dipendenza

вот уж и показалась знакомая улица. единственная и неповторимая, вечно уединенная и такая родная. пробираться сюда нужно было под мостом , так же называемым домом для многих итальянских бездомных, пропахшим алкоголем и травой , а после вдоль насквозь заросшего противной крапивой пути, после которого ноги чесались ещё пару дней, а на коленках после многочисленных падений и необдуманных движений красовались синяки и гематомы. казалось бы, зачем так напрягаться ради заброшенной мостовой, пропуская ужин в любимом ресторане среди своих любимых друзей? на этот вопрос Леоне тоже не смог бы ответить, ведь каждый раз, когда он сюда приходил, им руководил не вечно трезвый разум, а что-то более интимное, чем бы он готов был поделиться только со своим особенным уголком на планете. приходил он сюда нечасто: обычно не было или времени, или повода. здесь можно было показать свою слабость, например, во все горло закричать, а после на сутки охрипнуть, либо пнуть ни в чем не виноватый камень в реку, сделав среду обитания и без того немногих речных жителей ещё грязнее. самым непростительным грехом для Аббаккио было сесть и расплакаться. тихо всхлипывать себе в колени, намочив недавно выстиранный кожаный плащ в соленых слезах. выпустить все наружу, расслабиться. нет, ведь член мафии не должен терять свой рассудок даже тут, где любой, кто его увидит, опьяненный излюбленным в местных барах Альянико* и накачанный травой под самое не могу, скорее всего даже не запомнит его силуэт. тихо выругавшись, Леоне раздвинул колючие растения, и наконец ступил на мокрый от недавно прошедшего дождя, проложенный веками назад асфальт. от реки , на полметра ниже бетонного покрова, шибко воняло, хотя что уж тут жаловаться, со временем привыкаешь. оглянувшись ещё несколько раз и все тщательно проверив, Аббаккио убедился, что за ним никто не следит: тревога его никогда не покинет, но осторожным быть все же стоит. в засоренном углу мужчину уже дожидалось заготовленное им сиденье, по совместительству - обычная железная бочка, в которой держат нефть, газ, и прочую взрывоопасную ересь. держит вес - и на том спасибо. когда Леоне удосужился на нее приземлиться, бочка слегка прогнулась под давлением и издала неприятный звук, но на него никто не обратил внимание. в кармане Аббаккио быстро нащупал припрятанные на черный день сигареты. они ещё не были открыты, пускай и ожидали дня своего использования достаточно давно: курить в команде Буччеллати было внегласно запрещено, да и Леоне бы сам не курил, не будь одной из его непризнанных проблем подавление всех негативных эмоций, что могли бы повлиять на безопасность капо и остальных его подопечных. отвлекать себя чем-то другим было крайне опасно, поэтому мужчина ограничивал себя одной пачкой сигарет в неделю. в другом кармане плаща нашлась и зажигалка: маленькая железяка, размером с три четверти ладони, с открывающейся с одной стороны крышечкой и наклеенным стикером, изображающим огонь, который подарил ему Наранча, гордо заявивший, что отдал ему самый лучший. работала она на бензине, служила уже довольно долгое время для самых разных целей, и в какое-то время, даже полюбилась хозяину. наверное, это была единственная вещь, которой Леоне дорожил, помимо своих наушников и сливовой помады. раскрыв пачку, Леоне поднес ее к носу и вдохнул запах новенькой "Дианы" - проверка на наличие опасных веществ со специфическим запахом стала своеобразным ритуалом. запах всего нового всегда заставлял Аббаккио произвольно улыбаться, особенно когда дело касалось сигарет. зажав табачное изделие между зубов, Леоне зажёг его и неспеша раскурил. с каждым вдохом, во рту все усиливался стойкий запах табака, обычно перекрываемый дорогими духами. но не в этот раз: хотелось бы задержать это приятное чувство минутного наслаждения дозой никотина аж до самой ночи. почему же он явился сегодня? в прекрасный субботний