Белые розы

      Глаза распахиваются от резкого звона жужжащего под ухом будильника, а по телу начинает утреннюю пробежку огромная команда мурашек. Чимин вытягивает руку из пушистого кокона и тянется к телефону, лежащему под подушкой, дабы как можно скорее отключить пищащий звук.       Еще нет и шести часов, но нужно вставать и собираться на учебу. Профессия сама себя не получит. К сожалению.       За окном необъятная тьма и холод. Непривычно сильный холод. Ощутив его на своей оголенной руке, парень тут же засунул ее обратно под одеяло, которым замотался еще сильнее, по самую голову. Вылазить из своеобразного убежища не было абсолютно никакого желания, как и куда-либо идти по такой темени и в такую рань. Правда, Чимин понимал, что рано или поздно это придется сделать, ведь у него стояло еще парочку будильников через каждые десять минут.       Видимо, рано. До боли знакомая и противная мелодия повторяется, но Чимин лежит, не двигается, терпит. Храбрится. Собирается с духом. И резко встает, скидывая с себя одеяло и вставая на ноги на довольно прохладный пол.       Может, он и переоценил свои возможности, но это действительно помогло взбодриться. Хотя метод довольно жестокий.       Наскоро собравшись, надев при этом самую теплую огромную темно-зеленую водолазку и длинные свободные брюки, он поспешил на кухню за порцией кофе, который в самых смешных мечтах парня избавит его от последствий ночных посиделок за проектной работой, будь она неладна. На глаза попалась упаковка маленьких круассанов, из которых три попали в желудок проснувшегося существа.       Пора выходить, иначе придется брать такси, но такую роскошь на данный момент парень не мог себе позволить. Если хочешь жить отдельно — хорошенько отстегни из своего кармана незнакомой тетеньке, сдающей свое жилье. В нашем случае однокомнатную, но довольно уютную квартиру.       Особенно зимой она уютна. Тепло. Темно. Хорошо. Было бы, если никуда не нужно. А Чимину нужно, и он идет через уже наизусть выученные темные улочки, подсвечиваемые редко стоящими несколькими фонарями до знакомой автобусной остановки. Нос укрывает в высокий ворот длиннющего пуховика и мягкого шарфа крупной вязки, стараясь придерживать небольшой рюкзачок и собственное равновесие, дабы постыдно не прокатиться пятой точкой по льду.       Вчера шел дождь. Сегодня заморозки и небольшой снегопад, создавший пару сантиметровые сугробы. Красиво, но холодно, от чего желание развернуться и пойти домой все больше растет. Разумные люди по такой холодине не ходят, а сидят и греют жопки дома. Но Чимин уже стоит на остановке и, видимо, особенный. Или нет?       Из-за угла очень резко выходит парень, быстро и как-то тяжело ступая ногами, что Чимин слышит и оборачивается. Сначала он внутренне усмехается, понимая, что не один сейчас страдает, но потом замечает внешний вид незнакомца и вновь по всему телу пробегают марафон мурашки.       Куртка видимо наспех накинута и расстегнута, открывая вид на черный лонгслив и синие потертые джинсы. Светлые, скорее даже белые волосы жили отдельной жизнью на голове такого же бледного хозяина. Только губы цвета спелой вишни значительно выделялись на лице незнакомца, заставляя обращать на себя внимание. По скромным выводам Чимина, вид этого парня был довольно помятый, неважный. Но, а кто утром выглядит хорошо?       Все происходило довольно быстро, и сначала Чимину показалось, что парень подойдет к остановке, но был неправ. Он, продолжая в своем бешено-дерганном темпе идти огромными шагами и размахивать руками, прошел мимо, дальше, куда-то в темноту. Чимин повернул голову прямо, продолжая наблюдать за незнакомцем, который неожиданно остановился, посмотрел на свою руку и бросил на снег то, на что так долго Пак не обращал внимания.       Белые розы.       Огромные белые розы, перевязанные такой же белой лентой беспощадно полетели на холодный и блестящий снег. Зачем он это сделал?       — Эй, парень, — вырвалось у Чимина, вмиг подлетевшего к брошеному букету, — ну-ка убери!       