился и отдал все распоряжения. И правда: в поместье Зигфрида хоть и царила суета, но тихая, размеренная. Слуги спокойно выполняли обязанности, а некоторые даже успевали отдохнуть. Ни следа хаоса, что бушевал в доме Центурионов. — Благодарю за ваши лестные слова, — с улыбкой кивнул Джеральд. — Всё так, как вы хотели. В точности. Грейфус даже слегка улыбнулся. Ему было приятно, что его старинный друг в таком возрасте нашёл тихую гавань, оставаясь при этом самим собой. Но затем до него дошло истинное значение слов Зигфрида: «Всё хорошо — значит, ты можешь идти отсюда». — Послушай… Эх, — вздохнул Грейфус, собираясь с силами. — Мы можем поговорить наедине? Джеральд удивился: он никогда не видел сурового воина и бывшего командующего рыцарями в столь растерянном состоянии. А Зигфрид — тот самый мальчишка, у которого когда‑то не было ничего, — теперь давил на Грейфуса такой ощутимой аурой, таким незримым гнётом, что старику становилось трудно связать слова. Джеральд, заметив натянутость момента и искренне желая помочь старому другу, мягко вмешался: — Господин Зигфрид? Не желаете ли принять вашего гостя? Я думаю, вам есть что обсудить. Зиг промолчал — лишь коротко кивнул, не меняя позы. В его молчании читалась не холодность, а скорее сдержанная готовность выслушать. Джеральд встал, с почтительным поклоном отступил и спокойным, размеренным шагом направился в глубь поместья. Его движения были привычными, отточенными годами службы: ни суеты, ни лишней спешки — только достоинство и выверенная грация. Грейфус остался стоять позади Зига, который по‑прежнему не смотрел в его сторону. Старик ощущал неловкость каждой клеточкой тела — будто снова оказался на поле боя, где противник сильнее и опытнее. Но вот Зиг, не оборачиваясь, произнёс коротко, но твёрдо: — Присаживайся. Грейфус покорно опустился на кресло, где только что сидел Джеральд. Движения его были скованными, словно он боялся нарушить хрупкое равновесие этого момента. Достав из‑под одежды две бутылки виски, он положил их на столик с лёгким стуком. Зиг наконец повернул голову. Взгляд его скользнул по бутылкам, и на лице мелькнуло едва уловимое удивление — не резкое, не насмешливое, а скорее задумчивое. — Ты решил меня купить? — спросил он, и в голосе прозвучала не злость, а лёгкая ирония. Грейфус глубоко вздохнул. Он знал: Зиг скажет что‑то подобное. Это было в его манере — поддеть, заставить оправдываться, прежде чем дать шанс объясниться. — Нет. Я пришёл с тобой поговорить, — ответил старик, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — О чём же? — Зиг слегка приподнял бровь, но в глазах не было вызова — только ожидание. Он сохранял хладнокровие — или пытался его изображать. Грейфус вспомнил слова Ривуса: «Зиг любит драматизировать… Любит посмаковать свою правоту». Да, это было так. Вместо того чтобы сразу обрушить гнев, он растягивал момент, наслаждаясь напряжением, будто испытывал собеседника на прочность. Но Грейфус, несмотря на внутреннюю дрожь, не отступил. Он собрал волю в кулак и произнёс: — Послушай, у нас с тобой были разногласия, и даже ссоры. Но послушай… Я изменился. Я не тот человек, что был раньше. Я ушёл с поста командующего через день после твоего ухода. Как осознал, какую ошибку совершил. Я пришёл сюда не как командир, не как отец, а как человек, который признаёт, что был не прав. И я хочу наконец‑то помириться с тобой. Наступила тишина. Тяжёлая, густая, словно застывший воздух перед грозой. Грейфус ждал — ждал хоть каких‑то слов Зигфрида. Пусть они будут