вечер, когда в Венеции горят огни, из баров громко звучит веселая музыка, а по улицам гуляют одинокие и пьяные девушки, что могли бы легко скрасить пустоту в его постели? о чем же он так негодует? ... потушив окурок об бочку, Аббаккио выкинул его куда-то вдоль дороги. прикрыл глаза: снова тревожно. с тех пор, как мужчина присоединился к противостоянию, его не покидает чувство, будто его жизнь висит на волоске. каждое дело, будь оно благим или нет, ставит под угрозу существование его и остальной команды. конечно, они все знали, на что шли. знал и Бруно, затеявший совершить революцию и побороть непобедимого, зная, что у банды нет почти никаких шансов выжить при встрече с боссом. поставивший под сомнение жизни всех тех, кто пошел за ним. они все тоже не были ни чуть не лучше чем капитан, раз согласились на такое безумие. у каждого из них наверняка есть цель или причина, по которой они добровольно подписали себе смертный приговор. кто-то сделал это из-за мечты, а кто-то из-за чувства долга перед Капо. а почему же на борту этой лодки оказался Леоне? неужели ему не жалко отдать свою жизнь? а он и сам не знал. не знал, какой частью тела он думал, когда садился на борт. знал наверняка лишь одно: чувство, переполняющее его в тот момент было похожим на то, что он испытывает здесь. каким бы грязным и отвратительным не казался богом забытый уголок под мостом, он все равно был родным. он от и до пренадлежал Аббаккио и хранил его секреты, не важно, будь то припрятанные сигареты или его жалобные раскаяния и соленые слезы, что текли по щекам так редко. здесь хорошо, так же, как и рядом с Бруно. тем, кто собрал всех этих неудачников вместе и помог снова почувствовать себя живыми и нужными. он сделал их единым целым, сильной командой, навеки сплотившейся благодаря чувству благодарности к своему капитану. он всегда был с ними добрым и нежным, и знал, как поднять им настроение. никогда не терялся в тяжёлых ситуациях и всегда находил правильное решение. его сердце благородное и чистое, как и душа. он быстро стал объектом для восхищения Леоне, и тем, кто был достоин того, чтобы Аббаккио так бездумно в него влюбился. как бы долго Леоне не пытался отрицать свои чувства - все бестолку. не проходит ни дня, когда мужчина не был окрылён мимолётным чувством свободы рядом с ним, когда все его мысли были заняты только им, и не важно, будь. то догадки, как он проводит свои вечера, или же пьянящий запах его дорогого одеколона, сводящий Леоне с ума каждый раз, словно впервые. ах, как бы хотелось привести его сюда, позволить заглянуть внутрь своей души, отворить все замки, разрушить все барьеры и пересечь черту дозволенного. довериться ему, и только ему, прекрасно понимая , что все это будет напрасно. перед своей смертью, что ходит за Леоне по пятам и ждёт лишь удобного момента, чтобы избавить его от земных страданий, почувствовать себя единожды счастливым. поцеловать его нежные губы, обвить ладонями талию Капо, и в слезах, полных горечи и счастья признаваться ему в любви, говорить все то, что так хотел сказать. подарить ему ключ от своего сердца, и оставить на память, перед тем, как покинуть родной край навсегда, и наблюдать за своей любовью с небес. "наверное, если бы я умер просто так, Бруно бы во мне разочаровался. это последнее, чего я мог бы хотеть" - подумал Леоне. терпеть сердечные боли и зализывать раны - в этом Аббаккио не было равных. терпеть, терпеть, терпеть... на внутреннюю тревогу своего хозяина моментально отреагировал стенд, внезапно появившийся перед Леоне в полной боевой готовности. мужчина едва вздрогнул, когда Муди Блюз словил очередной летящий на землю окурок. — а ты что здесь делаешь? - Аббаккио удивлённо повел бровью и оглянулся вокруг. в радиусе пары метров было тихо, а из звуков можно было расслышать лишь течение речки, и едва уловимую мелодию вальса из соседнего ресторана, что обычно играла в