Но блондин не слышал или не хотел слышать Чимина, продолжая в своем темпе удаляться от места преступления. Да, для Пака сейчас это буквально место преступления и не только потому, что незнакомец намусорил в общественном месте, но и чем именно. Белыми, мать его, розами — любимыми цветами парня, часть сердца которого была специально выделена этим созданиям природы. Они легко успокаивали и радовали Чимина, наверное, из-за напоминания о былом детстве и той легкости. Самая любимая женщина Пака — его мать — часто получала в подарок от своих пациентов белые розы. Эти цветы, кажется, всегда стояли в вазах по родительскому дому, в котором царили взаимоуважение и любовь.       Чимин только и видел удаляющуюся белую макушку, от чего пришлось лишь вздохнуть. Ни сил, ни желания сейчас кричать на всю улицу и разбираться не было, к тому же это не совсем безопасно. Кто знает, кем окажется этот парень? Не стоит рисковать жизнью в еще безлюдном и темном месте.       Пак подходит ближе к букету и нагибается, чтобы поднять его. В голове проскальзывает мысль о том, что у незнакомца могло что-то случиться, от чего внутри нечто сжимается, и становится не по себе. Чимин поднимает увесистый букет и аккуратно избавляет его от снега. Хорошо, что он не забыл надеть сегодня перчатки, иначе бы сердитое настроение не спасли даже прекрасные цветы.       Подул ветер, проходясь волной холодного воздуха по пышным бутонам и человеку, держащему их. Может, ветер и пытался помочь Чимину в его занятии, но парень лишь поежился, сильнее носом погружаясь в свое одеяние. Однако, это красиво. Розы красивы. В крохотных ручках парня цветы казались еще больше, чем есть на самом деле. Одиннадцать крупных бутонов — Чимин уже успел их подсчитать — крепко прижались друг к другу, будто старались согреть каждого своего соседа и сохранить его тепло, не взирая на погоду. Многочисленные крохотные снежинки, оставшиеся на бутонах, переливались всевозможными цветами из-за фонаря над собой, создавая эффект какой-то драгоценности, и постепенно исчезали, каплями стекая по бархатным лепесткам.       Да, Чимин решил насладиться запахом своей неожиданной и приятной находки, бесстрашно высовывая нос на мороз. Улыбка тут же появилась на лице удовлетворенного парня. Все-таки бывают в жизни внезапнные приятные мелочи.       Жаль, правда, что эти мелочи перекрываются опоздавшим автобусом, холодным автобусом, сорвавшимся полетом со ступенек лестницы, опозданием на пары, мучительно долго тянувшимися парами и вновь длительным ожиданием автобуса, чтобы вернуться туда, откуда Чимин сегодня взялся — домой. Те самые внезапные белые розы составили компанию Паку, делая его день не таким одиноким, каким он мог бы быть, ведь Тэхен — друг, называется — не пришел. Было грустно немного смотреть на то, как цветы вянут, жаждя воды, поэтому спустя пару часов он обратился к одному из добрых преподавателей и сообразил что-то наподобие вазы и временного укрытия для них под взгляды любопытных глаз. Оказывается, когда у тебя в руках букет, всем вмиг становится интересным твое существование и появление в твоем существовании этих самых цветов.       Зимой быстро темнеет. И вот ты идешь на учебу — еще темно. Возвращаешься домой — уже темно. Зимой уютно, но только дома, в тепле. В основном страшно, особенно когда фонари не везде стоят, и ты можешь ожидать от темноты чего угодно. Возможно, по этой причине для Чимина тоже хороши белые розы. Они чисты, невинны и не несут почти никакой угрозы. Именно их и нужно защищать от этой тьмы. Согревать от этого холода. Именно это Чимин и собирается сделать, прижимая букет ближе к себе, к груди, и выходит из автобуса.       Но не пройдя и пары метров, застывает на месте. Снова. Букет. Идентичный первому букет белых роз на снегу. Глаза быстро бегают от одних цветов в руках к другим на снегу. Это шутка такая?       Пак поднимает взгляд и видит две убегающие фигуры и того самого утреннего блондина, нагнувшегося для чего-то и копошившегося в снегу. Чимин быстро подходит к цветам и уже загребает к себе в охапку второй букет.       — Твоих рук дело? — подлетает к незнакомцу Пак и сует причину своего недовольства чуть ли не в его лицо. — Чем цветы-то заслужили…       Чимин не договаривает, так как неожиданно даже для самого себя охает и отходит на шаг назад. Блондин смотрит на парня и аккуратно поднимается, держа руки на груди. Как в той самой немой сцене. Стоят двое. Один держит два пышных букета из двадцати двух роз и не может слова вымолвить. Второй стоит напротив, придерживая у груди что-то, и только облизывает губу, с которой сочилась кровь.       — Это откуда? — Чимин проявляет несвойственное любопытсво, даже некоторое беспокойство и кивает на незнакомца, вернее на его лицо, значительно отличающееся от утреннего вида и не в лучшую сторону. Губа разбита, собственно как и нос, а под глазом красовалась пара царапин.       Парень ничего не отвечает, но слегка приоткрывает куртку и сам смотрит туда, предоставляя взору Чимина милейшее создание — крохотного, кажется, такого хрупкого белого котенка, уткнувшегося мордочкой в тот самый черный лонгслив. Пока Пак пялится в одну точку — грудь незнакомца — шестеренки начинают постепенно двигаться в голове и до него доходит, что здесь происходит. Те убегающие фигуры, валяющиеся цветы, помятый вид и замерзший котенок в чужих руках — этот парень спас его ценой собственного здоровья.       Чимин снова поднимает взгляд на лицо парня и удивляется. Он улыбался. Стоял побитый, в растегнутой куртке, явно побывавший в снегу, от чего еще и мокрый, но улыбался, смотря на прикрывшего глазки котенка.       — Ты не немой? — вдруг решается Чимин, — пошли со мной.       — Зачем? — неожиданный голос с легкой хрипотцой пробрал Пака до мурашек или это холод?       — Помочь тебе хочу, — вновь кивнул на парня Чимин. Что там было про безопасность? Да, к черту. Не выглядел этот светловолосый как тот, кто мог убить или изнасиловать. Слишком добрый. Слишком красивый. Слишком милый.       И грубый.       — Да, знаю, а потом затащишь и убьешь, — парень укутался и развернулся, намереваясь уйти.       — Пак Чимин, — произносит и протягивает букет, — ты забыл.       — Он мне больше не нужен, — постепенно начинает делать шаги, слегка шатаясь. Видимо, знатно они по голове ему приложили.       — Да ты ведь шатаешься! — восклицает Пак, начиная следовать за парнем, — куда котенка?       — Поищу ему дом, — без особого энтузиазма говорит, продолжая медленно шагать.       — Я возьму! — вновь как-то слишком уж громко выдает любитель не только белых роз, но и пушистой живности, от чего парень морщится.       Слова вылетели быстрее, чем нахлынули воспоминания о том, что живет он на съемной квартире. Но сейчас это казалось неважным. Куда важнее было то, как уговорить этого парня пойти и обработать раны, хотя бы на дому, так как не видно его особого рвения на поход в больницу. Зачем Чимину это? Он не даст на этот вопрос никому ответ, даже себе. Просто хочет. Просто знает, что надо. Пусть и довольно извращенным способом, но этот незнакомец позволил Паку насладиться белыми розами, воспоминаниями о детстве и какой-никакой компанией в университете, подняв при этом настроение на пару процентов и его отношенческую репутацию. Дорогого стоит, на самом деле.       Крепче прижимая к себе крохотное тельце, парень оглядывает Чимина с ног до головы, прикидывает пару секунд что-то у себя в голове и представляется: — Мин Юнги.       — Пройдешь со мной? Тут недалеко, — чуть радостно спрашивает Чимин. Мин Юнги. Неплохо. Наверное, даже хорошо звучит. А ещё похоже Пак смог уговорить.       — Конечно, а то кто знает, куда ты его потом денешь, — с некоторым подозрением произносит Юнги и уже идет за Чимином.       — А как же там маньяк-убийца, — усмехается Пак в попытке разбавить обстановку.       — Ну значит, что такова моя судьба, — грустно выдыхая. Чимина заставляет это задуматься. Что же такое таит в себе этот парень? Почему он разбрасывается цветами, но борется за котенка? И почему все же согласился?       Остальной путь до дома Пака они проделали молча. Также молча вошли в квартиру, включая теплый свет. Юнги тут же быстро оглядел помещение и одобрительно кивнул. Небольшая комнатка была выполнена в светлых тонах, от чего даже в такой тесноте казалась роскошным, чистым, а главное уютным местом. Чимин начал разуваться, аккуратно переобуваясь в тапочки, чтобы не наступить в уже сообравшуюся от уличной обуви лужу прохладной талой воды.       — Ты так и будешь стоять столбом? — повернулся к остолбеневшему парню Чимин и слегка улыбнулся.       — Нет, — отрезал Юнги, еще раз оглядевшись и вытягивая из куртки крохотного котенка, — забирай, а я пойду.       Юнги не боялся. А еще по какой-то необъяснимой причине, исходящей из самого сердца, доверял этому Пак Чимину. Верил в доброту и искренность этого парня настолько, что готов так спокойно отдать Хаян — так Мин мысленно уже назвал пушистика, за которого был готов пол часа назад поубивать каждого, кто посмеет обидеть. Чимин выглядел также нежно и уютно, как и его дом. Пусть все же усталость дня и отразилась на его милом, по-детски невинном лице, но это не делало хуже. Наоборот, добавляло еще больше уюта и тепла. Юнги протягивал в подбитых ладонях Хаян, склонив голову набок. Чимин стоит чуть выше Мина с круглющими от удивления глазами, прижимает к своему, кажется, очень мягкому свитеру эти два букета белых роз, повидавших за последние сутки слишком много, от чего их хочется скорей отобрать из чужих маленьких рук, чтобы лишнего ничего не сболтнули. Но Юнги ничего не забирает, ведь считает это бредом. Он просто стоит и ждет, когда его руки освободятся, а Хаян обретет новый дом. Чимин откладывает цветы, с которых стекают капельки расстаявшего снега, на стол и подходит к Юнги, забирая котенка и прижимая к себе.       — Так просто отдашь? — Чимин все еще не оставляет попыток завлечь к разговору этого парня.       — Нет.       — Что?       — Слово возьму с тебя, что беречь его будешь.       — Так просто?       — Мне хватит.       Чимин поглаживает котенка и с серьезным видом начинает говорить:       — Я, Пак Чимин, обещаюсь всегда обрегать, кормить, холить и лелеять нового жильца своего дома, иначе не сносить мне своей головы.       Юнги хмыкает.       — Неплохо. Теперь я спокоен, могу идти, — произносит, разворачиваясь.       — А я нет.       — Чего? — обернулся.       — Говорю, что я теперь неспокоен, — флегматично заявляет Чимин и, быстро преодолевая расстояние, закрывает ту на замок и забирает ключ. — Позволь мне обработать твои раны. Тогда отпущу.       Может, Пак был до смешного серьезен, может, сама ситуация комичная, но Юнги рассмеялся. Так, по-доброму, от души, заставляя собственный смех распространиться по небольшому пространству, в котором он, видимо, застрял еще на некоторое время. Чимин вновь удивленно смотрит, хлопая глазами, но быстро собирается и проходит в соседнюю комнату. Пак понимает, что сейчас нельзя отступать, он почти у своей цели. Цели? А у него была цель? Наверное, ответить добром тому, кто его несомненно заслуживает.       План как никогда прост: положить котенка, помыть руки, достать аптечку, обработать раны и отпустить человека на волю. С первыми тремя пунктами Пак на браво справляется, приступая к завершающим.       — Садись на диван, — Юнги довольно послушно следует указаниям нового знакомого, не роняя при этом ни слова. Он разделся еще на пороге, наблюдая за возней Чимина. И его маньяком назвать?       Пак садится напротив Юнги и достает перекись водорода с ватными дисками.       — Потерпи немного, хорошо?       Мин лишь кивает и моргает глазами. Своими крохотными пальчиками, как заметил слегка умиленный Юнги, Чимин ловко управляется с наливанием жидкости на ватный диск и ставит бутылек на пол. Он быстро подносит диск к лицу и аккуратно начинает прикасаться к царапинам на скулах.       — Это же надо так умудриться, — невольно вырывается у Пака, а Юнги начинает шипеть и щурить глаза, схватив парня за руку.       — Ты давай аккуратнее, медсестра.       — Тут немного осталось, успокойся, — продолжая свое занятие, отзывается Чимин, улыбаясь. — И вообще ты похож на того котёнка.       — А ты на те розы. — Юнги вновь видит удивленный взгляд Чимина и усмехается, так-то на розы больше похож сам Мин. — Мы закончили с нелепыми сравнениями?       — Да, как и я с обработкой лица… — Чимин подлетел и направился к выходу, — блин, подожди, совсем забыл про цветы.       Юнги вновь наблюдал за беготней этого непонятного и немного странного парня, слегка улыбаясь. Сколько ему лет? Школьной формы не видно, как и учебников. Видимо, он старше. Но нет, Юнги не будет называть его хеном. Не повернется язык назвать этого парня так. Чимин поставил все цветы в вазу на подоконник и слегка завис. За окном шел снег. Такой пушистый большими хлопьями. Горел уличный фонарь. А на белых розах еще остались переливающиеся капельки воды. Красиво.       — Слушай, — начал было Пак, но тут же остановился. Юнги сидел у подушек, где Чимин недавно оставил котенка. Парень гладил спящее чудо и улыбался. Это тоже красиво.       — Ты меня когда выпустишь? — вдруг произносит Юнги.       А можно никогда? Чимин бы этого хотел, наверное. Слишком уж хорошо вписался в дом Пака Юнги. Его светлые волосы, такая же кожа, приятный мурлычащий смех. А эти знаки? Белые розы, котенок — предметы, что так сильно любит Чимин преследовали его сегодня весь день. Может, и Юнги здесь не просто так. Как было бы хорошо, знай они друг друга лучше. Проводили бы холодные зимние вечера вместе, возможно, было бы не так холодно. Например, как сейчас. Пак понял, что ему уже давно не холодно, он не дрожит. Может, это и можно списать на домашнее отопление, но по ощущениям тепло исходило изнутри. От сердца.       — А остальное тело? Мы ещё руки не обработали. Нигде не болит? — спрашивает уже Чимин и подходит к Юнги. — Их было трое, ты не мог не пострадать.       — Все нормально, — чужая забота приятно щекочет изнутри, но Мин не подает виду, продолжая гладить котенка. — Это Хаян.       — О, ты уже успел имя дать, красивое, — разве так не делают какие-нибудь парочки из сопливых фильмов, нет?       — Ага, это значит белый, думаю, ты учил в школе названия цветов.       — Учил, но это было слишком давно, — улыбается Чимин.       — Насколько?       — Лет сто пятьдесят назад.       Юнги изображает недовольное лицо и выразительно изгибает бровь: — Прикалываешься?       — Да, — усмехаясь, отвечает парень, — хотя, может и не совсем. Школу я закончил уже как три года назад.       Вот оно что. Про себя подумал Юнги, не отвлекаясь от своего занятия. Диалог выходит слегка натянутым, даже каким-то глупым, но при этом ужасно правильным. Будто так было всегда. Будто так должно быть всегда. Небольшая обида на судьбу в этот миг кольнула сердце Юнги, ведь те люди, к которым он так отчаянно тянулся, стараясь порадовать всем чем можно и нельзя, не производили в общении такого эффекта.       Чимин уж очень внимательно смотрит, кажется, дыру просверлит в новом знакомом, но парень был слишком далеко в своих мыслях, не слишком далеко ушедших от размышлений Юнги.       — Тебе лет-то сколько? — вдруг спрашивает Чимин.       — Этот вопрос тоже входит в твою помощь? — нет, Мин все еще не хочет, чтобы Пак знал, что он еще школьник, пусть и выпускник.       — Не хочешь — не отвечай, — легко произносит Чимин, слышит позывы чужого организма и поднимается, — тогда может чай будешь или что-нибудь съестное?       Юнги думает несколько секунд, но все же соглашается. Вряд-ли он где-нибудь сегодня уже поест, а нормальная еда поступала в него дня два назад. До того, как он поссорился с родителями, а если быть точнее, с матерью. Довольно частое и уже обыденное явление, где мать хочет, чтобы сын слушался, а сын хочет жить по сердцу и заниматься любимым делом — баскетболом. Юнги всегда мирился с ней первым, потому что любил и дорожил. Родственников не выбирают, но можно выбрать, как с ними взаимодействовать. Вот и сегодня он пытался, но очередная попытка безжалостно провалилась. Может быть, дело пошло лучше, скажи ей о том, что он собирается бросить глупую затею с баскетболом. Но парень не намерен отказываться от своей мечты.       — Спасибо, — доев импровизированные бутерброды, произносит Юнги и смотрит на Чимина, кормящего Хаян. Милое зрелище на самом деле, от чего уголки губ сами поползли вверх.       — Да, пожалуйста, — говорит Чимин и поворачивается лицом к гостю, хитренько улыбаясь, — с тебя твои телефонные контакты.       Пак хотел бы еще потребовать объяснительную по поводу разбросанных белых роз, которые уже как родные приютились на подоконнике в комнате парня, его возраста и поведения. Хотел было под предлогом благодарности пригласить на прогулку, но быстро понял, что всему свое время, не стоит торопить события. Номера вполне хватит. А там уже аккуратными и незамысловатыми шажочками Чимин подберется к своей новой беловолосой загадке. А двадцать две белые розы смирно стояли на подоконнике на смерть одиночества этих трёх душ.