резкими, пусть ранят сильнее вражеского клинка, но пусть прозвучат. Зиг медленно поднял взгляд. Его глаза встретились с глазами Грейфуса — и в этой встрече не было ни ненависти, ни презрения. Только холодная, трезвая правда. — Люди не меняются, Грейфус, — произнёс он тихо, почти без эмоций. Но вдруг на его лице появилась улыбка — не злорадная, не издевательская, а простая, человечная. — Но я тот идиот, который до сих пор верит в обратное. Верит, что в людях есть что‑то хорошее. Маска хладнокровия спала. Перед Грейфусом был не барон, не драконоборец, а просто человек — уставший, но не ожесточившийся. — Не надо пытаться выдавливать из себя кого‑то другого, Грейфус. Ты всегда был матёрым воякой, и я в тебе это всегда уважал. Потому что ты был настоящим. Человеком со стальными принципами и волей. А сейчас… посмотри на себя. Стелишься перед каким‑то жалким мальчишкой, который строит из себя невесть кого. Где твой былой стальной задор? Услышав эти слова, Грейфус неожиданно рассмеялся. Смех вырвался из груди легко, освобождая от груза, который он носил годами. Напряжение, сковывавшее его тело, растворилось в этом искреннем порыве. Зиг тоже не сдержал улыбки. Его смех, тихий и тёплый, слился с смехом старика. В этот момент все обиды, все недомолвки, все раны прошлого будто стерлись, оставив лишь двоих мужчин — живых, настоящих, способных простить. За окном Джеральд, наблюдавший эту сцену, расплылся в искренней улыбке. — Похоже, нужно принести ещё одну чашку кофе и что‑нибудь к нему, — подумал дворецкий, уже направляясь к кухне. А Зиг и Грейфус наконец‑то начали спокойно общаться. Будто ничего и не было. Они начали с малого — с общих воспоминаний. Обсуждали двухлетнюю войну, где Зиг делился историями с поля брани, а Грейфус дополнял их своим опытом. Затем перешли к политике, дворцовым интригам и местным сплетням. Закончили разговором об интересных местах в Гримуаре — магазинчиках, лавочках, скрытых уголках города, где можно найти что‑то необычное. Джеральд только и успевал, что приносить закуски и менять чашки с кофе. Время текло незаметно, пока солнце не склонилось к закату, и они не перешли к двум бутылкам виски. — Красиво здесь, — выдохнул Грейфус, оглядывая территорию поместья. Вечерний свет мягко ложился на клумбы, придавая цветам тёплые оттенки золота и меди. — Да. Маленький кусочек утраченного дома, — тихо ответил Зиг. Он разлил виски по бокалам и в свой добавил немного сладкого сока. Грейфус внимательно посмотрел на него, и в его глазах мелькнул вопрос. — Так всё‑таки это правда, что о тебе говорят? — осторожно спросил он. — Что именно? — Зиг приподнял бокал, наблюдая, как свет играет в янтарной жидкости. — То, что ты из Сильвы… Это правда? Зиг улыбнулся — спокойно, без тени тревоги. — Конечно нет. У нас с ними долгая история, но нет. Мой мир давно уничтожен. Его слова прозвучали так легко, что Грейфус не смог скрыть замешательства. Он отпил из стакана, пытаясь осмыслить услышанное. Увидев это, Зиг мягко пояснил: — Катрин знает обо мне всё. И всё равно приняла меня. Да, несмотря на то, что я не из вашего мира. Он сделал глоток, предварительно размешав содержимое стакана. Грейфусу это было уже неважно. — Что случилось с твоим миром? — спросил он прямо. Зиг без утайки рассказал — о фиолетовом поле конца времён, о том, как оно однажды накроет все вселенные, о долгом пути, который ему предстоит пройти. Старик, слушая, мгновенно протрезвел. Он точно знал: Зиг не врёт и не шутит. — Вот это попадос, — выдохнул он, наливая себе