этом заведении ровно в одиннадцать вечера. в ответ на вопрос Леоне, стенд издал гудение, напоминающее скольжение магнитолы по пластинке в старом проигрывателе. для неподготовленного уха могло бы показаться, что оно монотонное и ничего не значащее, но не для Леоне. гудение имело разные тональности и темп, который он научился распознавать ещё с детства. это было чем-то вроде азбуки морзе, с помощью которой мужчина мог понимать свой стенд лучше. — нет, это не Бруно. это не важно, просто вернись на свое место и не мешай мне думать, - возмущённо повторил Леоне, пока Муди Блюз упорно стоял на своем, скрестив руки на груди. когда Аббаккио понял, что самому с собой спорить бесполезно, он все же разрешил стенду остаться. Блюз присел на край мостовой, болтая длинными ногами и иногда поглядывая на своего грустного хозяина. — вот бы ты мог..ай, забудь - мужчина отвернул голову. даже не верится, что он мог о таком вообще подумать. ну вот опять, Аббаккио снова забыл о том, что его мысли так же передаются и стенду. его косяк явно возмутил гуманоида. Блюз возразительно загудел. он немного поворочился на месте, будто выискивая удобную позу. последующее зрелище привело Леоне в шок: фиолетовый оттенок его тела стал меняться в порядке цветовой гаммы, пока не приобрел вид человеческой кожи. в следующий миг его тело уже покрывал до боли знакомый белоснежный костюм в чёрное пятнышко, а на плечах его располагались застёжки в виде молний. лысая голова вмиг обросла черными волосами, с ровной укладкой точь-в-точь как у него. на лице его сверкала улыбка, а на месте фиолетовых выемок Блюза, теперь сияли большие голубые глаза. без сомнений, перед Аббаккио теперь вместо стенда стоял Буччеллати, совсем как настоящий. от удивления рот Аббаккио произвольно широко открылся, и он даже протер глаза, дабы убедиться, что это все взаправду. Муди Блюз превратился в Бруно, словно деформировался и стал другим. и его от настоящего было бы не отличить, если бы не одна бросающаяся в глаза черта: зеленоватый стеклянный таймер остался на лбу у стенда, выдавая всю аферу. — но..как ты это сделал? Муди Блюз самодовольно прогудел в ответ на, на первый взгляд, риторический вопрос. ответ поразил Аббаккио не меньше: оказывается, он настолько часто думал о капо, что Муди Блюз успел скопировать его образ и загрузить его в себя, чтобы действовать для Леоне как утешение. можно ли это назвать эволюцией? или скорее очередной бешеной фантазией Аббаккио, к которой он без соглашения приплел даже свой стенд? какой позор. внезапно, Аббаккио сорвался с места и подошёл к Муди Блюз, с подозрением его разглядывая. тот покорно стоял и улыбался, видя, как счастливо шокирован его хозяин. уже в облике Бруно, Блюз абсолютно серьезно попросил Леоне рассказать ему о своих чувствах. ещё какое-то время, Аббаккио настойчиво отказывался это делать, считая это глупостью и все же боясь, что их могут услышать. в споре он, однако, проиграл "открыться самому себе, какая ирония" - подумал Леоне, но все же послушался. — э.. Бруно? знаешь, мне нужно тебе сказа- не успел Аббаккио закончить, как получил пощечину. заслонив место удара ладонью, Леоне глянул в синие глаза Бруно. — эй, за что ты меня так?! Муди Блюз, маскируясь под Буччеллати , настойчиво загудел. наблюдать за этим было довольно смешно, но Аббаккио сдержал улыбку. — я не могу говорить с тобой, а точнее с собой, как с ним! это все не серьезно, я лишь откладываю тот момент, когда я смогу сказать это ему лично, за такими ребячествами! блюз отвернулся, гудение стихло. оба задумались. казалось бы, вот он - шанс потренироваться смотреть своей любви в глаза, говорить более уверенно и попытаться быть собой, но что-то все время сбивало с толку, то ли подсознательное ощущение глупости ситуации за то, что Аббаккио говорит со стендом, или это всё-таки зелёный таймер на лбу. внезапно, стенд щёлкнул пальцами и снова повернулся к