***

      После трехчасовой изнуряющей тренировки Юнги быстро принимает душ и собирается. По дороге, не смотря на холод, парень разговаривал по телефону со своим начальником, просящим выйти в следующие выходные на смену, за что получит добавку к зарплате. Было бы неплохо, ведь ещё немного и они накопят на то, чтобы выкупить квартиру, как оказалось, довольно милой аджумы. Уже ближе к дому он заходит в цветочный магазин и берет букет из одиннадцати крупных белых роз. Ровно столько месяцев они с Пак Чимином, любителем белых роз, котят и одного Мин Юнги, уже вместе.       Дом встречает приятным теплом, вкусным запахом круассанов с кухни и парой родных душ, одна из которых сейчас трется об ноги.       — Юнги, ты снова без перчаток был? — начинает ругаться Чимин, выворачиваясь из объятий любимого и касаясь чужих рук за спиной.       — Это тебе, — протягивает букет Чимину и улыбается своей десневой улыбкой, якобы не замечая чужих возмущений.       Чимин недовольно прищуривается, но цветы принимает. Знает ведь этот хитрец, что Пак в моментальную радость приходит от белых роз.       — Бегом раздевайся и марш на кухню, — стараясь как можно строже, произносит Чимин и, улыбаясь, уходит разбираться с цветами, ставя их в вазу на кухне.       Юнги был ужасно рад выпечке своего парня, порой даже сомневаясь в том, кого он любит больше. Хаян привычно улеглась на пуфик, стоящий у окна и наблюдала за своими хозяевами, иногда даже краем уха прислушиваясь к их разговорам. Снежинки за окном медленно падали, а уличный фонарь уже во всю освещал улицу и подсвечивал полет этих самых снежинок. Юнги улыбался и уминал за обе щеки круассан, запивая его зеленым чаем и слушая рассказ Чимина о сегодняшнем учебном дне и о том, как они там в очередной раз лоханулись с Тэхеном.       Вместе прибрав на кухне, они на перегонки бегут в мягкую постель и быстро зарываются в огромном одеяле. Под смех Чимина и недовольное ворчание Юнги парни выкарабкиваются наружу и удобнее укладываются на постели.       — Знаешь, все это мне так напоминает тот день, — начинает предаваться воспоминаниям Чимин, как вдруг Хаян запрыгнула на постель и начала кружить в ногах, удобнее устраиваясь.       — Я что, выгляжу сегодня настолько помято, — улыбаясь, спрашивает Юнги.       — Да нет, я не об этом, атмосфера такая же просто, — задумывается, — ты действительно не боялся, когда шел к какому-то странному и незнакомому парню?       — Нет.       — Почему?       — Слишком трепетно ты держал эти розы, хен.       Чимин посмеялся.       — А еще у тебя глаза добрые.       Да и сердце с чуйкой не обманешь. Юнги притягивает к себе улыбающегося Чимина и аккуратно проводит большим пальцем по губам, приближаясь и завлекая старшего в нежный сладкий поцелуй на ночь.       Вдоволь насладившись губами друг друга, сделав их раскрасневшимися и слегка припухлыми, парни быстро уснули в теплых объятиях друг друга под мурчание Хаян в ногах, а белые розы, которые теперь Чимину напоминали и о его светловолосой любви, стояли на кухонном подоконнике и дарили свое непревзойденное благоуханье этому дому любви.