полный бокал виски и почти залпом выпивая. — Да… Не то слово, — спокойно ответил Зиг, потягивая напиток небольшими глотками. — И как ты живёшь с этим, парень? — Грейфус посмотрел на него с искренним недоумением. — Как ты живёшь с осознанием того, что вся жизнь вот такая? — У меня есть Катрин, — улыбнулся Зиг. — И больше я ни о чём не думаю. — А она что? Ты ведь понимаешь, что ваша жизнь не будет нормальной? Рано или поздно ей придётся уйти. А ты останешься. Тебе жить и жить. Зиг с горечью улыбнулся. — Я думал об этом. И мы с ней всё это уже обсудили. Я согласен прожить эту жизнь с ней, несмотря на все трудности, которые нас ждут. Я буду любить её до самого последнего вздоха. И даже после. — Ну, если вы всё обсудили, тогда, думаю, стоит за это выпить. — За жизнь! — Зиг поднял бокал. — За жизнь! — Грейфус ответил тем же. Они чокнулись, и в этот момент между ними не осталось ни обид, ни недопонимания — только тихое, глубокое взаимопонимание. Вечер окутал их теплом и спокойствием, а виски лишь усиливал ощущение уюта. Они продолжали пить, наслаждаясь тишиной и приятной домашней атмосферой, в которой наконец нашли мир друг с другом. Заметив, что оба уже неплохо выпили, Джеральд мягко, но твёрдо вмешался в их кутёж. Его движения оставались безупречными, а голос — ровным, будто он десятки раз проделывал это прежде. — Господин Зигфрид, у вас завтра важный день. Вам не кажется, что уже пора отложить в сторону ваши бокалы? — Да, согласен. Завтра будет длинный денёк, — подтвердил Грейфус, кивая. В его взгляде мелькнула тёплая ностальгия. — Я рад, что Джеральд теперь будет тебе помогать. Он столько раз помогал мне находить грань, когда реально пора остановиться, что и не сосчитать. Мужчины отложили бокалы. Джеральд с почтительным поклоном забрал обе бутылки, а взамен поставил на стол небольшой чайник и две чашки. Его пальцы, привыкшие к точности, ловко управлялись с сервировкой. — Это, господин Зигфрид, чай Заузан, — указал он на чайник, от которого поднимался тонкий, сладковато‑травяной аромат. — Его заваривают после того, как господа, как говорится, «изрядно выпивают». Похмелья можете не ждать. — Спасибо, Джеральд, — кивнул Зиг, вдыхая запах. В его глазах мелькнуло удивление: он не ожидал, что дворецкий держит такой чай про запас. «Кажется, дворецкий — это не так уж и плохо», — подумал он, делая первый глоток. Тёплый, слегка терпкий напиток мягко обволок горло, снимая остаточное напряжение. — Господин Грейфус, вам налить? — обратился Джеральд к старику. — Нет. Ты же знаешь, мне ещё домой идти. А от него знатно клонит в сон. — Понимаю, но у нас свободны гостевые покои. — Нет‑нет. Мы ещё не успели так напиться, чтобы я спокойно до дома не дошёл. А у меня ещё дела есть — надо проверить, как там Катрин. — Как скажете. Зиг сделал глоток чая, выдохнул и поставил чашку на стол. Тепло напитка и тихая вечерняя прохлада прояснили мысли. Они с Грейфусом поднялись и направились к выходу из поместья. — Рад, что нам удалось наконец‑то поговорить, — сказал старый вояка, шагая рядом. Его голос звучал искренне, без привычной резкости. — Ага. Было неплохо, — кивнул парень с лёгкой улыбкой. — Даже лучше, чем я ожидал. Дойдя до ворот, Грейфус достал сигару и закурил, выдыхая густой столб дыма. Вечерний воздух окрасил его в золотисто‑синие тона. Он бросил взгляд на Зига, ожидая, что тот тоже достанет сигарету, но парень лишь задумчиво оглядывал улицу, будто впитывая каждый штрих этого момента. — Сигареты кончились? — спросил Грейфус, приподнимая