хозяину, восторженно взял за руки и что-то быстро и нечётко проскрипел. в этот раз, скрипение прозвучало как застрявшая на пластинке игла, что не могла дальше играть музыку. стенд снова отошёл ближе к краю мостовой, чтобы Леоне смог подойти сам. — погоди, ты хочешь, чтобы я? а это не перебор? блюз помотал головой. ну надо же, какие безумные идеи могут приходить твоему альтернативному подсознанию... Аббаккио пожал плечами. пожалуй, это будет самой безумной вещью, которую Леоне мог бы вообще сделать, но и терять ему тоже особо нечего. он нервно взглотнул. время будто бы замедлилось, раз в десять. подойти к стенду ближе чем на метр казалось чем-то необычным и интимным, когда он выглядит как твой объект воздыхания. с каждым шагом навстречу стенду идти было все сложнее, словно к ногам Аббаккио приковывали гири, с каждым разом на килограмм десять тяжелее. сердце бешено стучало, а в глазах все начало произвольно плыть, менять цвета и деформироваться. неужели, в сигарете все же что-то было? Леоне не мог успокоиться, как бы не хотел. От него до Муди Блюз была едва ли пара шагов. рукой он вцепился в свой плащ, жадно глотая свежий воздух - вокруг стало невыносимо жарко, хотя это и странно, ведь солнце спряталось ещё несколько часов назад, а открытую грудь Леоне ласкал лёгкий ветер. свободной второй он обперся об плечо стенда, а минутой после, наконец осмелился бросить неловкий взгляд ему в глаза. Блюзу прекрасно удалось передать голубизну радужек Буччеллати: чистый аквамарин, отблескивающий на солнце жарким летним днём у берега моря. большие, добрые и умные глаза капо с сочувствием и состраданием устремлялись на него. в них читалась привычная нежность, будто сам Бруно уже все знал, принял правду своего подопечного такой, какой она есть, и его абсолютно ничего не смущало. будто все так вот и должно быть. они говорили все сами за себя, пускай и Блюз не смог бы разговаривать, даже имея рот - все было таким по-настоящему живым. кровь прилила к вискам, у Леоне невыносимо закружилась голова. он попытался что-то сказать, но не смог. ни одно слово сейчас не могло бы описать то мимолётное чувство эйфории и невыносимой боли, что он испытывает. кажется, он сходит с ума, но это сейчас не имеет значения. ни причина, ни последствия сейчас совсем не важны, ведь Леоне наконец почувствовал в себе достаточно мужества, чтобы хотя бы попробовать это сделать. длинные бледные пальцы вцепились в белоснежный костюм Бруно, сжимая его, как простыню, со спины. переминаясь с ноги на ногу, Аббаккио прислонился к стенду, сжимая его в крепких объятьях , используя его как опору. маскировку Муди Блюз и настоящего Бруно и правда нельзя было отличить, до первого прикосновения: пускай с виду кожа выглядит, словно настоящая, и даже характерно блестит, на ощупь она напоминает туго обтянутый латексный костюм. это странное ощущение ещё больше сбивает с толку и возвращает в суровую реальность, но, похоже, Леоне сейчас абсолютно все равно. его губы оказываются в сантиметре от чужих, дыхания Аббаккио не чувствует - стенды не дышат, но он был уверен, что Муди Блюз сейчас ощущает то, как дышит он: тяжёлые прерывистые глотки воздуха сопровождаются стойким запахом качественного никотина из новеньких дорогих сигар. он ощущает, точно чувствует, как бы это происходило на самом деле: как его сердце билось бы в унисон с Капо, как их теплые объятья грели бы друг друга в стужу и мороз, как Бруно нежно и заботливо проводил бы ухоженными пальцами по щеке Аббаккио, и медленно смахивал едва успевшую скатиться хрустальную слезу. как его успокаивающий тенор бы ласкал слух, словно наизусть заученная колыбельная, и он медленно и хрипло выговаривал ему на ухо едва слышное " я люблю тебя, Леоне ". и вот, Аббаккио уже готов. набравшись смелости, он прижимается к стенду, словно кот, и едва ли успевает коснуться латексных губ своими, как вдруг... — кхм-кхм. Леоне? знакомый голос испугал Аббаккио до полусмерти. он вздрогнул, и, оступившись об край мостовой, едва ли не полетел в холодную воду, но его удержал Муди Блюз. перед ним стоял уже настоящий Буччеллати, ошарашенный происходящим держащий руку на виске и с полуужасом наблюдающий за этой сценой , по всей видимости, уже довольно долго. и как только Леоне мог пропустить момент, когда он сюда пришел? и как он вообще нашел это место? — Б-буччеллати! - едва ли начинает Леоне, дрожащим голосом пытаясь рассказать очередную бредовую ложь в оправдание о своем отсутствии - я могу..