Домашнее интервью

      — Тридцать пять лет легендарной группе Король и Шут! Несмотря на то, что её участники давно разошлись по своим собственным проектам, раз в несколько лет они стабильно собирают тур и отмечают очередную дату с начала совместного творчества. Сегодня мы, в преддверии нового тура, заглянули в гости к лидерам группы Михаилу Горшенёву и Андрею Князеву, чтобы задать вопросы, интересующие фанатов даже спустя столько лет.       Журналистка, молоденькая девушка с ярко-рыжими, поправила микрофон и улыбнулась. Андрей расслабленно сидел на их кухонном диванчике, Миша же сгорбился. Ему не слишком понравилась идея снимать у них дома, похоже на вторжение, но пока журналисты ничего не выкинули, даже не провоцировали.       — Прошло столько времени с тех пор, как история вашей группы началась. Вы были молодыми и смотрели на мир в одном ключе, теперь вы стали старше, что поменялось кардинально, а что осталось прежним?       — На самом деле, на этот вопрос нельзя дать краткий ответ, — вальяжно начал Андрей. Его рука лежала на спинке дивана прямо за Мишиной спиной, и мизинцем он поглаживал его незаметно от камер.       Миша потëр лицо. Задала девчонка вопрос, конечно, ха. Тридцать пять лет, ë-моë, да так вся жизнь пролетела, пшик! — и дохрена всего. Что изменилось, что изменилось.       У него перед глазами так и стояла картина: вот он заметил странного бритого мальчишку в аудитории реставрационки. А вот он сидит рядом с этим мальчишкой, который уже не мальчишка вовсе, а здоровый мужик, которому полтинник — а глаза всё те же, озорные, лисьи, молодые. Его Дюха.       —…последние десять лет посвятили себя театру в основном, — Миша моргнул. Перевёл взгляд на журналистку. — В первое время вы говорили, что переход от панка к артисту дался вам тяжело. А сейчас как оцениваете свою работу?       — Да как, как, — Миша выпрямился и сложил руки на груди. — Артистом я всегда был, понимаешь, да, но театр, конечно, это не на концерте петь. Сперва, конечно, тяжело было, понимаешь, да, но сейчас уже как рыба в воде. Это моё всё, понимаешь, да, я с юности к тому шёл.       — Но несмотря на это, был период, когда вы расходились. Обсуждений было много, много слухов, сплетен. Но сейчас нас больше интересует, как вы сошлись назад. Творчески и как партнёры.       О, прекрасно, ë-моë, про личную жизнь, естественно. Миша глянул на Андрея и жестами попросил:       «Ответь ты»       Андрей кивнул. Пока он отвечал, Миша задумчиво глядел на краешек скатерти.       Как сошлись, как сошлись. Да чудом, блять, не иначе. Как Мишу откачали после девятой клинички, так Андрей вошёл в палату к нему, бледный весь, взял за руку — ну и не отпускал больше эту руку. Так и держались, как дураки, ë-моë, за руки, из больницы выходили рука об руку, потом ещё месяц Миша его всё хватал, отлипнуть не мог, как пятилетка, ей-богу, даром, что оба лбы уже взрослые. Ну а там разводы, интервью эти, ещё врачи, Америка, язвительный, но полный облегчения Балу. Потом долгий отпуск, долгий-долгий, музыка, ещё музыка, а работа только потом. И всё — рука об руку.       Андрей уже рассказывал про животных, про дом, а потом журналистка спросила про то, как изменилось понимание анархии у Миши, ну и Миша, конечно, выплыл из воспоминаний и подобрался.       Андрей покачал головой, и пока Миша хлопал ладонью о ладонь и разъяснял всё, встал, протиснулся между столом и стеной и поставил чайник.       — ...Да потому что ценности, ценности надо нормальные молодёжи прививать, а не это всё, понимаешь, да?! — Миша резко выпрямился, и журналистка вздрогнула. — Раньше всё дерьмо насаждали в попсе, а сейчас эта попса, блять, уже классикой считается, классикой, понимаешь, да, можешь представить?! А современная попса не изжила себя, нет, она, понимаешь, да, она объединилась с рэпом, и вот этот трансформер дерьма только сильнее раскрутился!       Журналистка, вежливо улыбаясь, бросила на Андрея быстрый умоляющий взгляд. Он и бровью не повëл — сама виновата. Но потом всё же сжалился, поставил на стол вазочку с мандаринами, сел и почистил один. Миша тут же вцепился в него, раздражённо сопя, и журналистка быстро перевела тему.       Интервью кончилось только через час. Наконец они остались в тишине. Миша устало вздохнул, вылез из кед и влез в любимые плюшевые тапочки и футболку с динозаврами.       — Молодцом держался, Мих, — Андрей похлопал его по плечу, наливая чай.       — Это потому что ты тут со мной сидишь, — пробурчал Миша, шумно хлюпая горячей жидкостью и хватая сушку. — Домашнее интервью, ë-моë, спасибо, что не постельное.       — Нет, ну в постель я никого не пущу к нам, — хмыкнул Андрей. — Ну только если Кузьку. И Уголька. И Жожицу.       Кузя был их собакой, мелким писклявым чихом, который обычно спал у Миши под боком. Уголёк и Жожица были котами, причём последнюю Миша подобрал с улицы, это была старая и склочная кошка, которая любила только их с Андреем и ненавидела остальных людей, обычно забивалась в угол и шипела оттуда. Андрея она любила особенно, чем-то он растопил её кошачье сердце настолько, что она даже позволяла ему стричь её когти.       — Во-во, и так весь зоопарк у нас в кровати и скапливается, ë-моë, — фыркнул Миша.       Андрей плюхнул в чашку пакетик и довольно вздохнул.       Они сидели друг напротив друга. Миша хлюпал чаем, ворчал на пришедшего к нему на колени Уголька — кот, старательно урча, топтал его и пихал в рот Мише пушистый хвост.       Андрей просто смотрел. Потом протянул руку и погладил Мишу по щеке.       — Чо? — Миша быстро глянул на него и опустил глаза.       Андрей мотнул головой. Быстро глянул на календарь на холодильнике, потянулся и передвинул квадратик на двадцатое июля заранее.       Он думал о том, что день рождения Мишин через две недели. А сегодня — его второй день рождения. Миша об этом, может, и забыл, но Андрей помнил — сегодня много лет назад Миша умер и родился снова, наверное, в последний раз, но теперь Андрей был не намерен его отдавать смерти просто так.       Он вынул из чашки пакетик и сделал глоток, довольно щурясь и наблюдая, как Миша чешет Уголька, чувствуя, как он гладит ступню Андрея своей.