бровь. — Нет. Просто я бросил. — Ха. Чего так? О своём здоровье решил позаботиться? — Отнюдь. Я бросил ради Катрин. Грейфус улыбнулся — широко, по‑настоящему. В его глазах вспыхнул тёплый свет, который редко можно было увидеть. — Всё‑таки я в тебе не ошибся. Ни разу. Я очень рад, что именно ты станешь её мужем. — Что‑то многовато на сегодня сантиментов, — усмехнулся Зиг, но в его голосе не было насмешки, только лёгкая теплота. — Да нет. Ты заслужил всё это. Сам добился всего, не отступал, даже когда всё было против тебя. И вот ты здесь. — И всё‑таки ты перебрал, Грейфус. Может, всё‑таки останешься? — в шутку предложил парень. — Да иди ты, — рассмеялся старый вояка, хлопая Зигфрида по плечу. — Ладно, увидимся завтра. Грейфус крепко пожал руку Зигфриду и направился по вечерним улицам Гримуара, неспешно покуривая сигару. Фонари уже зажглись, бросая на мостовую длинные тени, а воздух наполнился прохладой и ароматом цветущих кустов. Но через несколько шагов он остановился и обернулся. — И, Зиг… Парень посмотрел на него. Грейфус стоял в мягком свете фонаря, его лицо было освещено тёплым сиянием. Он искренне улыбался — так, как давно не улыбался ни перед кем. — Спасибо. За всё. Зиг лишь кивнул. В этом жесте не было слов, но была та самая тишина, которая иногда говорит больше, чем любые фразы. После чего они разошлись. Зиг вернулся в особняк. Присев на веранде, он допивал чай, наблюдая, как последние лучи заката растворяются в сумраке. В воздухе витал аромат цветов и свежести, а где‑то вдали слышалось тихое стрекотание сверчков. А Грейфус шёл домой с непривычно светлыми мыслями. Его шаги были уверенными, а в груди разливалось странное, давно забытое чувство — лёгкость. Вернувшись домой, Грейфус окунулся в непривычную тишину поместья. В холле царил беспорядок: повсюду валялись платья — на креслах, на полу, на перилах лестницы. Слуги, встретившие его у входа, устало поклонились, явно ожидая грозы за нерасторопность. Но Грейфус лишь улыбнулся: — Нашла? Те переглянулись и дружно кивнули с облегчением. — Ладно. На сегодня всё, можете отдыхать, — произнёс он мягко, почти ласково. Слуги удивлённо перемигнулись, не веря своим ушам, а затем поспешно разошлись по своим делам, будто боясь, что хозяин передумает. Грейфус направился к комнате Катрин. Тихо постучал — ответа не последовало. Осторожно приоткрыв дверь, он заглянул внутрь. В полумраке было видно, как дочь сладко спит, свернувшись под одеялом. Рядом со столом на вешалке висело платье — то самое, ради которого весь день царил хаос. Он не стал портить себе сюрприз, решив оставить осмотр на завтра. Так же тихо прикрыл дверь и направился в свою комнату. В коридоре, у дверей кабинета, его ждал неожиданный гость. — Лютер? Что вы здесь делаете? — удивился Грейфус. У кабинета стоял Лютер — эльф‑жрец из Кэллкрита, служивший в лазарете замка. Его тёмный плащ с капюшоном скрывал фигуру, но сквозь ткань пробивались блики очков. В глазах читалась явная тревога. — Здравствуйте, господин Грейфус. У меня к вам очень важный разговор, — произнёс он с почтением, но в голосе звенела напряжённость. — Тогда пройдемте в мой кабинет, — кивнул Грейфус, открывая дверь. Как только они вошли и тяжёлые створки закрылись за ними, атмосфера мгновенно изменилась. Тишина помещения поглотила звуки дома, оставив только шёпот свечей и биение сердец. Лютер глубоко вздохнул, собираясь с духом, а Грейфус сел в кресло, чувствуя, как в воздухе нарастает тяжесть недобрых вестей. Разговор, что начался за этими дверями, изменил всё.