Игрушка, набитая звездами

Птица Игоря по ночам обнимал. Лез к нему, обнимал, целовал, делал все, что принято делать парочкам. Делал вид, что у них всё в порядке, и это не на Громе закреплён ошейник с прицепленным поводком, что это не игоревы близкие находятся под постоянным наблюдением и что это не Гром по ночам избивает стену, проклиная собственное рождение. У них все в порядке. Птица любит Игоря, а Игорь любит Птицу, ведь иначе и быть не может. Птица чужие слезы языком слизывал, твердил, что все в порядке. А у Игоря это «в порядке» поперек горла стояло почти всю жизнь. С самого детства, со встречи с первой смертью. И Птица, повторяющий, что у них все хорошо, сводил с ума только больше. Только больше обесценивал все, что происходило. Ведь через какое-то время Игорь перестал думать, что это ненормально. Все, действительно, становилось «в порядке», и даже не так страшно было думать, что он теперь чья-то собственность. Возможно, это была не ошибка, а благословение? Теперь ему не нужно было думать, а все, сказанное Птицей, являлось истиной. Если Птица сказал, что все нормально, то значит, так и есть. Не стоит обращать внимания на раны, на слезы, текущие из глаз, все это не имеет смысла, если Птица сказал, что все в порядке. Ведь он никогда не врет. Ему это не нужно. Игорь это знает. — Все в порядке, — шептал Птица, обнимая дрожащее тело на кафеле ванной. У Игоря даже сил на слезы не осталось. Он безвольной куклой висел в чужих руках, не стараясь выбраться. Возможно, он просто чем-то заслужил такое отношение, возможно, он изначально был обречен на это. Но ведь Птица любит его, Игорь знает, что это правда. Потому иначе и быть не может. Птица всегда говорил, что это то, чего Гром хочет, а он не смеет ослушаться. Ведь Птице лучше знать, Птица умнее Игоря, он сильнее, он смог пробраться через эти испытания. Игорь не смог. Игорь по ночам видит Юлю, что говорит ему бежать. Но он ее не слушает, потому что это обман. Потому что Птица говорил, что во снах его обманывают, ведь сознание хочет его подвести. Игорь не имеет права ослушаться. Игорь знает, что его мозг — предатель, который пытается ему рассказать об альтернативах. Альтернатив не осталось, когда тело Юли было брошено лежать на огромной шахматной доске. Альтернатив не осталось, когда Гром понял, что жил в созданной для него иллюзии, но, не желая из нее выбираться, он погряз в ней еще сильнее. Ведь в мире, где всегда прав другой человек жить легче. Ему не нужно ничего решать, не нужно думать, все уже выбрали за него. За него избрали правду, не представив суду, потому что это не просто правда — это истина, которую не то что нельзя оспорить, это противозаконно. Это и смысла иметь не будет. Ведь так намного проще. Безвольно существовать, принадлежа другому человеку. Птица сказал, что он любит Игоря, что он заботится о нем, оспаривать это было бы глупо. Что это, если не забота? Он обнимает его, когда тому плохо, он готов решить все игоревы проблемы, уничтожив всех, кто причинил ему боль, Птица сделает все, чтобы его Игорю было хорошо рядом с ним. Ведь на Громе висит ошейник, поводок от которого прикован к наручникам на руках Птицы. Пытаться бежать было бы бессмысленно, Игорь останется в чужих ледяных руках навсегда. Они будут успокаивать его, будут говорить, что это всего лишь глупое тело, которое совершенно не понимает, что происходит. Но ведь Птица знает, он все знает. Птица знает, что именно сейчас все хорошо, что с Игорем ничего не случится, когда он будет лежать в его объятиях с перерезанными венами. Птица бережно обработает его руки, а потом будет проводить ножом по другим участкам кожи, ведь это — любовь. На Игоре не останется ни одного места, где не прошлась заботливая рука Птицы. Игорь будет лежать на ледяном кафеле в объятиях и знать, что его любят, ведь это — истинная любовь. Не то, про что пишут в книгах или показывают в фильмах. Это его нынешняя реальность, где любовь намного ближе, она проходится по телу нежными руками, оставляя глубокие раны. Они так же глубоки, как и сама любовь. Она проникает в тело через эти раны, прорастая внутри как цветы, пуская корни, заражая все тело. — Все хорошо, — сказали твердым голосом у Игоря над головой. И Гром верил. Всегда верил. Ведь не могло быть иначе. Птица никогда ему не врал, просто раньше Игорь обманывал сам себя. Игорь хотел поверить, что только его точка зрения была верной. Он слишком ошибся. Его точка зрения вела только к огромным потерям. Когда Игорь послушал Птицу, все, действительно, стало хорошо. И зря Гром пытался это отрицать. — Я верю тебе, — шепчет он, рассматривая желтые радужки. Его в них затягивало, что-то окончательно отбирало реальность, заменяя ее фальшивым солнечным светом. Игорь прекрасно знал, что он ненастоящий, но ведь, если так подумать, и мир вокруг был нереален, а значит и расстраиваться из-за фальшивого солнца было бы глупо. Ведь если оно греет, тогда какая разница, было ли оно реально? — А разве мог не верить? — спрашивает Птица, нежно проводя ледяной рукой по мягким волосам. Весь Игорь принадлежал ему одному, и осознание этого заставляло чувствовать безграничное счастье. — Нет, — отвечает Гром, улыбаясь. Губы кровоточат, улыбаться должно быть больно, но он больше этого не чувствует. Разве можно чувствовать боль, когда осознал собственное счастье? Ведь с тех пор, как Птица сказал, что все будет хорошо, Игорь больше не может чувствовать боль. Это не боль, это любовь. — Верно, ведь я всегда прав, — Птица бережно перетаскивает Игорь на кровать. Он смотрит в чужие серые глаза, покрытые стеклом и принятием, радуясь, будто маленький ребенок. Ведь эта игрушка принадлежит только ему. Гром смотрит на него и не видит, перед глазами расплывается космос. В этом космосе не остается почти ничего, ему из него не выбраться. Игорь видел, что у него из рук текла не кровь. Из них выпадали звезды, когда Птица разрезал его кожу. Яркое жидкое золото, что текло между звездами, как в глазах Птицы. Это то, из чего на самом деле состоял Игорь, ведь там не было ничего человеческого. Принадлежащий Птице, он клялся, что больше не будет человеком. Никогда, ведь ему не позволили. Птица разрешил ему быть игрушкой. Игорь был прекрасной фигуркой, которую можно было поставить на полку. Он был набит не ватой, а бесконечным космосом, звездами, текущими по венам. Статуя, о которой заботились, которую любили. Ошейник на шее, затянутый так, что дышать становилось сложно, подтверждал все происходящее. Если он не может дышать — значит, он — та самая прекрасная фигурка, которой Птица гордиться. Ведь статуи не дышат. Игорь был хорошей статуей.