обьяснить, я все расскажу..! Бруно молчал. Аббаккио не мог понять, что он хочет этим сказать. он не выглядит злым, и разочарованным тоже. он был лишь слегка ошарашен, но никакого давления Аббаккио между ними не чувствовал. — не стоит, - Буччеллати прервал попытки Леоне оправдаться, - пожалуй, говорить сейчас нужно мне. он выдержал минутную паузу, что показалась Аббаккио вечностью. он был готов к чему угодно, потерпит любой исход событий, даже если его изгонят из команды - так будет правильней. он целиком этого заслуживает, раз смог так сильно налажать с местом своего сокрытия и тем более, оказаться таким беспомощным в неожиданной ситуации, да и стенд у него для битвы не предназначен. Аббаккио виновато опустил взгляд, морально готовясь прослушать долгий выговор. — конечно, меня далеко не радует твое отсутствие на ужине и то, что ты не смог предвидеть появление здесь другого человека, но сейчас это меньшее, что меня интересует. Бруно подошёл ближе к Леоне , заставив Блюза подвинуться. Аббаккио никак не отреагировал. он чувствовал себя маленьким мальчиком, которому вот-вот дадут заслуженный подзатыльник. повисла гробовая тишина. она была тяжёлой, настолько, что у Леоне снова закружилась голова. эти трое стояли так ещё несколько минут. первый пытался подобрать слова, а второй просто ожидал единоразовой благосклонности небес, в надежде на то, что Бруно хотя бы не видел того, чего не должен был видеть. Аббаккио даже не знал, что ему делать. упасть на колени и раскаяться? или покорно дождаться первого слова от Бруно, психосоматически задохнувшись уже несколько раз? вспомнить все молитвы и тихо проговаривать их себе под нос, чтобы хоть сейчас этот промежуток времени ему помогло пережить то неизвестное божество, в которое он никогда не верил? мысленно перебирая исходы событий, Леоне даже не заметил, как на его плечо мягко приземлилась чужая ладонь. несколько нежных поглаживаний по плечу снова привели его в чувство, и Аббаккио все же поднял свой взгляд. на его удивление, Бруно улыбался. не счастливо и не радостно, скорее наоборот. густые брови Буччеллати сложились домиком, в глазах его , словно в водном отражении, отблескивала луна, а на губах играла нежная и едва заметная усмешка. — я должен извиниться перед тобой, - продолжил Бруно. он говорил так тихо, словно за ними и сейчас кто-то следил. — ты же знаешь, как мне важна безопасность моей команды, верно? я знаю практически все обо всех членах банды, но практически ничего не могу сказать о тебе. ты так внезапно появляешься и пропадаешь, не пойми неправильно, это твоя жизнь, и ты в праве делать что ты хочешь, но я не мог за тебя не волноваться. ты мне важен так же, как и все остальные, а может, даже и больше, и я хотел удостовериться в твоём благополучии. да, я давно уже знаю, куда ты пропадаешь. я знаю об этом месте ещё с того момента, как ты сам сюда случайно забрел. Аббаккио ошарашенно молча стоял. он чувствовал, будто его ноги склеили клеем-моментом и намертво приколотили к деревянным мостовым дощечкам. — что, прости? - переспросил Леоне, в панике пытаясь отвести взгляд на что угодно, кроме Бруно. попытка увенчалась неудачей, и вот Аббаккио снова принужденно виновато смотрел в глаза собеседнику. от такой новости он даже успел позабыть про все формальности, и посмел назвать капитана на "ты". Блюз, понимая, что третий здесь явно лишний, под шелест упавших листьев, тайком испарился. и вот они остались тет-а-тет, снова молча смотря друг другу в глаза. Бруно пытался подобрать нужные слова, стеснительно оглядываясь куда-то сквозь Аббаккио. кажется, он чувствует себя не менее виноватым, чем Леоне. Леоне скрещивает руки на груди, медленно выдыхая и приводя себя в чувство, мысленно готовясь к серьезному разговору. ему было уже намного лучше. — да, я знаю о многих твоих походах сюда. я не хотел тебя подслушивать и шпионить. все это время меня терзало чувство вины за то, что я так делаю, но твоё состояние мне было намного важнее. я не мог спросить у тебя напрямую, потому что был уверен, что ты отмажешься или скажешь, что у тебя все в порядке. я делаю это из лучших побуждений, клянусь. а сегодня, я пришел повидать тебя снова.. и, кажется, увидел то, что не должен был. за это тоже меня прости. я не стану задавать тебе никаких вопросов, ведь я верю тебе так же, как себе, но я бы все же хотел понимать, что здесь происходило, и всё-таки получить честный ответ на свой вопрос. как ты себя чувствуешь, Леоне? На обработку ответа, Аббаккио потребовалось не так много времени, да можно сказать, что он даже и не думал вовсе - столько ему нужно было сказать прямо здесь и сейчас. его попросили быть честным, да и на правдоподобную ложь сил у него уже точно не хватит. — я не стану тебе много говорить. все, что нужно, ты уже и сам знаешь. знаешь, по какой причине я сюда хожу, и что я тут делаю. я никогда тебе не врал, и если совру сейчас, тоже себя не прощу. мне всегда казалось, что если я буду меньше говорить о том, что я чувствую, то всем будет легче житься, ведь в мире так много тех, кому помощь нужна явно больше чем мне, и места на все проблемы точно не хватит. особенно если говорить о тебе - ты только подумай, какую ношу на себя берешь, выслушивая слезливые истории всех своих подопечных. ты точно заслуживаешь того, чтобы помогли именно тебе, ты герой, спаситель, по крайне мере - для нас пятерых. а мной никто так не дорожит, да и тем более - я уже взрослый, разберусь с этим и сам - поэтому и говорю, что все хорошо. у меня все не так плохо, пока я нахожусь в вашей компании, а сюда хожу, когда чувствую, что это мне уже не помогает. ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, поэтому, раз мы оба теперь знаем правду, можем считать, что мы квиты, и забудем об этом разговоре навсегда. все слова были сказаны, а точки - расставлены, но Аббаккио так и не почувствовал заветного облегчения. не видя больше смысла говорить, он высвободился из хватки Бруно, отступил на несколько шагов и встал на другой край моста. речка текла в своем медленном темпе, неся за собой водоросли и прочий сомнительный мусор. в мутной воде, Леоне рассматривал свое отражение. уставшее и бледное лицо, красные от выступающих слез щеки и растрёпанные холодным ветром длинные волосы. он выглядел так жалко, когда плакал. сжатые кулаки, казалось, готовы были отламать часть мостового поручня, в гортани Аббаккио уже чувствовал наворачивающийся ком, означающий последующие всхлипы и задыхания. сейчас раны пекли ещё больше, синяки и гематомы невыносимо болели, а сердечные клапаны вот-вот лопнут от наростающего напряжения. это точно не тот конец, который Леоне хотел бы видеть. разум слегка притупился, Леоне снова не заметил, как Бруно подошёл к нему сзади. теплые руки крепко обняли его , обвивая тело и нежно гладя. на своей шее, Аббаккио чувствует теплое дыхание, а нос скорбно обжигает тот самый одеколон. он слышит все эти всхлипы, он уже все знает. не в силах уже себя сдерживать, Аббаккио честно и по-детски расплакался. по его щекам ручьями потекли соленые, самые мучительные слезы, его вечно холодный взгляд теперь казался таким жалостливым и как никогда печальным. позволив себе громко рыдать, Леоне кинулся в объятья Буччеллати, прижимаясь к нему в ответ. объясняться он не хотел, но Бруно это было и не нужно. теплая ладонь дотронулась до волос Аббаккио, поглаживая прядь за прядью. Леоне позволил гладить себя дальше, забыв обо всем и уткнувшись в плечо Бруно, после вмиг сделав его мокрым. — ...Леоне - нежно начал Бруно, тыльной стороной ладони дотронувшись до обожжённой ветром мокрой щеки. — ты прав. я знаю все, что ты хотел от меня скрыть, но.. я об этом не жалею. я не могу упустить твои страдания из виду, ведь для меня они - не пустое место, как и ты сам. ты - часть моей жизни, одна из самых неотъемлемых. если тебя не будет в моей жизни, я больше не смогу считать ее полноценной. ты - тот, кого я хочу защитить и кому я хочу подарить самые запоминающиеся моменты и теплые улыбки. хочу просыпаться и засыпать с ощущением того, что тебе живётся хорошо, ведь без этого, я не буду полноценно счастлив. возможно, ты этого не поймёшь, но мое счастье практически напрямую связано с твоим, и все это - вовсе не потому, что ты член команды... всхлипы утихли, Леоне ошарашенно уставился на Бруно, пока тот продолжал искренне грустно улыбаться. весь красный и опухший от слез, Леоне стоял и пытался обработать все сказанное Бруно. он не мог поверить в то, что услышал, нет, он не мог ошибиться. Бруно ведь действительно имеет это ввиду, так? даже зная, как ничтожно он выглядит в этот момент, Аббаккио не стал отводить взгляд. он наконец понял, что это больше не имело никакого значения, ведь все, чего он хотел - наконец воплотилось. все страдания казались таким пустяком, а тяжёлый замок на сердце Леоне наконец смог отвориться, ведь Бруно с первой попытки подобрал к нему нужный ключ. все точно так, как он и хотел: вновь их сердца трепетно бьются в унисон, оба с нетерпением ждут ответную реакцию, когда один из них, более смелый, все же сможет решиться сделать первый шаг. обогретый в тугих объятьях Леоне, наконец смог улыбнуться. еле заметно, уголки его губ дрогнули и едва потянулись вверх, чтобы подарить Бруно заслуженную награду в виде самой настоящей искренней улыбки. — Бруно, я.. - Леоне не успел договорить, его остановил Буччеллати, приставив указательный палец к его губам и жестом приказавший ему хранить молчание. Капо робко протянул руку, касаясь щеки, убрал непокорный белый локон, спадающий волнистым водопадом на щёку. Леоне вздрогнул от прикосновения с затаенным интересом , ожидая что же будет дальше. Но уже по его робкому касанию, он понял, что в душе крепнет доверчивость к тому, чьим образом были заняты его помыслы. обоняние Леоне снова уловило пьянящий запах парфюма, и тот неповторимый, едва чувствующийся аромат тела любимого, желанного мужчины. его губы сухие, обветренные, но горячие и жаждущие, едва коснулись нежных, пока еще холодных, безвольных, но уже ждущих поцелуя губ. Легкое касание, как смакование переборчивого гурмана, впервые вкушающего новое блюдо. Как мазок художника, кладущешл первый штрих на девственно чистый холст. он был готов рисовать картину... Облизнув свои губы влажным языком, убирая сухость , мужчина снова коснулся трепетных нежных губ своего избранника. Бруно почувствовала это прикосновение. оно взорвало его сознание. как горячая искра , отлетевшая от пылающих углей коснулась губ. нет , боли не было, было чувство неожиданности и желание повторения. страх ушел, его место заняло ожидание и предвкушение. его губы такие горячие и страстные. им хотелось прикосновений , ещё и ещё. они оба чувствовали этот трепет, страстную самоотдачу тел, прижимающихся, сплетающихся в объятьях друг друга.., и даже приглушённый шум природы не смел их отвлекать, словно терпеливо ждал счастливого конца этих двоих уж не первый год. два одиноких сердца слились воедино, отныне и навеки скреплённые самыми крепкими узами на свете. страдания забыты, и теперь, с уверенностью можно было бы заявить, что... ...утро в Венеции начиналось с любви.